Call me

Тяжелые тучи нависли над городком, порывы ветра прокрадываются под старую парку, а под ногами то и дело разлетаются брызги воды, когда парень в крайней задумчивости не пытается миновать лужи, а даже наоборот, целенаправленно ступает прямо в них, позволяя промокнуть потрепанным кедам, у которых в некоторых местах начинает отклеиваться подошва. Стопы замерзают, мурашки стайкой пробегают по всему телу, заставляя содрогаться. Кенни холодно. Очень. Зубы стучат, пальцы двигаются медленно, не желая разгибаться. Вопреки этому, он, стиснув зубы, расстегивает молнию куртки, приглашая холод внутрь безжалостно обвивать худощавое тело, вызывая почти судороги. “Заслужил” – думает он. На улице осень, ноябрь. Снег еще не выпадал, зато температура так и норовит упасть ниже нуля, и скоро городок увязнет в сугробах. От этих мыслей Кенни становится еще гаже на душе, у него почти нет денег, непонятно, хватит ли их на покупку теплой одежды для младшей сестры, он уже не заикается о себе. Сейчас его сестренка донашивала за ним ту старую легендарную оранжевую парку, которая повидала немало приключений, и смотрелась она на ней потешно. Характером Карен не сильно походила на Кенни, но ему всё равно нравилось думать, что она его своеобразное продолжение. Она не шутила похабные шутки и не пыталась упороться любыми возможными способами, зато она была доброй. Это качество в людях МакКормик ценил больше всего. Кенни семнадцать лет. По вечерам или после школы он работает в дурацкой китайской забегаловке, где людей он видит меньше, чем мух и тараканов на кухне. Зубы его кривые, не особо светят белизной, а нос с горбинкой, потому что когда-то был сломан. Отцом. Губы достаточно тонкие, бледные, еще и потрескавшиеся, часто все в ранках от покусывания. Руки – сухая кожа, вечные ранения и грязь от тяжелой физической работы за копейки. Обгрызенные и слоящиеся из-за анемии ногти, ранки на коже вокруг от тех же покусываний. Синяки под глазами и очень болезненный цвет кожи, который парень обычно прятал за капюшоном. И шрамы – огромное множество. Упал, споткнулся, влез в драку, избил отец, ранил себя сам – всё оставалось, вся память была запечатлена на молодой коже. Глаза покрасневшие от недоспанных ночей. Учиться в старшей школе Южного Парка, понимает, что шансов поступить в хороший колледж у него мизер, но всё равно старается учиться в свободную минутку ради Карен. Может, когда-то он вытащит ее из нищеты. У Кенни много знакомых – он легко находит общий язык с людьми, это не составляет ему проблем и компенсирует его непрезентабельную потрепанную одежду и уставший вид. Мысли витают вокруг всего и ничего одновременно. От страшных, вспыхивающих тревожных представлений о будущем, которые преследуют его почти каждую секунду его существования, Кенни содрогается и мотает головой в попытках прогнать наваждение. Пытается думать о чем угодно, о учебе, о друзьях, о улыбке Карен, о ее задорном смехе,но так или иначе это вызывает еще большую боль и страх потерять тот мизер, что у него есть. Да что у него есть вообще? Из хорошего? Будто младшая сестра, да и только. Единственный лучик в непроглядной тьме. Везде только усталость и безнадега, хотелось забыться, забыться, забыться! Что он только не делал во имя этого, говорить не хочется, да и вспоминать тоже. Кенни ненавидел свое существование. Жизнью это не назовешь, по крайней мере, язык не поворачивался. Можно ли назвать жизнью то подобие, что он пытался выстроить все эти годы и с чем родился на свет? Жил он, сколько себя помнит, в халупе на окраине города, где жили такие же одаренные судьбой люди. У него есть младшая сестра. Карен МакКормик–одиннадцатилетняя девочка, очень смышленая, правда иногда приносящая различного рода проблемы, ох, у МакКормиков в генах записана тяга к заполнению внутренней пустоты любыми способами! Иногда она совершала необдуманные поступки, последствия которых разгребал, конечно же, Кенни. Кто же еще будет обрабатывать ей ранки перекисью после того, как она подралась с мальчишкой на улице или снова пыталась помирить родителей в разгар ссоры? Кто будет объяснять родителям плачущего мальчика, что нужно учить сына не смеяться над бедными и защищать Карен от перепившего отца, который уже не различает, где дочь а где груша для битья? Словом, Кенни всегда находился в напряжении, ибо знал, что что-то может случится и это “что-то” случается нередко. Зато Карен хорошо училась, с помощью Кенни, кстати, который обьяснял ей сложные темы и радовался, что это приносит свои плоды и у сестры есть репутация отличницы в школе. У него был старший брат. Ключевое слово “был”. В истории Кенни он был скорее серым персонажем, потому что хоть его и было жаль, ведь тот тоже конечно потерпел от такой судьбы и постоянно отхватывал от родителей, но потом переносил всю свою злость на мелкого брата. Вроде пытался работать, и под нажимом Стюарта МакКормика, “главы семейства” отдавал свою зарплату горе-родителям. Но вскоре ему это все осточертело. Он занюхал и запил. Пытался лезть с кулаками и уже на родившуюся в тот момент Карен, но Кенни не позволял этому случится. В какой то момент Кевин просто сьебался. Бог знает, где он сейчас–вероятно, толкает травку где то в узких проулках, если не сидит в тюрьме. Мать официальной работы не имела, зато по ночам, нарядившись в самые откровенные наряды, уходила из дома. Кенни в ее способы заработка не вмешивался, мать давно утратила в его глазах какой-никакой авторитет и сострадания не вызывала, как он не пытался оценивать ее положение по-философски и со всепрощающей позиции. Ну, а Стюарт–о нем и говорить-то тошно. В основном жизнь Кенни составляли лишь мысли о том, как заработать денег и обеспечить сестре хоть какое-то будущее и не дать ей сгнить в этом крысятнике. Хотел он сказать, что живёт только ради нее, но назвать это жизнью язык не поворачивался, просто череда из страданий. Он всегда приходил лишь к той наивной идее, что нужно поступать в колледж и получить хорошую специальность и забрать Карен из этого помойного ведра,а когда он задумывался о невыполнимости этого желания, то в порыве паники зарывался пальцами в волосы, выдирая пряди и драл кожу на руках до множества кровавых царапин. Как он, мать вашу, поступит в колледж, если даже школу нормально скорее всего не закончит, будет иметь плохое личное дело и тем более деньги на обучение на деревьях не растут, разве что поступит на бюджет..не поступит. Как он, блять, отучиться в колледже? Как найдёт работу? Как сможет оставить сестру здесь на несколько лет? Как совместить работу и учёбу? Да кто его вообще на учёбу возьмёт? Конечно, его друзья, пацаны из небезызвестной четверки, сильно удивились,когда известный своей развтратностью, упоротостью и обознанный в сексуальных вопросах десятилетний Кенни вдруг закрылся в себе и налег на учебу, при этом ещё и пытаясь найти способы заработка, вплоть до нелегальных. Это было слишком странно, для них, четвероклассников, которые не видели реалий его жизни и решили, что это временно, а Карман начал подтрунивать над МакКормиком и пытаться выбить из него ответ, почему тот вдруг подался в “задроты”. Впрочем, безрезультатно, и вскоре пацаны начали замечать, что с Кенни происходит что-то странное. Он вроде как вел себя как обычно на их прогулках, но они заметили, что у него пролегли яркие синяки под глазами, золотистые волосы будто выцвели, а и без того зеленоватая и болезненная кожа приобрела мертвецкие нотки. В его поведении тоже начались изменения, кроме того, что он вдруг начал “дрочить учёбу” как выражался Эрик Картман. Кенни стал дерганным, раздражительным, срывался на всех подряд из-за всяких мелочей, мог разрыдаться на ровном месте после того, как ржал с любой хуйни, после чего снова впасть в истерический хохот а потом и вовсе пропасть на несколько дней. К нему домой не раз посылали опеку из-за таких прогулов и выходящего за рамки нормального поведения, но всем было плевать и никто с МакКормиком и его семьей иметь дела не хотел. Ближе к старшим классам Кенни обзавелся неплохой такой харизмой, чем, несмотря на свое социальное положение, завоевал популярность у девчонок. Ему нравилось общее внимание, он находил в этом неслабую отдушину и развлечение. Он вливался в сомнительные компании, напивался в стельку, курил и попадал в различные “приключения” которые чудом ещё ни разу не закончились в ментовке. Кенни умел выходить сухим из воды, и эта природная хитрость и юркость давала ему многие преимущества. Кеннет бредет, особо не думая о том, как добраться до остановки, ноги сами несут его, тяжело хлюпая по лужам. Каждый шаг отзывается болью в теле, в глазах иногда темнеет и кружиться голова. Он терпит. На остановке теперь собралась их привычная компания – четверо неразлучных друзей, ранее “гроза” всей младшей школы, а иногда и мира, сейчас просто компания жалких подростков. Казалось бы, время разрушит эту дружбу– и иногда так и случалось, конечно, были ссоры, недопонимания, но обычно всех мирил именно Кенни. За это его никто никогда не благодарил, даже, казалось, не замечали его вклада – но Кенни было достаточно видеть улыбки на лицах дорогих ему людей, это заменяло все слова, что они могли ему сказать. Да и вообще, его друзья очень хорошие и добрые люди…Кроме Картмана. Карман был тем еще говнюком, но по непонятным всей компании причинам, он все же оставался ее незаменимой частью. Да и иногда какая-то доброта в жиртресте проскакивала, ну или в такие редкие моменты он делал всё лишь во свое благо и выгоду, тяжело сказать. Они были в этом просто полярно разными – Эрик эгоцентричный, будто совершенно лишенный эмпатии человек, который без лишних размышлений отнимет у попрошайки-инвалида собранные копейки, чтобы заплатить за проезд в автобусе – и в противовес МакКормик, с лозунгом “всё для других, никогда для себя”. Словом, они были очень разными, зато объединяла их любовь к глупым чёрным шуткам (если они, конечно, не переходили какие-то границы из слов в действия, и Эрик не пытался истребить всех евреев или типа того) ,различным передрягам и приключениям, ну а обижаться Кенни как будто бы просто не умел,так что на все заскоки жирной жопы просто иронично отвечал ему тем самым. Кенни встал рядом с ними,(обычно никто изначально не замечал его присутствия) и стал вяло вслушиваться в перепалку Кайла и Картмана. Рядом с ним стоял Стэн, который витал в облаках – похоже, снова какая-то глупая ссора с Венди, после которой он начнет ныть о своем ничтожестве и заливать в свою глотку алкоголь литрами, если уж не галлонами. Кенни, конечно, не одобрял его страсть к выпивке, но что уж поделаешь. Перевоспитывать его МакКормик не брался всерьез, это скорее дело Кайла. Малейшие намёки на проблемы – и Стэн уже в хлам. Картман и Кайл перешли на крики. Это начинало раздражать. Каждый повышенный тон тяжело был по ушам, возникала вспышка головной боли. –Ребят, пожалуйста, закройтесь. Задрали.–Кенни сам удивился, как сипло звучал его голос. Горло скребло, хотелось кашлять. Он драл ногтем на большом пальце кожу в попытках не сорваться из-за такой мелочи и не начистить Эрику ебало, что часто просилось и от чего чесались кулаки. На него одновременно уставилось три пары глаз. Рассеянный взгляд Стэна, раздраженный Кайла, злой Эрика. Стэн уставился обратно на дорогу почти сразу, Кайл хапнул ртом воздух, еще видимо порываясь сказать что-то, но все же закрыл его и скрестил руки, отвернувшись от Картмана. Последний же мирится с просьбой Кенни не захотел. –Пизди поменьше, нищета. Не твое дело. Кенни закрыл глаза, ощущая, как из ранка на пальце неприятно заныла. Ярость закипала в нем, это были самые обычные слова, как на Эрика, на которые он обычно вообще бы не обратил внимания–но сейчас всё так вставало поперек горла. Следующими словами, что еле покинули его горло, хрипло вырываясь наружу, были: –Автобус едет, парни. В автобусе он слушал Стэна. Тот все время говорил лишь о Вэнди. Нашел того, кто будет выслушивать всё его нытье. Вообще, Стэн был человеком хорошим, Кенни питал к нему сострадающие и теплые чувства, как и, впрочем, ко всему живому–но слушать становилось всё тяжелее, он лишь вяло кивал. Глаза закрывались, невыносимо хотелось спать, а Марш всё не унимался, говорил, говорил, говорил! Казалось, совершенно не замечал состояния своего “собеседника” а просто вел монологи, не видя, что Кенни на грани отключки. Тяжелый и скребущий ком стоял в горле, МакКормику хотелось заплакать, попросить его прекратить говорить, руки тряслись от злости и раздражения, он всё слушал и слушал. Каждое слово откликалось головной болью, было буквально невыносимо сидеть в этом автобусе, среди этих людей, чувствовать как собственные руки не подчиняются телу и ощущать промокшие насквозь носки. Он изнывал. Но молчал. А Стэн, тем временем, спрятал лицо в руках, и бубнил себе уже что-то под нос. Кенни различал из контекста, что речь шла о Кайле, еще одной причине его попоек. У них были весьма странные взаимоотношения, но обычно какие-либо замешательства вскрывались именно под алкоголем, а в обычное время они проводили время вместе, как лучшие друзья. Игнорировали все недоговорки и умалчивали о странных взглядах на друг друга, а потом внезапно устраивали Санта-Барбару, жгли мосты, прекращали общение, ссорились. Кенни наблюдал за этим, и временами эти двое его конкретно выбешивали. Стэн привык, что Кенни всегда поддержит, всегда выслушает, похлопает по плечу, даст совет–а сейчас в ответ на его страдания лишь тишина. Когда Стэн поднялся со своего сиденья, он бросил какой-то непонятный взгляд, а затем быстро удалился–за ним сразу увязался Кайл. Казалось, он был обижен. Кенни вышел из школьного автобуса последним, никто не подождал его. От такого внезапного одиночества слезы мгновенно увлажнили глаза, а душу будто разрывали на части те самые кошки, которые обычно должны там поскребывать. Что за глупость? Почему он ведет себя, как ребёнок? Не в первый раз уже, да и Господи, у него других настоящих проблем навалом, а он ноет из-за такой хуйни! Кенни нельзя плакать, что он вообще за слабак такой. Парень с большой злостью на себя зашагал к школе. На уроках он дрожит всем телом и пытается потеплее укутаться в парку, и дело даже не в том, что в школе давно ужасное отопление. Ему тревожно, а тело, не имея достаточных для этого ресурсов не может обогреть само себя. Парка не даёт никакого облегчения, поэтому он дышит в ладони и растирает кожу рук, проникая пальцами под рукава. Он сидит во втором ряду, и старается разглядеть, что там печально известный своим безумием учитель чиркает на доске, но последние несколько лет у него упало зрение, а также появились раздражающие черные мушки перед глазами. Кенни сидит на математике, сосредоточенно пытаясь решить сложную задачу, взятую из сборника подготовительных к поступлению в колледж. Занятия эти были по углубленному изучению этой науки, он решил ходить на них в надежде хорошо подготовиться к экзаменам. Вокруг него все чиркают ручками, что-то быстренько пишут и совещаются друг с другом, а Кенни застрял на условии задачи и не может продвинуться дальше. Это вызывает такую бурю разочарования и ненависти к себе, что эта бурлящая смесь чуть не вырывается наружу всхлипом, карандаш в руках дрожит. Глупо,как же все вокруг глупо! Ну почему у него так плохо получается? Кенни уже не пытается решить, он утыкается подбородком в ладонь и украдкой рассматривает людей вокруг в попытке отвлечься. Девочка с параллели,с которой он, кажись, когда-то сосался в баре, несколько парней, с которыми Кенни один раз подрался потому что..хотел. Ему просто это было нужно, и всё. Совершенно без причины, сам полез и напросился. Другие знакомые ему девушки, парни.. Баттерс. Сидящий на первой парте, сосредоточенно пишет в тетради, не разговаривает с одноклассниками. Делает всё сам. Ранее наивный, крайне непосредственный в своих чувствах, до жалости добрый Лео, сейчас будто стал совершенно другим человеком. Он закрылся ото всех, кому ранее доверял; а доверял он буквально всем, что и стало для него фатальной ошибкой. В школе его травили, постоянно, а он даже не всегда это понимал – на всё велся, всем потакал, потому что был слишком добр. Он попросту не верил что все вокруг могут и в самом деле быть такими злыми, сколько Кенни не пытался втолковать ему, что основная масса людей вокруг говнюки. А родители, блядские родители этого солнышка! МакКормик ненавидел их всей душой, иногда, если Баттерс приволакивался к нему в одной пижаме, босой, зареванный и избитый, Кенни всерьез размышлял, можно ли их как-то убить, попутно устраиваясь спать на холодном полу, уложив Стотча на свою кровать. Это было просто немыслимо, его родители наказывали его за всё, что угодно, и, скрипя зубами, Кенни подозревал, что конечно именно они стали причиной кардинальных изменений Лео. Сейчас он походил на загнанного, боязливого животного, которое оторвет плоть каждому, кто приблизиться к нему хоть на расстояние вытянутой руки. Кенни уже не мог знать, что происходило в его семье, не знал, что снилось Баттерсу этой ночью, не мог играть с ним в супергероев(это конечно относилось к их времяпровождению лет в девять, но они иногда в шутку вспоминали злобного Профессора Хаоса и Мистериона и в возрасте постарше)и решать домашнее задание. Теперь он был лишен возможности слушать его приятный голос, вещающий о несправедливости мира или обычных бытовых вещах и фантазиях, читать комиксы и смотреть фильмы-страшилки на стареньком телевизоре, прогуливаться улочками городка, пробовать вместе курить..Уже около полугода Кенни не мог перекинутся со Стотчем и словом, он даже не знал до конца, почему случились такие перемены в нем. Это ранило до глубины души, он пытался раньше достучаться, помочь, спрятать от тревог, но Лео ему не позволил. Отбрасывал от себя, морозил словами, смотрел с неподдельной злостью. Тогда, в шестнадцать, они были лучшими друзьями– Кенни обожал компанию Баттерса, никогда не упускал возможности провести с ним время, он был самым ярким лучиком во тьме–и всё это в раз пропало, оставляя Кенни ни с чем. Самый добрый и ласковый человек, понимающий МакКормика как никто другой, с полуслова, дарящий спокойствие и надежду – вдруг переменился, полярно, на все сто восемьдесят градусов. Его было не узнать. Это было, как минимум, несправедливо,почему Лео его бросил, они же были вдвоем против целого мира..Разве он не чувствовал этого? Разве Кенни не был для него таким особенным человеком, коим для МакКормика являлся Баттерс? Почему ничего не объяснил, почему оставил его в одиночке дохнуть в этом глупом мире? Но Кенни душил обиду внутри себя,думал, очень много размышлял над тем, почему Баттерс так поступает, и каждый раз сердце пропускало удар из-за жалости к нему. Ни под каким напором Стотч не поддавался на попытки Кенни спасти положение и вернуть дружбу. А он очень старался. Подкарауливал после школы, искал его в школе на переменах, один раз пытался даже залезть к тому в комнату через окно вечером, но окна были плотно зашторены, а на тихий стук по стеклу никто не отзывался. Как-то раз на математике дрожащей рукой подкинул ему записку. Она гласила: ”Я не знаю, что случилось, но я всегда могу тебе помочь. Только позови”. Реакции не было. Он видел, что Баттерс содрогнулся, когда бумажка прилетела на его стол, но не притронулся к ней. Кенни не знает, прочитал ли он ее вообще, может выбросил в ближайшую мусорку! Иногда, если Кенни был свободен от работы или родители слишком громко ссорились и дрались, парень забирал с собой сестренку и вместе гулял с ней по улицам. Нередко они забредали в район, где жил Баттерс, и Кенни так и норовил увидеть хоть что-то из жизни Стотчей, даже подслушивал под окнами,не доносится ли из дома устрашающий крик отца Лео или звуки побоев.Но когда бы он не пришел(к сожалению, обычно был слишком занят учёбой или работой, даже в позднее время)всегда было тихо. Карен тоже не понимала, что случилось с Баттерсом, и сильно грустила по этому поводу. Она скучала за ним. После этого его жизнь еще больше пошла под откос, Кайл советовал отпустить Лео, Карман говорил что для решения этих гомосековских проблемок надо пошпехатся и всё встанет на свои места(кстати, сам жиртрест жутко бесился, что его послушная кукла на ниточках вдруг оскалилась и показала клыки), а Стэн с видом просветителя затягивал свои цинично-готичные басни о бессмыслии любви и жизни в целом..ничто не могло успокоить МакКормика. И вот так каждое их совместное занятие–Кенни не может оторвать взора от светлой макушки, а внутри него буря из страданий по прошлому и тягостных размышлений о трагичной судьбе Баттерса. Смотрит, как напряженно вздымается спина при очередном вдохе, как длинные пальцы обхватывают ручку, ловит каждое малейшее движение, наблюдая, будто зачарованный. Что это? Он выходит из кабинета, как всегда надеясь поймать хоть его взгляд–но Стотч мгновенно укладывает принадлежности в свой рюкзак, словно робот, и бежит на следующее занятие, которое у них не совпадает. В какой-то момент, кажется, на пятом уроке, Кенни начинает тяжело и загнанно дышать. Свет ламп слепит, звуки кажутся слишком громкими, скрип мела о доску вызывает желание просто встать и убежать, да хоть в окно выброситься! Сначала он может это как-никак контролировать, пытается даже делать дыхательные техники, но потом на него накатывает чистая паника, из-за чего он хватается за ворот куртки и как можно тише припадает лбом к холодной поверхности стола, ощущая, как к глазам подступают слезы, а сердце колотится быстро-быстро и тяжело, ухая где-то у него в висках. Окружающие звуки начинают искажаться, и он теряется, уже не имея сил на то, чтобы как-то скрывать свое состояние. Он отдаленно улавливает, что учитель вроде как позвал его по имени, а сидящий за соседней партой Клайд аккуратно потряс его плечо. О Господи, только не это. Кто-то грубо хватает его за волосы и тянет вверх, опрокидывая голову, от чего она сильно кружится,а к горлу подступает тошнота. Фокусируя зрение, он видит красную куртку Эрика, и его искривленное в мерзкой гримасе отвращения лицо, на котором читаются слова о том, что бедные уже вкрай заебали и пусть пойдут сдохнут в какой-то подворотне, нечего им жизнь травить. Следом подключаются чьи-то тёплые руки, которые убирают ладонь Эрика с его волос(Кенни уверен, что тот брезгливо поморщился и попросил у Кайла антисептик, говоря что-то о лишае и вшах) и перемещаются на щёки МакКормика, фиксируя его голову в ровном положении. -Кенни, Кен! Чёрт, что с тобой?-до его ушей донесся обеспокоенный голос. Парень расфокусировано смотрит на лицо Стэна. Его лихорадит, и жарко, и холодно одновременно. Особо не будучи в состоянии объяснить, что происходит, да и сам не понимая, он лишь льнет к теплу, исходящего от ладонь Марша, опираясь на его руку своей щекой и прикрывая глаза. Хочется спать. Очень. Но заснуть ему мешают, Стэн резко встряхивает его. -Та-а-ак, чел, не спим. Поднимайся, отведу тебя в медпункт. Учитель не возражает, достаточно равнодушно наблюдая эту картину, пока подключившийся к делу Кайл помогает поднять Кенни на ноги. Стэн перебросил руку парня через свою шею и поволок прочь из кабинета. Дорогу к медсестре он не помнил;шел в абсолютной прострации, глаза закрывались сами собой, пока Стэн чертыхался и матерился. Медсестра ничего нового не сказала; лишь всё норовила брезгливо отдернуть руки от грязного тела и одежды. Кенни было очень противно от самого себя, он, конечно, понимал такую реакцию. Не понимал, разве что, почему такого дефективного и отвратительного Кенни терпели его друзья.Имела ли здесь место жалость к нему? Неужели только на этом держится любовь друзей к нему? Тревожные и тяжелые мысли терзали разум, пока он сидел с градусником во рту на кушетке, разглядывая голубую плитку под ногами. Куртку он снять с себя не позволил, обнажить грудь для того, чтобы легкие послушали стетоскопом, тоже. Быстрее бы это закончилось. Его отправили обратно на уроки, объяснив состояние легкой простудой и усталостью. Покинув медпункт, он как только мог, ярко улыбнулся и отпустил несколько дебильных шуточек в своей обычной манере. Стэна это успокоило, но воспаленное сознание Кенни решило, что он просто рад тому, что с другом не придется лишний раз возится. –Стэн..Прости, что я ничего не сказал тогда в автобусе.–Кенни выдержал паузу, не находя в себе сил вглянуть другу в глаза.–мне жаль, что у вас все вот так сложилось, я просто устал. Не от тебя, в смысле, а от всего. Кенни мгновенно стал себя корить за маленькое откровение. Ну как, чёрт возьми, зашить себе рот! –А, да не еби себе мозги, чел. Всё в порядке, я понимаю.–Стэн легонько толкает его в бок локтем, по дружески, подшучивая. Его глаза улыбаются, и МакКормику становится чуть легче.–на себя лучше внимание обрати, вон, что с тобой творится. Кенни улыбается и отмахивается от Марша. После школы Кенни направляется на стройку; там он батрачит несколько часов, прежде чем работодатель чуть ли не выгоняет его оттуда, видя, в каком парниша состоянии. “Мне не нужны проблемы, я не могу вызывать тебе скорую, ты работаешь нелегально.Уходи.” И Кенни уходит. Мужчина отдал ему деньги за несколько дней, и парень направляется в круглосуточный магазин, чтобы купить еды домой. Останавливается у стойки с выпивкой; смотрит долго, буквально зависает. Он несовершеннолетний, и пока что никаких кассир-волшебниц, которые бы снизошли до того, что бы начать продавать ему алкоголь без паспорта он не знал. Да и выглядел он вполне на свой возраст, еще и так, будто он болеет чем-то тяжелым. Вздохнув, он считает деньги и ходит по магазину, набирая продукты. Сыр, хлеб, хлопья, вафли, молоко, макароны..Бюджет бысто истощается. Домой он не идёт, в ползет. Сил нет совершенно, Кенни еле передвигает ноги, пакет с продуктами кажется неподьемной ношей. Весь мир будто давит на него, тяжело так, будто он держит небо на свои плечах, титан Атлант, блять. Он не смотрит особо, куда идет, пялится куда-то в лужи и грязь под ногами, асфальт в нищенском районе отвратительный. По ямам в нём, которые годами никто не ремонтирует, можно ориентироватся в пространстве, и Кенни этим всю жизнь пользуется, это его забавляет даже. Вот та большая яма, похожая на сердечко, находится у переулка, в который ему нужно сейчас завернуть. Следующая похожа на член, который будто указывает, куда ему идти, мол “Через триста метров поверните голову направо,Кеннет МакКормик, там ваш дом. И не наступите на моё яйцо, пожалуйста, ай-ай-ай, аккуратнее!” Кенни всегда наступает. На левое. До дома остаеться недолго; он надеется, что родители уже спят, не ссорятся, и что Карен тоже спит. Хотя нет, ее нужно накормить..сейчас уже около одинадцати часов вечера, а ей завтра в школу, а она лягла спать голодная..Бедняжка. Кенни сокрушенно вздыхает, собвственный живот отзывается болью, желудок изнывает и просит еды. Что-то успел перехватить в школьной столовке, но вообще ничего сегодня больше не ел. Болит голова, живот, да легче назвать, что у него сейчас не болит. Какое же блядство, почему Кевин свалил и всё свалилось на хрупкие плечи Кенни! Беря во внимания то, что парень слишком устал и смотрел лишь себе под ноги, можно обьяснить то, почему он не увидел фигуру, сидящую на пороге его дома раньше, чем подошел к нему и начал рыться в кармане в поиске ключей. Стояла оглушительная тишина; необычно тихо для подобного района. Нарушил ее тихий голос. –Кенни.. Вышеупомянутый вдруг встрепенулся, резко поднял свой взгляд, и не поверил своим глазам сначала. Он смотрел несколько мгновений, которые показались обоим вечностью, после чего еле выговорил, перша горлом и давясь кашлем: –Лео?