i fall into the blue

Октябрь, и маленький пляжный городок тонет в дожде. Он — что-то между душем и водой из ведра, что было бы приятно, если бы Эндрю был в квартире с включенным обогревателем. К сожалению, сейчас не тот случай. Эндрю спешно засовывает свою сумку под худи в тщетной попытке сохранить ее сухой, быстро направляясь в сторону дома, прежде чем еще больше воды нальется ему в ботинки. В ретроспективе, идти в магазин за принадлежностями для рисования, когда по прогнозу был шторм — не самая его лучшая идея. Но в его защиту, в приложении было сказано, что буря не начнется ближайшие несколько часов. Ебучие ненадежные метеорологи. Все, что они делают в своей жизни — лгут. Дождь усиливается, и Эндрю совершает спонтанное решение, сворачивая с дороги налево. Если он срежет через пляж, то доберется домой быстрее. Единственный недостаток: теперь у него в ботинках и вода, и песок. Несколько месяцев назад, Ники в свой визит смеялся над его полным отказом от сандалей. Некоторые люди просто не понимают преданность Эндрю своей эстетике. Туман низко стелется по берегу, сглаживая его края и замыливая океан до неузнаваемости. На полпути через пляж, он слышит это: тихую стычку вдалеке. Эндрю намеренно абстрагируется от шума, когда сверху начинает лить только сильнее. Он никогда не симпатизировал дождю, никогда не испытывал нежных чувств к погоде, которая заставляет его чувствовать себя как кот, которого бесцеремонно бросили в бассейн. Очередной острый и панический крик прорывается сквозь дымку. Он вынуждает Эндрю остановиться, глазами медленно осматривая открытое пространство, пока пальцы с готовностью скользнули под нарукавную повязку. Секундой позже он замечает их: троих людей, скрытых завесой дождя. Когда он подходит ближе, то понимает, что это не три человека. Это два мудацких рыбака и русал — русал запутан в сетке, которую по бокам держат упомянутые мудаки. Его мозг услужливо подкидывает ему момент, когда Ники читал ему вслух туристическую брошюру, восторженно тараторя об особи русалки, которая была замечена на пляже. Эндрю не очень поверил Ники тогда, и тот быстро прекратил болтать, когда понял, что Эндрю его откровенно игнорировал, больше обращая внимание на сигарету между своих губ. Сейчас Эндрю хотел, чтобы официально и легально было объявлено, что он слушает и, к сожалению, запоминает каждое слово, которое Ники когда-либо ему говорил. Более низкий мудак вульгарно жестикулирует в сторону русала, прежде чем крикнуть что-то своему высокому компаньону, который, в свою очередь, смеется и грубо плюет русалу в лицо. Тот испускает нечеловеческий рык, обнажая острые зубы и вырываясь в сторону двух мужчин, тут же морщась, когда сеть врезается ему в кожу и под чешую. Эндрю сжимает губы в тонкую линию, когда Высокий Мудак хватает волосы русала в кулак, запрокидывая его голову назад. Русал издает резкий крик, его бирюзовый хвост мечется по песку, когда он царапает высокого мужчину, который просто еще сильнее оттягивает его волосы. Низкий Мудак присаживается на корточки перед русалом, хватая грязными пальцами его подбородок, туда-сюда поворачивая его лицо, как будто перед ним была тряпичная кукла. Эндрю слишком далеко, чтобы разобрать, что говорит рыбак, но, должно быть, это что-то мерзкое, потому что ярость заостряет черты русала, затемняет его глаза и заставляет его губы поджаться. Очевидно, что этот русал не собирается сдаваться без боя. Отлично, думает Эндрю. Борись. Они думают, что ты слаб, покажи им, что ты какой угодно, только не слабый. Русал срывается, освобождаясь от хватки на своих волосах. Ему удается оставить царапину на щеке Низкого Мудака, проливая кровь, и тот разгневанно орет, бросая русала на песок с тошнотворным грохотом, прежде чем с силой приложить ему по ребрам. Русал издает жалобный вскрик, прокатываясь по земле, прежде чем свернуться клубком, и с Эндрю достаточно. Как же, блять, жалко — вдвоем нападать на одного. Отвратительно. И раздражающе. Эндрю пронзительно свистит, и рыбаки резко оборачиваются. Вблизи они еще грязнее. Их глаза, полные удивления, цепляются за Эндрю, сканируя его с ног до головы, подмечая его вид мокрой собаки и невысокий силуэт, и разражаются дразнящим смехом. — Какого хуя тебе надо, ты, недоросток? — гремит Высокий Мудак. Эндрю не ждет момента, чтобы набить тому лицо. После этого, разговора, в целом, не было. Эндрю сжимает в кулаке воротник рубахи мужчины, прежде чем толкнуть его на землю, встречая его нос своим кулаком, практически улыбаясь от восхитительного хруста, вызванного приложенной силой. Предупреждающий крик едва ли успевает слететь с губ Низкого Мудака, прежде чем Эндрю посылает ему апперкот в подбородок. Оба мудака жестко падают на спины. Эндрю, почти скучающе, вытирает кровь об собственную худи. К этому моменту, Высокий Мудак встал обратно на трясущиеся ноги, и Эндрю просто хочет это все закончить. Дождь до сих пор идет, все его вещи мокрые и в песке. Какая же пустая трата денег, с горечью думает Эндрю. Как только Высокий Мудак кидается вперед, Эндрю обнажает нож, выкручивая его так, чтобы крепко держать рукоять. Оба рыбака делают коллективный шаг назад. — Черт возьми, у него нож. — Он ебаный псих, давай убираться отсюда. Они моментально срываются, оставляя за собой кровавую дорожку и посылая в сторону Эндрю красочные оскорбления. Когда они исчезают из виду, Эндрю быстро осматривает себя. У него на костяшках — пара порезов, ничего такого, что не решилось бы простым бинтом, но он не может сказать того же о русале, тело которого покрыто темнеющими, опухающими синяками и глубокими порезами по всей коже и хвосту. Эндрю осматривает русала, ладонью прикрывая глаза от дождя. В целом, он выглядит нетронутым. У него на груди неприятная рана и довольно длинный порез у шеи, пролегающий через жабры и чешуйки, кровь стекает через бирюзовые протрещены, заливаясь в ямочки его ключиц. Хуже всего — хвост, с глубокими рваными ранами, любезно оставленными острой, как бритва, сетью рыбаков. Эндрю морщится от одного только вида. Они пересекаются взглядами, и русал снова сжимается. — Даже не подходи ближе, — огрызается он, демонстрируя ряды зубов, чуть более острых, чем человеческие. Его глаза тяжело, неотрывно следят за Эндрю, голубой в них искрится как кусочки льда, замерзшие на асфальте. Эндрю оставляет руки в поле зрения русала. — Позволь мне разрезать эти веревки. Кроме этого я тебя трогать не буду. Русал с опаской осматривает Эндрю, его глаза мечутся от ножа в его руке к океану, и обратно. Эндрю остается на месте. В конце концов, загнанное дыхание русала успокаивается до крошечных, тихих хрипов, и он наконец посылает Эндрю краткий кивок. Медленно, Эндрю приседает. Он держит нож так, чтобы русал постоянно его видел, осторожно распутывает сеть, отступая назад каждый раз, когда русал издавал болезненное шипение. Теплая, липкая кровь покрывает пальцы и ладони Эндрю. Он чувствует, как русал дрожит, его дыхание затрудненное и поверхностное. Пока Эндрю работает, он замечает кое-что любопытное — множество давно заживших шрамов, отсутствующие чешуйки на хвосте. Русал замечает, как Эндрю пялится, и недовольно шипит. Эндрю ничего не говорит. Как только последний узел оказывается разрезан, русал дергается к волнам, морщась, когда грубый песок забивает его открытые раны. Эндрю замечает бордовую дорожку. — У тебя все еще идет кровь. — Я не останусь здесь, — огрызается русал, посылая Эндрю взгляд, который убил бы маленького, неприспособленного человека. Эндрю игнорирует его, потому что на него всегда так смотрят. Как говорит Ники, Эндрю — на любителя. Но зато Эндрю узнает, насколько голубые у русала глаза — цвет такой глубокий и очаровывающий, что ему приходится покопаться в голове на предмет того, упоминал ли Ники что-то о глазах русалок и их гипнотических свойствах. — Ты станешь мишенью, если вернешься в воду, — отвечает Эндрю. — Но если ты хочешь стать приманкой для акул, во всех смыслах, не дай мне тебя остановить. Это заставляет русала замереть. Он поджимает губы и скрещивает руки в чистом изображении негодования. Это настолько капризный ответ, что Эндрю бы засмеялся, если бы имел привычку смеяться. — Ну, что ты тогда предлагаешь, — фыркает русал. — Лежать здесь, пока я не сморщусь, как старая сардина? Потому что я ебать как уверен, что не буду этого делать. Русал не перестает сверлить Эндрю яростным взглядом. Тот встречает его пустотой. Они проводят следующие, по крайней мере, несколько минут, в гляделках, полных чистого упрямства, пока предательская капля дождя не приземляется Эндрю прямо в глаз. Русал триумфально вздергивает подбородок и удушающе самодовольно ухмыляется, пока Эндрю пытается сморгнуть пелену от воды. Равнодушно пожимая плечами, Эндрю закидывает свою сумку на плечо. — Как знаешь. Я уверен, что прочту о твоей смерти в утренней газете. Улыбка русала тут же пропадает с его лица. — Подожди! — Эндрю тормозит на полпути и наблюдает, как русал, почти утонувший в крови, жует нижнюю губу. — Возможно, мне действительно… нужна помощь, — он морщится, с силой и очевидным отвращением выталкивая из себя последние два слова. — Ну раз уж ты так вежливо попросил, — сухо отвечает Эндрю. Русал неодобрительно ударяет хвостом в сторону Эндрю, что, как он полагает, эквивалентно человеческому среднему пальцу. Это забавляет Эндрю, заставляет незнакомое чувство интереса пробежаться вверх по позвоночнику. Он его игнорирует.

*

Час спустя, Эндрю осознает себя в глубине собственной квартиры рядом с суетливым русалом в своей ванне. Но вообще-то, это очень большая ванна, а русал сам не сильно больше Эндрю. Он, на удивление, позволил Эндрю нести его до дома, ни разу не попытавшись сбежать, вероятно сравнив, что количество хищников в открытом океане значительно преобладает над какими-либо пугающими вещами в ванне Эндрю. — И это твоя идея, о мега-мозг? — иронично спрашивает русал, когда Эндрю кладет его в ванну. У Эндрю хрустит спина, когда он выпрямляется, и он внезапно становится безмерно благодарен всем часам, проведенным в спортзале. Нести извивающегося, скользкого русала почти две мили под проливным дождем — задача не из легких. По крайней мере, дождь вынуждал всех сидеть по домам. Эндрю не знает, что бы он делал, если бы кто-то заметил, как он через весь город несет на руках полу-человека-полу-рыбу. — Тебе придется быть здесь, пока порезы не заживут, — Эндрю крутит кран, наполняя ванну чуть теплой водой, которая тут же становится грязной и красной. — Как только ты перестанешь быть приманкой для рыб, я отнесу тебя назад. Русал хмыкает, тревожно дергает хвостом в маленьком пространстве, но не спорит. — Хотя бы скажи свое имя. — Эндрю. — Эндрю, — повторяет русал, будто перекатывая имя на языке, и кивает сам себе. Он запинается, но потом. — Я Нил. Эндрю молчит и продолжает вливать воду, пока она не становится чистой. Он старается не думать о том, как это повлияет на его коммуналку. Нил дергается в ванне, не уверенный, куда деть руки. Он неловко оттягивает свои влажные кудри, проводит острыми ногтями по трещине на плитке и периодически стреляет любопытными взглядами в Эндрю. Слабое освещение в комнате заставляет глаза Нила странно сиять. Кажется, что смотреть прямо в них будет чересчур, поэтому Эндрю твердо сверлит взглядом кран. — Спасибо, что помог мне. Тогда, — в тишине произносит Нил, он выглядит пристыженно, видимо, осознавая, что он технически вторгся в пространство Эндрю. — Что ты сделал, что они так расстроились? Нил подскакивает, выплескивая часть воды через край, его губы сжаты в очевидной ярости. — Это не моя вина, — рычит он. — Они рыбачили там, где не должны были, оставляя нас, русалок, без еды. Я просто возвращал наше. Эндрю смотрит на Нила, замечает чересчур худые руки и тело, из-за чего свежие порезы и уже давно зажившие шрамы еще сильнее режут глаз. Становится ясно, что у Нила проблемы с поиском еды. — Ты уж точно задал им жару, — решительно говорит Эндрю. Нил ударяет хвостом по поверхности воды, отправляя ее Эндрю прямо в лицо, надменно изогнув губы. — Это не важно. Ты избавился от них, так что в итоге это сработало. — Эндрю недовольно моргает, пока вода стекает по его лицу. — Прости, прости, — робко говорит Нил, пальцем ведя по лбу Эндрю и за его ушную раковину, чтобы смахнуть дорожку воды. Эндрю остается мертвецки неподвижным, глазами следя за каплей воды, стекающей по носу Нила к губе, отчего по его позвоночнику растекается жар. Он встает. — Твой характер оставляет желать лучшего. Нил пожимает плечами. — Мне уже говорили.

*

Взгляд Нила с опаской мечется между Эндрю и аптечкой первой помощи на тумбе, ради покупки которой тому пришлось храбро сражаться со штормом (снова). Эндрю в ответ смотрит прямо в невозможно голубые глаза Нила. Глубокое и подробное исследование Гугла утверждает, что, нет, глаза русалов не обладают гипнотическими свойствами, и кипящее чувство притяжения в животе Эндрю — целиком его ответственность, что невероятно бесит. Он хочет швырнуть аптечку на пол и потребовать у Нила прекратить пялиться на него такими глазами, но он этого не делает. Вместо этого он говорит: — Мне нужно очистить твои порезы. Нил хмурится: он клубком свернулся в дальнем углу ванны, отслеживая каждое движение Эндрю, его заостренные уши прижаты к голове, а хвост в защитном жесте прижат к груди. — Они сами заживут. Эндрю демонстративно пялится на песок и грязь, которые уже затвердели на все еще кровоточащих ранах Нила, и приподнимает бровь. — Это ничто, бывало и хуже, — говорит Нил с идиотской ноткой гордости и возмущения в голосе, из-за чего в Эндрю поднимается волна любопытства. — Мне не нужна твоя помощь. — Ты ведь понимаешь, что уже принял мою помощь. Ты в моей ванне. — Я… — барахтается Нил. — Это не одно и то же! — Чем быстрее заживут твои порезы, тем быстрее ты уйдешь, а я — верну свою ванную. Нил сводит брови, драматично фыркая, из-за чего его челка подлетает. Эндрю знает, что он выиграл спор, когда Нил медленно разгибает хвост и выгибается, растягиваясь на всю длину ванны, его плавники прижимаются к крану. Таким образом перед Эндрю предстает энциклопедия шрамов под новыми ранами Нила. Крученый шрам на его ключице. Те, что неровными краями расползаются по груди. Широкий пласт гладких шрамов от ребер до тазовых костей, сливающийся с началом его хвоста. Почти тут же у Эндрю в голове вспыхивает такая злость, какую он не чувствовал уже давно. Он знает, ни один из этих шрамов не был заработан в результате несчастного случая или из-за естественной опасности океана. Произошло что-то гораздо хуже, что-то зловещее. Картина шрамов Нила практически отпечаталась у него в голове, когда тот сдвигается. Эндрю моргает, возвращаясь в реальность. Нил внимательно следит за ним. — Ты закончил? — с чувством, с насмешкой спрашивает он, будто подначивая Эндрю прокомментировать его шрамы. Эндрю не делает этого. Убедившись, что его лицо теперь до скучного безразлично, Эндрю скользит на колени к краю ванны и вытягивает антисептик и хлопковые тампоны из аптечки, а также тряпки из-под раковины. Он показывает их, чтобы Нил понимал, что произойдет. Все, что он получает в ответ — ворчливые, приглушенные проклятия и едва слышимые угрозы его жизни. Но Нил смещается, наклоняясь вперед, так что Эндрю не придется перегибаться через всю ванну, чтобы дотянуться до ран на его торсе. Эндрю все еще не трогает Нила, его руки висят в воздухе, пока тот не дает ему разрешение крошечным кивком. Эндрю приступает к работе. Он слегка наклоняет голову, начинает с мерзкого пореза на его шее, медленно вытирая засохшую, смешанную с песком, кровь, прежде чем продезинфицировать место антисептиком. Розовый румянец расцветает на коже Нила от шеи до ключиц, контрастируя с переливающимися чешуйками. Когда Эндрю прикасается к ним, то ощущает гладкость и странную прохладу, отличающуюся от теплоты голой кожи Нила. Пальцы Эндрю зудят от желания взять свои кисти, чтобы смешать пастельный розовый с флюоресцентным синим. Он поворачивает Нила так, чтобы не раздражать его, едва надавливая, просто чтобы показать, куда он хочет чтобы Нил двигался и когда. Вокруг тишина, не считая их дыхания и капающего, словно жидкий метроном, крана. Вода вокруг Нила снова медленно становится красной. Эндрю хочет нарисовать и это тоже. Изящные пальцы Нила стискивают края ванной, когда антисептик начинает щипать, но большую часть времени он остается неподвижным, молча жуя нижнюю губу, чтобы отвлечь себя от боли, и поверхностно дышит, когда пальцы Эндрю нажимают на особенно чувствительный порез. Когда Эндрю заканчивает с повреждениями на торсе, он оценивает огромную рваную рану на хвосте Нила, тянущуюся от середины хвоста до самых плавников. Он не видит рану целиком со своей позиции, так что опирается на колени и смещается к дальнему концу ванны. Один из его пальцев случайно задевает место, где недостает чешуйки. Нил так неаккуратно втягивает воздух, что чуть не давится, его хвост бешено дергается, из-за чего антисептик в руках Эндрю отправляется в полет. Плавник Нила врезается в грудь Эндрю, и тот моментально оказывается на спине, ударяясь об холодную плитку. Некоторые части его тела пульсируют в такт сердцебиению, к чему он никогда не испытывал особенной нежности. Когда он поднимается на локти, ему прихватывает спину. — Прости, — шепчет Нил, его глаза широко раскрыты и будто полны призраками. Эндрю по его интонации слышит, что он на грани срыва и очень, очень пытается взять себя в руки. — Я просто— Мне не очень нравится, когда трогают мой хвост. — Не, — начинает Эндрю, и выходит грубее, чем он намеревался, из-за чего Нил дергается. — Не извиняйся, — повторяет Эндрю, мягче, но все еще серьезно. — Я должен был спросить. Нил резко, судорожно качает головой. Прямо сейчас он выглядит таким уязвимым, что Эндрю чувствует, будто ему следует надеть перчатки, чтобы справиться с ним, как будто если он не так двинется или начнет говорить слишком громко, то Нил просто растворится прямо в воде. В его глазах какой-то ужас, который, как Эндрю думает, ему слишком хорошо знаком. Эндрю ничего не говорит, — не делает, — просто встает, чтобы уйти. Последнее, что нужно Нилу сейчас — другое тело в одном пространстве. — Ты уходишь? — спрашивает Нил, его глаза удивленно распахиваются. В Эндрю поднимается злость из-за того, что Нил думает, будто он бы остался, как будто не у него только что была паническая атака в ванне, потому что Эндрю проебался. Он подавляет ее, стиснув зубы. — Это не твоя вина, — тихо продолжает Нил. — Я думал, что все будет хорошо, но… — он останавливается и втягивает нижнюю губу в рот. — Это нормально. Ты не должен мне ничего объяснять. Нил кивает и начинает теребить только что очищенный порез на руке. Он снова начинает кровоточить. Эндрю не останавливает его. — Ты голодный? — вместо этого спрашивает Эндрю. Нил снова кивает, медленно, неуверенно, будто думает, что это вопрос с подвохом. — Чего ты хочешь? — Я не знаю. Что угодно. Эндрю засовывает аптечку под раковину. Последнее, на что он взглянул — Нил в тусклом свете ванной комнаты, сложившийся в ванне будто марионетка, у которой срезали нити. Кажется, сегодня Нил перенес полный спектр чувств. Эндрю чувствует то же самое. Он добирается до кухни и пытается избавиться от картины широко раскрытых глаз Нила, занимая себя поиском, чем вообще питаются русалки. Не срабатывает. Каждый раз, как Эндрю моргает, он видит голубой.

*

В общем и целом, присутствие Нила приносит не очень много изменений. Так что, дни Эндрю продолжаются. Он каждое утро силой вытаскивает себя из кровати. Чистит зубы. Выпивает чашку сливок с добавлением кофе, прежде чем спуститься вниз и позаботиться о своей галерее и потоке туристов. С Нилом в квартире, Эндрю пользуется ванной в углу своей галереи, а Рене великодушно соглашается пустить его в свою ванну в квартире в паре домов от его собственного. Она не задала никаких вопросов, но взгляд, которым она наградила его, был изучающим, предлагающим его объяснить свои намерения, но только если он сам захочет. В первое утро, Нил не произнес ни единого слова, только кивнул, когда Эндрю в молчаливом вопросе поднял аптечку. Но он позволяет Эндрю легонько промокнуть порезы на торсе антисептиком, от его дыхания по щеке Эндрю распространяется тепло. Когда Нил вдыхает, Эндрю твердо чувствует это своими ладонями. То, что Нил все еще позволяет прикасаться к себе даже после фиаско с хвостом — заземляет его так, как делают это всего пара вещей. Эндрю не создан для того, чтобы быть мягким. Или нежным. Его руки не были созданы для таких действий: интимных, повторяющихся, меняющихся. В какой-то мере он ждет, что его руки оставят еще один порез, что Нил станет еще более потрепанным и ушибленным, чем до этого. Вместо этого, Нил, не произнеся ни слова, отворачивает голову, предоставляя Эндрю полный доступ к ране на своей шее, сейчас все его триггеры, проблемы и страхи оголены перед ним, он медленно прикрывает дрожащие веки, пока Эндрю стирает засохшую кровь с вновь открывшихся ран. Теплая кожа Нила у него под пальцами практически ошпаривает. Нил весь излучает тепло: горячий темперамент, горячая кожа. Теплый контакт, и не только в одном смысле. Эндрю бросает взгляд на глубокую рану на хвосте Нила, зная, что вскоре ему придется до нее добраться, иначе пойдет заражение. Его тело замирает, будто он может прочесть мысли Эндрю, он прижал руки к бокам, сжимая и разжимая кулаки. Эндрю думает о тихом “прости”, видит, как Нил спиной вжимается стенку ванной, будто пытается слиться с окружающим пространством, и знает, что Нил не готов. Так что он засовывает все обратно в аптечку и встает. Струна напряжения в плечах Нила ослабевает, будто вода, утекающая в слив, облегчение смягчает его острые углы. Нил ничего не говорит, когда Эндрю выходит из комнаты. Ничего не говорит, когда он возвращается со стопкой книг и ставит их рядом с ванной. Ничего не говорит, когда Эндрю в пределах досягаемости оставляет миску с фруктами и батончиками с гранолой. Его поисковый запрос сообщил, что русалки едят почти всю человеческую еду, а Эндрю будто бы и не съел самостоятельно все фрукты, которые ему подарили соседи. Когда Эндрю запирает дверь и направляется к лестнице, они с Нилом сказали друг другу ровно ноль слов. Эндрю включает свет в галерее, переворачивает знак на двери от Закрыто к Открыто и ждет прибытия туристов. Когда он позже возвращается из галереи днем, миска с фруктами пуста. Молча, он нагибается, чтобы забрать и снова заполнить ее, параллельно думая о том, что приготовить Нилу на ужин, потому что тот точно не сможет прожить на одних фруктах. — Эндрю? — тихо говорит Нил, и он практически проглатывает собственный язык от удивления. Он оборачивается. Нил наблюдает за ним с чем-то неописуемым в глазах, с его пальцев свисает книга, страницы которой запятнаны мокрыми отпечатками пальцев. — Можно мне еще яблок? Эндрю моргает, часто, и Нил начинает заламывать свои руки, его голова наклонена так, будто он уже не уверен, стоило ли задавать этот вопрос. — Да, — говорит Эндрю, и Нил благодарно, открыто улыбается. Эндрю обычно не является тем, на кого направлено такое выражение лица. Он одновременно хочет податься и вперед, и назад, но в итоге просто покидает комнату. Он нарезает последние яблоки от Би, и отдает их Нилу в кривоватой керамической миске, которую ему сделала Рене на одном из своих мастерклассов по лепке из глины. — Спасибо, — говорит Нил, и Эндрю неотрывно смотрит, как его рот с легкостью изгибается в ту же благодарную улыбку, акулью и настоящую, только для него. Такое чувство, будто из легких Эндрю выкачали воздух. Он сбегает на свою безопасную кухню и немедля добавляет яблоки в список покупок.

*

На второй день, Эндрю показывается в доме Рене и пробалтывается. — В моей ванне с недавнего времени поселился русал, — потому что это настолько нелепая ситуация, что ему необходимо произнести все вслух, чтобы удостовериться, что присутствие Нила — не галлюцинация. — Он был ранен. Рене улыбается. — Это очень мило с твоей стороны. — Он немного разъебанный. А еще говнюк, или вроде того. — Понятно. — Ему нравятся яблоки, — продолжает Эндрю. Он не уверен, почему добровольно жертвует всю эту информацию. Обычно, получить от него хоть какие-то детали, все равно что вытянуть зуб. Но что-то побуждает его продолжать, какая-то упрямая, тихая часть его хочет говорить об интригующем русале в его ванной. — Он съел все из той дерьмовой миски, которую ты мне сделала. — Возможно, я могу сделать еще одну для твоего русала на следующем классе, так что такая будет у вас обоих. Раздражение поднимается в Эндрю прежде, чем он может его остановить, прежде чем он может рационально обдумать ответ на слова Рене. — Он не остается, так что ему не нужна своя посуда. — Да, конечно, — мягко говорит Рене, ведя его через квартиру. Эндрю так часто бывает здесь, что это место ощущается как второй дом. — Возможно, твой русал захочет попробовать манго? Я купила их на фермерском рынке. Можешь забрать парочку домой. Эндрю ощетинивается от того, как она говорит твой русал, в конце концов решая, что комментировать это — много чести. Он уклончиво ворчит, прежде чем захлопнуть дверь в ванную прямо перед ее лицом. Когда он выходит, раскрасневшийся и распаренный от горячего душа, Рене уже подготовила ему большую сумку со свежими, спелыми манго и плиткой его любимого шоколада с рынка. — Ты хороший человек, Эндрю, — говорит Рене с безмятежной улыбкой. Под ней прячется что-то робкое, таинственное, из-за чего он чувствует себя раздетым догола. Эндрю стискивает зубы, берет сумку и быстро уходит. Позднее, когда Эндрю прошел через всю рутину, очистив повреждения Нила, он исчезает на кухне и возвращается с тарелкой нарезанных дольками манго, передавая ее ему. Нил… заинтригован. Он обнюхивает дольки, тычет в них острым ногтем. Эндрю стоит, оперевшись локтями на тумбу позади, развеселенный тем, что Нил осматривает манго так, будто оно оживет и откусит ему нос. Он нерешительно откусывает немного. Нил хмыкает, издает тихий, удовлетворенный звук где-то глубоко в горле, прежде чем засунуть целый кусок себе в рот. Эндрю замечает, что спустя всего несколько дней, он уже выглядит лучше. Его поведение стало естественнее, синяки — не такими явными, а порезы начали затягиваться. Нил слизывает фруктовый сок со своих губ, его чересчур розовый язык слегка торчит изо рта. Это должно быть мерзко: наблюдать, как русал запихивает в себя фрукт будто голодающий (а Нил, вероятно, голодающий). Но наблюдать, как Нил ест, определенно… не мерзко. Эндрю внимательно следит, как дергается горло Нила, когда он сглатывает. Внизу живота Эндрю скапливается тепло, и он решает, что ему немедленно нужен его привычный стакан виски перед сном. Он, вообще-то, слишком трезвый для таких мыслей. — Мм, — мычит Нил, слизывая потекший по большому пальцу сок. — Это хорошо, но… — Дай угадаю, еще яблок? Нил улыбается, показывая зубы. — Еще яблок, — соглашается он. Эндрю отталкивается от тумбы и забирает кривую керамическую миску Рене из рук Нила. Он потратит каждый доллар своего самозанятого заработка на фрукты и возросшие счета за воду, и он немного в ужасе от того, что обнаруживает, что даже не расстроен этим.

*

На третий день Нил выдает. — Можешь почистить порезы на моем хвосте. Эндрю тормозит в дверном проеме, едва зайдя в ванну, и осматривает Нила. У него Не Могу Поверить Что Только Что Сказал Это Вслух выражение лица, но оно перетекает целеустремленный оскал, и он упрямо морщит нос. Из-за этого он становится похожим на кролика. — Могу? — мягко уточняет Эндрю. Жабры на шее Нила трепещут, когда он сглатывает, его уши призывно дергаются. — Да. До тех пор, пока ты все делаешь медленно. И остановишься, если я скажу. Саркастический смешок почти вылетает из горла Эндрю, потому что он понимает; он бы установил те же условия, если бы Нил его не опередил. Он лучше всех остальных знает, что у Нила есть право на личные границы, чтобы держать все поломанные части вместе. Если люди изрезали руки оттого, что игнорировали эти границы — это на их совести. Эндрю кивает и берет необходимые вещи. Он демонстративно смотрит на край ванны и ждет, пока Нил кивнет, прежде чем усесться на фарфор. — Мне нужно поднять твой хвост из воды. — Оу, — быстро отвечает Нил, рассеянно переводя взгляд на пол. Эндрю ничего не говорит, ждет, пока тот сам вытянет из себя слова, как меч из камня. — Да. Хорошо, можешь сделать это. — Скажи мне, если будет некомфортно, — слова Эндрю эхом отражаются от плитки. Нил издает тот же мягкий хмык подтверждения, который обычно издает, когда не хочет говорит словами. Прошла всего пара дней, а Эндрю уже запомнил все его привычки. Эндрю медленно поднимает хвост Нила так, что рана оказывается над водой, и укладывает его на свою ногу, игнорируя дискомфорт от намокающих джинсов. Хвост Нила мягкий на ощупь, скользкий, как будто держишь в руках живое стекло. Вблизи Эндрю отчетливо видит ямки от отсутствующих чешуек, серебряные крапинки испещряют голубую гладь, почти как на незаконченной картине. Эндрю не позволяет себе задерживать взгляд на чем-либо. Он игнорирует дрожь в собственных руках, пока льет антисептик на чистую тряпку. — Я собираюсь почистить поверхность пореза. Будет больно. — Хорошо, — Нил весьма очевидно старается не показывать, что ему будет нелегко это вынести, но его выдает хрип, с каким слова покидают его рот. Он сжимает пальцами край ванны, костяшки белеют. От первой капли антисептика Нил выпускает крошечный вздох и так крепко сжимает ванну, что Эндрю не понимает, как его кости еще не лопнули. Его длинные, острые ногти ужасно скрипят по фарфору, как по меловой доске. Эндрю стискивает зубы, его мозг вопит, чтобы это прекратилось. — Можешь взять меня за руку, — выдавливает Эндрю. Он хотел, чтобы это звучало как утверждение, но больше получился вопрос. Нил тормозит, его хватка на ванне ослабевает. — Могу? — спрашивает он, швыряя слова Эндрю ему же в лицо. Эндрю борется с побуждением закатить глаза. — Да. Можешь. Теперь настала очередь Нила рассматривать Эндрю. Тот убеждается, что его выражение лица остается праздно нейтральным. Нерешительно, Нил приподнимается, прижимает пальцы к бицепсу Эндрю, прямо там, где заканчивается рукав его футболки. Эндрю подавляет дрожь, бегущую по всему телу. Руки Нила скользкие от воды, быстро колеблющиеся от холодных к горячим — адаптация к тому, как резко меняется температура под водой. Эндрю прикусывает щеку изнутри, когда ладони Нила нагреваются особенно сильно. — Я собираюсь продолжить. Нил кивает и стискивает руку Эндрю так сильно, что это почти причиняет боль, вдавливая острые ногти в кожу. Он сглатывает комок, поднимающийся по горлу, и подавляет дрожь неприятно влажных ладоней, сжимая тряпку с такой силой, что почти рвет ее до дыр. Итак, он продолжает, ладони Нила сжимают его руку, его тело, прижатое к Эндрю, изогнулось, словно скобка. Сирены в голове Эндрю не взрываются, а он сам не чувствует нужды спихнуть с себя Нила, так что что-то тут работает. Он даже не дергается, когда Нил ложится лбом на его плечо. Эндрю оставляет сломанные чешуйки так, как есть, помня, как хвост Нила врезался ему в грудь, словно чересчур огромная бейсбольная бита, когда он случайно провел по ним в прошлый раз. Он вытирает остатки крови с раны, его руки спокойны, пальцы Нила все еще сжимают его бицепс, Эндрю ощущает его дыхание на своем плече. Это нежно, странно и, вообще-то, пиздец интимно, от чего что-то горячее поднимается по позвоночнику Эндрю. Удовлетворенный своей работой, он отстраняется, мягко возвращая хвост Нила обратно в ванну. Он осматривает Нила, который наконец освободил руку Эндрю от смертельной хватки. На его бицепсе осталась пара царапин, но ничего достаточно глубокого, чтобы разорвать кожу. Подбородок Нила практически касается его ключиц, когда он скручивается, чтобы посмотреть на только что очищенную рану на хвосте. Он на пробу дергает плавниками и поднимает голову на Эндрю, криво улыбаясь, его медные волосы ниспадают ему на глаза. — Спасибо, Эндрю. Глаза Эндрю прикованы к маленьким ямочкам, появившимся на щеках Нила, и он просто стонет и поднимается на ноги, морщась от ощущения мокрых джинсов и нарукавных повязок. — Останешься? Ненадолго? — спрашивает Нил, его голос тепло, мягко и легко течет Эндрю в уши. Он моргает. — Что. — Не уходи. — Это моя квартира. Я никуда не ухожу. Нил фыркает. — Ты понял, о чем я. Я просто хочу… — Нил тормозит, его губы двигаются, будто он пытается подобрать правильные слова. — Компанию. Эндрю пялится на макушку Нила, кажется, чересчур долго, потому что никто никогда не жаловал компанию Эндрю, — кроме Рене, — и его это более чем устраивало. Он тоже не хотел их компании. Но Эндрю вдруг осознает, что плюхается на пол рядом с Нилом, скрещивая ноги на холодной плитке и спиной облокачиваясь на стену. Нил широко улыбается и довольно хмыкает, протягивая руку за бортик ванной, чтобы взять одну из книг, которые ему принес Эндрю, открывая страницу, на которой остановился в прошлый раз, и оставляя на страницах мокрые пятна. — Не урони мои книги в ванну. Нил лениво хмыкает и немного смещается, оказываясь ближе к Эндрю. — Я буду осторожен. Эндрю сидит на полу рядом с Нилом и играет в Кэнди Краш на телефоне, пока его задница не немеет.

*

На четвертый день, мелкие порезы у Нила начинают исчезать, а вместе с ними — последние нотки волнения у Эндрю. У него всегда были ритуалы, маленькие успокаивающие действия, которые постоянно повторяются: надеть сначала левую нарукавную повязку, затем правую; порядок, в котором он вечером чистит свои кисти для рисования; легкие встречи с Рене по вторникам ради спарринга, пока он не начинает осознавать ее кулаки так же, как собственное дыхание. Рутина, благодаря которой он чувствует себя сосредоточенным, человеком. Прошло всего несколько дней, но теперь раны Нила — тоже немного вошли в эту систему. Эндрю это нравится, он осознает, что ждет этого: видеть Нила по утрам, пока его хвост шевелится так, будто тот тоже рад его видеть. Теперь, когда Нил не видит в нем угрозы, очистка его ран стала значительно более легким аттракционом. К несчастью, это так же открывает ему прямой путь к внутренним процессам мозга Нила. Эндрю одним глазком подсмотрел за шторку, о чем абсолютно точно не просил, но все равно получил. Это значит, что Нил не прекращает болтать. — Как долго ты можешь не дышать под водой? Спорим, я могу не дышать дольше. — Быть не может, Нил. — Как думаешь, я могу вырастить яблоню под водой? — Я думаю, что ты тупой. — На прошлой неделе я на пляже увидел кошку, и она зашипела на меня. Как думаешь, она хотела меня съесть, раз уж я наполовину рыба? Эндрю тяжело, страдающе вздыхает. — Куда ты идешь, когда уходишь каждое утро? — спрашивает Нил, пока Эндрю обрабатывает места с отсутствующими чешуйками на его хвосте. — На работу. Нил морщится. — Сколько подробностей. — Я художник. Держу галерею внизу. Глаза Нила чуть расширяются, и только тогда Эндрю понимает, сколько в них разных оттенков синего. Бирюзовый, лазурный, небесно-голубой — его мозг тут же рисует разные способы, какими он может смешать краски в таких цветах. Красиво, думает Эндрю,а затем отмахивается от этой мысли так же быстро, как она пришла. — Покажешь мне свои картины когда-нибудь? Эндрю приподнимает бровь. — Не думал, что русалок волнует искусство. Нил ухмыляется. — Я наполовину рыба, конечно мне нравится искусство. Меня привлекают милые и сверкающие вещи. — Эндрю чувствует, как его губы подергиваются маленькой улыбкой, и дико благодарен, что Нил недостаточно всеведущ, чтобы понять, что ему весело. — Кроме того, у меня есть друг, — продолжает Нил. На слове друг он морщится. — Друг, — повторяет Эндрю. Предполагалось, что это выйдет резко, но Нил, кажется, слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить. — Ага, мне… кажется, что мы друзья. — Ты звучишь не очень убедительно. Нил замолкает, и Эндрю ничего не говорит, наблюдая, как тот обеспокоенно заламывает собственные пальцы. Он не смотрит на Эндрю, по очереди пялясь то на трещину на плитке, то куда-то в пустоту. — Его зовут Кевин. Он, в какой-то степени, друг детства, тоже русал. Эндрю продолжает молчать, опуская хвост Нила обратно в воду. Он никогда не был хорош в словах, но Нила, кажется, это не волнует. Это его выбор, хочет он еще что-то рассказать об этом Кевине или нет, но интерес Эндрю уже подогрет. — Мой отец был самовлюбленным и жестоким. Он никогда меня не хотел, — начинает Нил, и это выходит так неожиданно, что Эндрю чувствует, будто только что пережил вывих шеи. — Он продал меня группе браконьеров, когда я был совсем юным. Они собирали чешуйки русалок, чтобы делать из них милые монетки. Вот где я встретил Кевина. Он провел там больше времени, чем я. Нил говорит со злостью, сквозь стиснутые зубы. Он делает паузу, чтобы выровнять дыхание. — Они наказывали нас, если мы отказывались сотрудничать, если мы кричали или слишком сильно дергались. Чем больше я давал отпор, тем больше они причиняли мне боль. Кевин научил меня, как разграничивать чувства. Научил меня, как сдерживать злость в глубине себя, пока они от меня не отстанут. Он рассказывал мне об истории или, иногда, искусстве, чтобы отвлечь меня от боли. Несколько лет назад мы наконец смогли выбраться, а браконьеров арестовали несколько месяцев спустя. Нил выглядит настолько близко к скорби, насколько Эндрю вообще видел, и именно тогда в гонку возвращаются обида и злость. — Иногда я хочу, чтобы Кевин дал мне их убить. Эндрю тормозит, смотрит Нилу прямо в глаза, сияющие чем-то бездонным и темным. Эндрю думает об абьюзивных матерях и братьях, которые были “недоразумениями”. Он думает о том, как прятал упаковки от таблеток, как легко играть с тормозами, и ему кажется, что он прекрасно понимает Нила. Эндрю никогда не чувствовал даже капли раскаяния за свое возмездие. Что-то подсказывает ему, что Нил — тоже. — Они сделали что-то еще, кроме как забрали твои чешуйки, — говорит Эндрю. Нил ведет пальцем по давно зажившим отметинам на своей коже — по белым и красным линиям, пересекающим его спину, плечи и торс. — Да, — говорит Нил почти шепотом, и кипящая ярость поднимается у Эндрю в груди. — Они не беспокоят тебя? — Что? — Мои шрамы. — Нет, почему они должны меня беспокоить? Нил искоса смотрит на Эндрю, будто пытается определить, говорит он правду или нет, но при этом не хочет смотреть прямо на него. Когда он снова начинает говорить, его голос приглушен и подавлен от стыда. — Людям свойственно думать, что русалки должны быть идеальными, красивыми. По позвоночнику Эндрю ползет черная-черная злость. Он думает о том, что шрамы Нила родились из-за его отчаянной воли к жизни, о целеустремленном, жгучем пламени, которое Эндрю увидел на пляже, когда Нил сопротивлялся тем мудакам рыболовам, о том, как искра злости зажигала пустоту в его глазах до ярко синего. Он думает о несовершенных отсутствующих чешуйках на его хвосте, как Нил прошел путь доверия Эндрю, когда дело касалось их. Он думает о том, что не существует ни одного оттенка синего, который идеально бы совпал с глазами Нила. — Иногда, самые красивые в мире вещи — не идеальны, — говорит Эндрю. Взгляд Нила становится мягче, в нем плещется что-то интенсивное. Улыбка, которой его одаривает Нил, отличается от обычной — она слаще, как идеальный кусочек яблока или манго, тающий у него во рту.

*

На пятый день, Нил — неугомонный беспорядок. Эндрю понимает. Если бы он застрял в ванне, когда раньше в его распоряжении был целый океан, он бы тоже сошел с ума. В который раз, Эндрю сидит на полу ванной и играет в Кэнди Краш, только теперь Нил не может перестать шевелиться. У него в руках книга, и он так много ерзает, что вода выплескивается на пол, из-за чего пижамные штаны Эндрю намокают. — Прости, — смущенно говорит Нил, и это звучит действительно звучит искренне. Он портит впечатление, добавляя. — Кажется, я намочил твою книгу. Эндрю массирует виски, борясь с желанием провести рукой по лицу. Он не знает, сколько еще он может терпеть шебуршение Нила. Он ни секундой дольше не будет мириться с тем, что Нил намочил очередную его книгу. Это, блять, сводит его с ума, вот что. Посидев еще немного, Эндрю приходит в голову идея. Он проверяет время на телефоне и обнаруживает, что уже достаточно поздно. Он поднимается, морщась от ощущения текущей по его ногам воды. — Я кое-куда тебя отведу. Глаза Нила загораются подозрением и задумчивостью одновременно. — Ладно? — Мне придется снова нести тебя. Нил, внезапно, выглядит разочарованным и опускает глаза на свои руки. — Оу. Ты уже возвращаешь меня? Мне кажется, что я еще недостаточно здоров. — Нет. Но ты очевидно не можешь сидеть на одном месте. — О, ну да. Несколько минут спустя, Эндрю осознает, что цепляет одной рукой замок двери общественного бассейна, пока на другой пытается удержать здоровенного русала. К счастью, Эндрю не думает, что их кто-либо увидит; уже довольно поздно, чтобы вокруг ходили люди. Когда Нил видит гигантский крытый бассейн, его глаза, огромные и круглые, начинают светиться, как два ярко голубых блюдца. Он начинает извиваться в руках Эндрю, и тот спотыкается, пока идет к краю бассейна, бесцеремонно бросая Нила на землю, пока он сам не поскользнулся и не приземлился на задницу. Нил моментально ныряет на самую глубину и не всплывает добрых пять минут. Когда он показывается, то хихикает, Эндрю клянется Богом, хихикает, медные кудри прилипли ко лбу, а его улыбка приторно сладкая, как будто то, что Эндрю принес его в дерьмовый общественный бассейн — лучшее, что с ним когда-либо случалось. Эндрю никогда еще не видел у Нила настолько открытого восторга, и из-за этого что-то пузырится у него в животе, что-то такое же, как морская пена. Эндрю позволяет себе пялиться несколько секунд, пока что-то не цепляет его глаз: ведро цветастых игрушек для бассейна, — тех, что идут ко дну, и тебе приходится нырять за ними, — которое кто-то оставил. Эндрю хватает ведро и присоединяется к Нилу у бортика бассейна, скидывая ботинки и закатывая штаны до колен, чтобы тоже опустить ноги в воду. Нил замечает Эндрю и тут же плывет в его сторону, складывает руки на краю и ложится на них щекой. Нил безмерно счастлив, что Эндрю сидит рядом с водой — это видно по форме его ушей, которые теперь торчат, вместо того, чтобы прижиматься к голове. — Хэй, — говорит Эндрю, и Нил вскидывается, на уголках его глаз видны морщинки. Прежде чем ему удается открыть рот и ответить, Эндрю берет в руку игрушку, закидывает ее в самый дальний конец и наблюдает, как она тонет. Нил мгновенно отталкивается от края бассейна, его бирюзовый хвост активно движется вперед-назад, пока он опускается на дно, чтобы забрать игрушку, как кто-то вроде морского золотистого ретривера. Вопреки самому себе, Эндрю чувствует, как в груди бурлит хаотичный клубок из эмоций — раздражение, что Нил так быстро выздоравливает и что скоро он покинет Эндрю. И влечение, которое не так удивляет, как должно. Для Эндрю легко, слишком легко утонуть в восторге Нила, в изящных линиях его тела, пока он рассекает водную гладь. Нил возвращается менее, чем через секунду, бросает мокрую игрушку на бедро Эндрю и в ожидании смотрит на него. — Еще. Эндрю морщится, когда вода пропитывает его штаны, но все равно кидает игрушку, отклоняясь от огромной волны брызгов, которые посылает Нил, когда ныряет. По какой-то необъяснимой причине, Эндрю практически хочет рассмеяться вслух от нелепости происходящего. Он играет в апорт с русалом, которого меньше недели назад спас на пляже, и который последние несколько дней жил в его ванной. Они проводят так несколько часов: Нил плещется, пока его сердце не удовлетворяется целиком, а Эндрю сидит на краю бассейна и ждет, когда Нил вернется к нему, притягиваясь, как к магниту. Приглушенный свет бассейна заставляет характерные черты Нила выглядеть еще острее, его чешуйки — сиять, и в целом делает его еще более нереальным, чем обычно. Эндрю сглатывает. Когда Эндрю несет Нила обратно в свою квартиру, Нил держится руками за его шею, и прижимается щекой к его плечу, закрыв глаза. Он выглядит довольным, счастливым. Эндрю чуть сдвигается и поворачивает голову так, что его щека теперь лежит на макушке Нила, его мокрые кудряшки щекочут его нос. Нил хмыкает, — маленький, счастливый звук, — и Эндрю всю оставшуюся дорогу домой фокусируется на ощущении теплого, спокойного дыхания Нила на своей шее.

*

На шестой день, Эндрю в своей галерее помогает какой-то средневозрастной женщине выбрать между двумя картинами для ее гостиной, когда слышит жуткий грохот наверху. Эндрю даже не утруждает себя извинениями перед этой леди за то, что уходит. Он взлетает вверх по лестнице и вваливается в свою квартиру, ожидая увидеть взломщика, но вместо этого его встречает Нил — Нил, представляющий из себя беспорядочную кучу на полу. С двумя ногами вместо хвоста. Полностью голый. Нил смущенно смотрит на Эндрю. — Эм, — говорит он. Эндрю ничего не говорит, только наклоняет голову и целенаправленно смотрит прямо в лицо Нила, а не на его голое, очень человеческое тело, все еще растянутое на полу. — Объясни, — просто отвечает Эндрю. — Подожди, — фыркает Нил, предпринимая попытку встать. Ему удается держать баланс на своих двоих целых три секунды, при этом шатаясь как новорожденный жеребенок, прежде чем рухнуть обратно на плитку. — Ну? — гремит Эндрю. — Э, у некоторых русалок есть человеческая форма? — говорит Нил, обводя рукой свои голые ноги для наглядности. — Я много лет не перевоплощался, так что я проржавел. Я не мог сделать этого раньше, потому что у меня было много ранений, но раз уж я почти выздоровел, я подумал, что можно попробовать? Эндрю моргает. — Ты собирался дойти до пляжа. В человеческой форме. Без одежды. Ты тупой? — Нет, не собирался! — начинает спорить Нил, жалко сидя на полу. — Я просто хотел посмотреть, получится у меня или нет! Эндрю снова моргает. Если Нил смог перевоплотиться в человека и обратно, значит он достаточно здоров, чтобы вернуться домой. Ему больше не придется торчать в тесной ванне Эндрю. — Ну да. Перевоплощайся назад, я отнесу тебя обратно на пляж. — Что? Эндрю силой отворачивается от Нила, чтобы дать ему немного приватности, которая ему нужна для Трансформации Сейлор Мун или как там это работает, чтобы снова стать русалкой. — Я унесу тебя домой. Щеки Нила заметно краснеют. — Могу я остаться? Еще на один день? — мягко спрашивает он, его голубые, голубые глаза неотрывно смотрят прямо в глаза Эндрю. — Чтобы удостовериться, что раны не откроются снова? Эндрю пялится на Нила, наблюдает в режиме реального времени, как этот нелепый розовый румянец распространяется по всему его лицу, вниз по шее и доходит, что Нилу не нужна его помощь, больше нет. Он просто хочет его компанию. Из-за этого мозг Эндрю полностью отключается, будто кто-то дернул рубильник. Он никогда не был знаком с общением с этой стороны — мягкой и бескорыстной. Никаких скрытых мотивов, кроме одного факта, что им обоим нравится присутствие друг друга. — Ладно, — внезапно говорит Эндрю, потому что он думает, что ему понравилось бы, если бы Нил остался еще на чуть-чуть. — Но верни свой хвост, ты все еще голый посреди моей ванны. По-началу, Нил выглядит удивленным, из-за чего брови исчезают где-то под челкой, как будто он ожидал, что Эндрю скажет “нет”. Удивление перетекает в застенчивое удовлетворение, его улыбка превращает глаза в полумесяцы, и Эндрю приходится сжать кулаки в карманах худи, чтобы противостоять невыносимому желанию протянуть руку и отвести растрепанные кудряшки от его глаз. Эндрю отворачивается, пока Нил перевоплощается, и поворачивается назад только когда видит бирюзовые чешуйки, где до этого были подтянутые бедра. — Ты сказал, что не перевоплощался многие годы, — с любопытством начинает Эндрю. — Почему сейчас? — Ну… — Нил потирает заднюю часть шеи, выглядя смущенно. — Раньше у меня никогда не было причины выходить на берег. Но я подумал, что может… если бы я захотел увидеть тебя снова, я бы… — Мог прийти, чтобы навестить меня, — подсказывает Эндрю, когда Нил резко замолкает, и тот неуверенно кивает. Тепло пробегает по Эндрю как волна. Когда он бросает взгляд на лицо Нила, его глаза искренние, почти жидкие. Смотреть прямо на него — чересчур, но Эндрю не станет тем, кто первым отведет взгляд. — Я приду навестить тебя. Нил выглядит ошеломленно, губы приоткрыты от удивления от ответа Эндрю. Он выглядит так мило, что Эндрю хочется блевануть, но он пересиливает себя. Нил открывает рот, медленно моргает, снова закрывает рот. Пробудет снова. — Обещаешь? — это мягко, мягче, чем что-либо из того, что они говорили до этого. — Обещаю, глупая ты рыбина. Это заставляет Нила улыбнуться широкой, зубастой улыбкой, и на вкус она как победа.

*

На следующий день, Эндрю снова держит на руках огромного русала, прижимая Нила к груди, в целом достойно неся его как принцессу. Они решили, что лучше дойти до пляжа прямо перед рассветом, когда вокруг будет слоняться гораздо меньше людей, и гораздо меньше людей будут спрашивать, почему у Эндрю на руках огромный русал, цепляющийся за его шею. На улице прохладно, утренняя свежесть пробирается Эндрю под худи, и Нил как будто замечает, потому что внезапно начинает ощущаться немного теплее в руках Эндрю, словно его собственный обогреватель. Он чувствует взгляд Нила на одной стороне своего лица, спокойный и вдумчивый, поджигающий его изнутри. Когда они добираются до песка, у Эндрю отваливается спина, и он запоздало задумывается, что стоило поехать на машине, а не идти пешком две мили. Но это был предлог. Предлог провести еще немного времени с Нилом, еще одно тихое утро вместе — умиротворенное, только для двоих. То, что он сделал, наверное, эгоистично. Но Эндрю все равно. Ботинки Эндрю ударяются о твердый, мокрый песок, оставляя позади массивные следы, пока он идет к линии берега. Сейчас прилив, и звук волн грохочет у него в ушах. Они огромные, величественные, как будто приветствуют Нила дома. Глаза Нила загораются, когда они приближаются, его пальцы сжимают воротник худи Эндрю. Когда они подбираются достаточно близко к воде, Нил счастливо выскальзывает из рук Эндрю и ныряет в океан, и его тут же поглощают волны. В этом есть что-то, из-за чего грудь Эндрю сжимается, из-за чего он чувствует пустоту. Он ожидает, что Нил уплывет так далеко, как может, что он в секунду станет всего лишь маленьким пятном на горизонте, но он плывет обратно к Эндрю, прямо как когда они играли в ту нелепую русалочью версию апорта в бассейне. У Нила на ресницах песок, когда он поднимает взгляд на Эндрю, его глаза практически светятся в раннем утреннем солнце. — Ты скоро покажешь мне свое творчество? — искренне спрашивает он. — Ты сказал, что покажешь. Эндрю пожимает плечами, но от факта, что Нил снова хочет увидеть его, что Нил хочет его назад, узел, завязавшийся в его груди, ослабевает. — Обещание есть обещание, — у Эндрю перехватывает дыхание, пока он наблюдает, как лицо Нила загорается. — И ты принесешь мне яблоки? — Не наглей. Нил ухмыляется, снова показывая Эндрю эти ямочки, в которые он влюбился, а затем его глаза расширяются, как будто лампочка только что загорелась у него в голове. — Оу, подожди тут. Никуда не уходи. Он снова ныряет обратно в океан. Эндрю стоит на пляже, волны захлестывают его ботинки, он чувствует морскую соль на языке, пока ветер обдувает его лицо. Он коротает несколько минут, наблюдая за гребнями волн и пытаясь разглядеть среди них Нила. Тот появляется через какое-то время, жестами подзывая Эндрю ближе, и он подчиняется, приседая, чтобы оказаться с Нилом лицом к лицу. — Дай мне руку. Эндрю наклоняет голову на бок и медленно протягивает свою руку. Нил пальцами, которые кажутся шершавыми из-за песка, проводит по ладони Эндрю, вкладывая туда что-то. Это сияющая, оранжевая, волнистая ракушка, почти такая же, как волосы Нила, только ярче. — Это тебе. За то, что заботился обо мне. И что убедился, что меня не съедят акулы. Эндрю пялится на ракушку, ее яркий цвет контрастирует с его бледной кожей. Он, вероятно, должен сказать “спасибо” или что-то вроде этого. Но у него никогда это не получалось, — манеры, быть вежливым и соблюдать социальные условности, — так что в знак благодарности он чуть склоняет голову, протягивает руку и слегка дергает Нила за выбившуюся кудряшку. Нил игриво отталкивает его руку. Его глаза весело прищуриваются. — Ты еще придешь? — Я же уже сказал, что да, идиот. Не броди тут голый на своих ножках, как у Бэмби. Нил моргает. — Что такое Бэмби? — Увидимся позже, Нил, — вместо ответа говорит Эндрю. Нил улыбается, наклоняется вперед и прижимается своим носом к ладони Эндрю, прежде чем нырнуть в океан. В этот раз, когда он исчезает, он не всплывает, пока не становится крошечной точкой далеко-далеко от Эндрю. Он даже с такого расстояния видит, как Нил машет ему рукой. Он машет ему в ответ и чувствует фантомное тепло Нила на своей ладони. Когда Эндрю возвращается, в квартире тихо. Он сливает из ванной воду, выносит книги на балкон, чтобы высушить и вытаскивает из кармана ракушку. Верхняя ее часть жесткая, но нижняя — гладкая, как стекло. Это напоминает ему одного конкретного русала, мягкого для кого-то, кто, кажется, весь соткан из жестких углов. Эндрю аккуратно кладет ракушку в верхний ящик своей прикроватной тумбочки и спускается в галерею, чтобы начать новый день. В свободное время он думает о песочной коже, ярких голубых глазах и красивых несовершенствах.

*

Через несколько дней, Эндрю возвращается на пляж со скетчбуком подмышкой. День ясный, солнечный, отличный от того первого дождливого вечера, когда прогулка по пляжу ощущалась как дрейфование через море густого тумана. Вода чуть касается ботинок Эндрю, и он осознает, что Нил может быть вообще где угодно. Нет никакого способа найти его в таком огромном пространстве, никакого способа обозначить свое присутствие. Внезапно, из-за волн показывается фигура, будто бы притянутая одной силой мысли, как будто у нее есть встроенный Эндрю-радар. Фигура далеко от берега, но достаточно близко, чтобы Эндрю разглядел оттенки бирюзового и оранжевого, знакомые и теплые. Радостный крик Нила прорывается сквозь воду и заставляет губы Эндрю подергиваться, наполняет его грудь привычным, липким чувством. Нил несется к берегу, за его спиной бешено мелькает хвост. Эндрю шлепается на плоский камень у самой воды, кладет скетчбук на бедро и ждет, когда Нил вернется к нему.