Call me

Баттерс криво улыбается, уголок губ дрожит, выдавая нервный тик. Первая реакция Кенни–ухватиться, ощутить чужое тепло, дотронуться, осознать его присутствие, удержать на месте и не позволить убежать. Ему хочется лихорадочно схватиться за его единственный источник спасения, его бессознательное рвёт и мечет, изнывает от страха потерять даже такую маленькую и призрачную надежду, показать, насколько Кенни не безразлично и не потерять вновь. Он быстро отставляет пакет с продуктами на крыльцо, почти отшвыривает. Кенни быстро настигает Лео, намереваясь прежде всего сдавить того в объятиях, но Стотч вдруг испуганно отшатывается и закрывается руками, ударяясь спиной о стену дома. Это выбивает из его легких воздух, вырываясь наружу судорожным вздохом. Он жмурится и еле стоит на дрожащих ногах, что так и норовят подкоситься. Баттерс съезжает спиной по стене, наверняка собирая всю грязь и пыль с поверхности, и садиться, прижимая к груди колени и обвивая их руками. Вся поза крайне зажатая и буквально кричит о том, насколько ему страшно и в каком он замешательстве. Видя эту картину, Кенни, конечно, волнуется еще больше и даже не знает, как реагировать. Он растерянно замирает, с взглядом брошенного щенка лихорадочно рассматривая Лео–кажется, сейчас вот-вот непонятливо прижмет уши и завиляет хвостом. Понятное дело, что прошло время без какого-либо общения и они уже друг другу чуть ли не чужие люди, но почему такая реакция? Признаться, Кенни испытал волну разочарования. Сам Баттерс выглядит в целом как обычно, но достаточно потрепанно–его курчавые светлые волосы растрепанные, одежда мятая, на ботинках развязаны шнурки. Ткань на коленках школьных брюк грязная, и даже немного рваная–падал, что ли? Кенни опускается на корточки, тяжело дышит, его слегка потряхивает от того, что происходит,все чувства, от радости до страха смешались и превратились в какую-то одну непонятную кашу. Что происходит вообще, почему Стотч вечером появился на пороге ни с того ни с сего после молчания длиной в полгода? Конечно, это не первый такой его визит, родители нередко выгоняли его из дома раньше, но опять же, Кенни казалось, что Стотч его буквально ненавидит уже. Впрочем, даже если ненавидит, напрашивается мысль что его снова наказали родители и выбора не было, комендантский час никто не отменял. А почему он тогда не пошел к Стэну, Кайлу, Твику, да вариантов много, в конце концов! Может, все же не ненавидит?.. –Лео..–Кенни аккуратно, но в то же время настойчиво смыкает свои пальцы вокруг запястья Стотча, отчего тот дёргается, но руку из хватки не вырывает. По нему видно, что он немного не в себе(если уж не брать во внимание его поведение за последние шесть месяцев), он опасливо смотрит на Кенни исподлобья, в его глазах очень трудно распознать испытываемые им эмоции. МакКормик решает, что лучше сейчас не задавать лишних вопросов, вряд-ли Баттерс на них ответит, да и Кенни боится, что Лео просто-напросто убежит. Лучше завести его в дом.–Давай пойдем домой, на улице холодно. Он мягко тянет его за собой, поднимаясь на ноги. Баттерс еле встает, его приходится чуть поддерживать, и он старательно избегает любого зрительного контакта, пряча глаза и не зная, куда укрыться. И несмотря на тяжелый, изнуряющий день, не смотря на ужасное физическое состояние Кенни не может удержать учащенное сердцебиение от соприкосновения их рук. Кожа будто горит огнем, а тепло пускает корни в тело. Кенни еле проворачивает ключ в замке непослушными пальцами, и первым делом сразу заводит в дом Лео, а следом выбегает на улицу за продуктами и потом быстро закрывает дверь, чтобы холодный ветер не проникал в помещение. Дома темно, Карен на звук вошедших не появилась, значит спит, по всей видимости. Мать ушла на ночь, а отец, вероятнее всего, сидит в баре. Дом не отапливается, поэтому МакКормик куртку не снимает, Баттерсу это сделать тоже не предлагает, бессмысленно. В полной тишине, которая усталому Кенни даже не кажется неловкой или неправильной он идёт на кухню, махнув Лео, чтобы тот шел следом. Он повинуется. Кухонька их дома–совсем маленькое помещение, где на полу иногда можно увидеть мышь, со стен слазит штукатурка, обнажая кирпичи и еле горит единственная лампочка. Старая газовая плита, которая поджигалась спичками, малое количество посуды, окна мутные, все в разводах. На самом деле, Кенни она даже казалась уютной в своём уродстве; ему намного более странно и некомфортно было находиться когда-то в доме Толкина Блэка, богатого чернокожего паренька из его класса. Слишком чисто и вылизано, ни одной пылинки, да и вычурный изысканный интерьер смущал. На кухне был еще деревянный столик и несколько стульев, на один из которых он усадил Баттерса. Стулья шаткие, Лео это знает, один раз, когда они в детстве сильно смеялись с какой-то глупой пошлой шутки(которую Баттерс сначала даже не понял, пришлось ему объяснять) он так качнулся на стуле, что тот под ним сломался. Он сразу много извинялся, восклицал “Мамочки!” и чуть не расплакался, но Кенни уверил его, что все в порядке. Позже, вечером, ему здорово досталось от мамы, которая в порыве гнева швырнула в него тостером. Так глупо, что аж забавно. Кенни опирается поясницей о стол, скрещивая руки, и с трудом отводит взгляд от Баттерса. Он сидит, упершись локтями в стол и спрятав лицо в ладонях. Он не плачет, он, похоже, очень нервный, уставший. Растирает кожу, иногда чуть наклоняет голову. Оторвать глаза от него трудно, как и всегда, но смотреть больно; ладони горят желанием прикоснутся, мозг же протестует, страшась, что Лео его оттолкнет, а это просто невыносимо. –Хочешь чай? Или кушать?–Кенни пытается не выдать волнение, говорить по прежнему тяжело, горло саднит. Баттерс поднимает на него покрасневшие глаза – слишком сильно их тер, и в них стоит нечитаемая эмоция. Они молчат несколько секунд, тупо пялясь друг на друга, глаза Лео встревоженно бегают, пока он наконец не произносит сиплым голосом, еле слышно: –Чай, пожалуйста. Говорит он настолько тихо, что Кенни просит его повторить; звучит он так, будто сорвал голос. За вторым разом уже расслышав, МакКормик кивает и направляется к плите, умело поджигая ту спичкой и набирая воду в чайник. Они оба напряжены, как и тишина между ними. Баттерс снова спрятал лицо в ладони, а Кенни всё думает и не может остановить поток мыслей. Вертятся они, конечно же, вокруг гостя его скромного жилища; у МакКормика такое огромное количество вопросом и призрачных надежд, точно ведь после этой ночи что-то в их взаимоотношениях должно сдвинутся с мертвой точки. А вдруг Лео просто уйдет, так ничего и не объяснив? Как же добится его доверия? В этом же дело, да? Баттерс перестал ему доверять? Но почему, Кенни ведь ничего плохого не сделал, Стотч очень внезапно исчез из его жизни! Возможно, родители ему запретили общаться с Кенни, по сути, никто Баттерсу разрешения и так не давал, они дружили в тайне, но может они как-то это вынюхали? Конечно, их образцовый сынок не может даже взглядом пересекаться с таким шалопаем, как Кенни. Но Лео точно дал бы ему знать, в чем дело, не мучал бы. И МакКормик ведь не сделал ничего плохого ему, вроде бы, а если сделал, то что, Стотч его ненавидит? Но тогда почему Баттерс вдруг возненавидел всех окружающих, а не только МакКормика? Пазл не складывался, всё было как-то нелогично. Мог ли Кенни пропустить что-то, когда они еще общались? В размышлениях парень пропускает мимо ушей доносящийся из соседней комнаты кашель. Чайник закипает, Кенни заливает кипятком заварку. Ромашковый чай, любимый Баттерса, три ложки сахара. Парень решает пока что совсем оставить его гостя в покое, просто молчаливо позаботиться и дать ему время освоится, убедится в своей безопасности. Стоит повременить с расспросами и не давить, всё настолько хрупкое, Кенни боиться оступится. Интересно, что же сейчас происходит в голове у Стотча? О чем он думает? Кенни ставит кружку перед Баттерсом, отодвигает стул и садиться рядом. Тот молча кивает, не смотря на МакКормика. Они некоторое время так и сидят в тишине, иногда прерываемой звуками проезжающей по дороге машины или дуновениями ветра; на улице начинается дождь. МакКормик любит такую погоду, если, конечно, наблюдать за ней из дома, но опасается, как бы снова не начала течь крыша. У них и так все стены в плесени из-за повышенной влажности. У Кенни сводит живот, невыносимо хочется есть, так сильно, что аж тошнит. Он старается глубоко дышать, но к горлу вдруг подступает рвота, терпеть больше невозможно. Состояние ухудшается внезапно, ни с того ни с сего. Он срывается со своего места и бежит на ватных ногах к туалету, зажимая рот рукой, по дороге темнеет в глазах, он еле успевает упасть на колени перед унитазом и убрать отросшие волосы от лица, прежде чем его выворачивает наизнанку. Тошнит всем–едой, желчью, тревогой, страхом и невыносимой болью. Всем его гнусным существованием, ощущение такое, будто весь гной выходит наружу, вся его сущность покидает тело, не давая при этом никакого облегчения. Слезы катятся из глаз сами собой, Кенни их не замечает. Он задыхается в рыданиях, во рту стоит кислое и мерзкое послевкусие. На сегодня его силы притворятся сильным иссякли–он уже не соображает, что происходит, лишь в немом крике открывает рот, зарываясь пальцами в волосы и царапая кожу головы, а следом и лица; моральная боль побеждает физическую, горло от всех невыплаканных ранее слёз саднит так, будто он проглотил горящие угли. Кенни бросает в холодный пот, он не слышит, как недалеко открывается дверь и не различает быстрых, встревоженных шагов. В глазах темнеет так, что его начинает покидать сознание, части тела непроизвольно подергиваются, ноги сводит болезненной судорогой. Кто-то трясет его за плечи, пытаясь привести в чувства, выкрикивает его имя. Это Карен; девочка очень испуганна, она истошно зовет на помощь, кричит Баттерсу, что бы тот шёл в ванную–знает, что за гость у них дома этим вечером. Тот быстро прибегает, включает свет и на какое-то время просто застывает, будучи шокированным происходящим, но следом тоже пытается что-то сделать–хватает стакан из-под зубных щёток, набирает туда ледяной воды, умывает ею лицо Кенни, после чего Карен бьёт брата по щекам; оба не знают, что при обмороке такая “первая помощь” совершенно бесполезна, впрочем, им можно это простить. Баттерс оттаскивает его тело от унитаза и усаживает у стены, не давая голове упасть. –Что нам делать? Он умер?–плечи девочки сотрясаются в рыданиях, Лео еле разбирает, что она вообще говорит.Он с трудом находит в себе силы ответить, его и самого сковывает страх, что это конец. Он решает успокоить девочку, но сам при это опускается на колени возле Кенни, выхватывая его запястье и нащупывая пульс сквозь тонкую кожу. –Нет, он без сознания.–Сердце бьется, но очень слабо и медленно, давление ниже нормы. Чувствовать пульсацию, хоть и такую трудно различимую–огромное облегчение. К МакКормику сознание через секунд тридцать возвращается само, правда двоим спасателям это время показалось вечностью. Он с трудом открывает тяжелые веки, расфокусировано смотрит на лицо девочки перед ним, и мозг не сразу распознает, кто перед ним. Из и так покрасневших глаз Карен льются слезы, ее губы дрожат, как и руки, сжимающие плечи Кенни, она всхлипывает, судорожно пытаясь разглядеть у брата признаки жизни; Лео тем временем сидит рядом, считая пульс. Увидев, что брат открыл глаза, Карен прерывисто шепчет его имя и обвивает руки вокруг его шеи, утыкаясь мокрым от слёз личиком куда-то в ключицы. Кенни обнимает сестру одной рукой, пока та бессвязно что-то ему говорит. Он очень слаб, глаза так и норовят закатиться, очень хочется спать; это замечает Лео, и снова умывает его холодной водой. МакКормик растворяется в его прикосновениях, бессознательно льнет к его рукам, будучи не совсем в трезвом состоянии. Эмоции Лео трудно определить, его взгляд тяжелый. Он поднимается на ноги и удаляется из ванной, и Кенни уже думает, что тот уходит насовсем, но вскоре Стотч возвращается со стаканом воды и подносит его к сухим губам МакКормика, мягко отстраняя от него Карен. Девочка уже более-менее успокоилась, в ее глазах уже нет того отчаяния, что она испытывала при виде обездвиженного тела старшего брата. Кенни пьет, вдруг ясно ощущая, насколько его мучает жажда. Становится чуть легче. –Спасибо.–он благодарит Лео, утирая подбородок тыльной стороной ладони. Он намеревается встать, но Карен ему не позволяет. –Не так быстро, сиди на месте.–Она строго смотрит на брата, ее лицо принимает серьезное выражение.–Сейчас я нагрею воды, и Лео тебя помоет, и завтра ты никуда не пойдешь,–она говорит это с нажимом, видя, как Кенни открывает и закрывает рот в попытках ей возразить, а упомянутый Баттерс пораженно на нее уставился, хлопая глазами.–и я тоже никуда не пойду, потому что буду следить за твоим состоянием весь день и контролировать, чтобы ты не отошел в мир иной, уяснил? И только попробуй на это что-то возразить, ты напугал меня до усрачки. Не смей больше молчать о своем состоянии, слышишь, не смей! Последнюю реплику она выкрикивает в слезах, и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, быстро уходит из ванной. ××× На кухне Карен достаточно сильно гремит, выискивая в шкафчике большую кастрюлю, все ее действия рваные и неосторожные, она будто специально создает шум, чтобы окружающий мир услышал ее. Хоть кто-то, почему все настолько равнодушны, почему всё так несправедливо, так не должно быть! Если есть Бог, почему он так с ней, чем она так провинилась? За что ей и её брату эти испытания? Она злиться, на родителей и обстоятельства,на глухому к ее страданиям миру, не на Кенни, конечно же. Раздражение хлещет через край, ему нет выхода, она сжимает зубы. Она чувствовала себя такой обузой для Кенни, от этого было так противно, она совсем не беспомощная, может всё сама, почему он так сомневается в ней и опекает на каждом шагу? И вообще, ей скоро двенадцать, не такой уж и ребёнок, она часто твердит это Кенни, но он ее не слушает, смеется.Она отплатит ему, за всю его многолетнюю работу на их выживание, обязательно отблагодарит его. Ее брат слишком хорош для этого мира, серьёзно, он как ангел! За что судьба с ним так обошлась, это нечестно, лучше бы Карен была на его месте.. Мир такой глупый, все люди такие лицемерные, это отвратительно! Ну что ж, мир, война так война! Чёрта с два она сдастся. Девочка набирает воды в кастрюлю и поджигает плиту. Поправляет взъерошенные волосы и какое-то время стоит над ёмкостью, разглядывая своё отображение. Оно смотрит на нее серьёзно, строго и решительно, брови сведены, губы сжаты в тонкую полоску. Карен произносит тихо, вполголоса, чтобы только оно её услышало: –Не подведи его. Вода будет греться достаточно долго, за это время нужно позаботится о Кенни; взглянув на часы, девочка видит, что уже перевалило за полночь. Ей интересно, почему к ним пришёл Баттерс, но она очень рада его визиту; сама уже истосковалась по милому другу его брата. Надо будет его расспросить. Лео всегда вызывал у нее симпатию, остальные друзья Кенни ей не особо нравились, особенно тот толстый и грубый парень, как его там, Картман? Вот именно из-за таких как он она ненавидит мир! Почему Кенни вообще с ним общается, Карен не понимала. Она надеется, что этой ночью не завалится домой отец–пусть это отродье подольше посидит в баре, пропивая деньги Кенни, блять. Эта мысль вызывает такой неудержимый шквал гнева, что она, не задумываясь, сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и ударяет костяшками о стену–после чего охает, шипит и трясет кистью в попытках унять боль. Нужно померять брату температуру. Карен поднимается со стула и направляется в ванную, аптечка находится под раковиной. Вошев туда, девочка видит, что Баттерс уже нашел нужные медикаменты и Кенни сидит с градусником во рту. Поблагодарив Стотча за помощь, она окидывает взглядом двоих парней, и начинает командовать. –Лео, минут через десять нагреется вода, проконтролируй, пожалуйста,чтобы Кенни залез помытся и не отключился. Ему должно стать лучше после душа. Ты сегодня домой собираешься?–Карен стойко игнорирует выпученные глаза Кенни, которого, по всей видимости, не прельщает надобность мыться в присутствии Баттерса. При этих словах она достает изо рта брата градусник и смотрит на шкалу–температура повышенная, 37.5°, но ее быстро собьет аспирин. Лео какое-то время, похоже, размышляет над ответом, вперившись стеклянным взглядом в потрескавшуюся плитку на полу. –Ну-у.. Я, типа, убежал. Воцаряется молчание, Карен, кивнув, не просит вдаваться в подробности, а Кенни угрюмо поглядывает на Баттерса исподлобья. Тишина достаточно тяжелая, поэтому девочка тактично ретируется обратно на кухню, а Кенни за неимением сил утыкается лбом в колени, притянув их к себе. Голова гудит и не особо соображает, он часто сглатывает, потому что во рту всё ещё стоит мерзкое послевкусие после рвоты. Так они и сидят, не перекинувшись и словом–Лео выглядит угнетенным и задумчивым, а Кенни борется то ли со сном, то ли с обмороком. Карен тоже не слышно–она сидит на кухне, допивая остывший чай Баттерса, а мысли ее витают где-то далеко. Словом, затишье. Длиться оно около десяти минут, за время которого Кенни успел обдумать все возможные и невозможные причины побега Лео из дома, пока наконец не закипает вода. Вариантов огромное множество, и все они пугают Кенни, но кроме этого он немного эгоистично рад, что эти обстоятельства вынудили Стотча прийти к нему домой. Хоть Карен и собиралась отважно донести тяжелую кастрюлю с кипятком до ванны сама, Баттерс быстро соображает, что это опасно и отбирает ее ношу, на что девочка хмуриться и злиться. Они переливают кипяток в тазик и разбавляют его холодной водой, регулируя до нормальной температуры. После этого Карен пристально оценивает состояние Кенни, приносит из его комнаты чистую одежду и полотенце и уходит, хлопнув дверью. Обстановка очень неловкая, и МакКормику хочется биться головой о стенку. Серьёзно? Вы хотите сказать, что сейчас человек, за которым он гонялся пол года, на первой нормальной встрече за всё прошедшее время будет сидеть в его ванной и контролировать то, чтобы Кенни не шандарахнулся в обморок, пока моется? Слава Богу, что хоть за шторкой, блять. Бред, полнейший. Кенни не без помощи Баттерса поднимается на ноги, и, шатаясь, пытается снять с себя куртку, выдергивая из нее руки. Снова не обходится без Стотча, который аккуратно тянет за рукав, и вдруг, в моменте, Кенни понимает, что кое о чём позабыл. Осознание ударяет в голову, будто на нее свалилась наковальня. Парень быстро отпрянул от Лео, куртка упала на пол. Его сердце сильно и быстро колотится; он беспомощно стоит перед Баттерсом, не зная, куда себя деть. Паника накрывает, его зрачки хаотично мечутся. В чем же дело? Стотч понимает не сразу, а когда видит, замирает в смятении–Кенни напрасно пытается прикрыть ладонью испещренную порезами руку, это не имеет смысла, потому что израненная поверхность кожи слишком большая. Глубокие красные полоски тянутся от запястий к самим плечам, что, к счастью МакКормика, хоть не сильно видно под рукавом его белой футболки. Несколько секунд Баттерс просто ошарашенно пялится на парня перед ним, будто видит его в первый раз и не понимает, что он делает в ванне у незнакомца. Прежде чем он успевает что-то сказать, Кенни нарушает молчание первым, шипит: –Не говори Карен. МакКормик отводит взгляд, смотрит куда угодно, только не на Баттерса; бессознательно пытается сжаться и занимать как можно меньше пространства вокруг, делает шаг назад. Снова повторяет те же самые слова, чтобы они точно были услышаны. Когда Кенни поднимает глаза на Лео, у него что-то начинает болеть в груди, странные ощущения. Взгляд Баттерса стеклянный, он пронизан шоком и печалью, его руки висят, как у куклы, да и сам он сейчас похож на восковую фигуру. –Почему же ты так..–По всей видимости он просто без понятия, что ему делать в этой ситуации. Хотя, думает МакКормик, на него это не похоже…Лео ведь всегда обладал сводящим с ума состраданием и эмпатией, не могла она просто исчезнуть бесследно, конечно он никогда не притворялся. Кенни даже как-то пропустил мимо ушей его реплику, не особо над ней задумался, расценил просто как попытку отмахнутся от ситуации и сказать что-то для приличия. Баттерсу стало противно от него, может он просто вырос и поумнел, понял что с отбросами вроде МакКормиков не стоит лишний раз иметь дело? Похоже. По правде говоря, в Кенни тлела какая-то надежда, совершенно призрачная, но такая ощутимая, что его обнимут, погладят по голове, прижмут к себе и не отпустят. Но ему по-прежнему холодно, ни толики тепла не появилось. И вообще последнее, чего бы он хотел, этого того, что бы Стотч увидел всё это уродство. Почему всё именно так, это нечестно, это то, что должно было остатся в тайне, об этом должен был знать только МакКормик! Конечно, он понимал, что останутся шрамы, но его это не особо волновало, особенно в моменте, ему нужно было выпустить эмоции или наказать себя за что-то, и ничего другого уже не волновало. Это только его проблема, какое остальным до нее дело. Да, иногда он жалел и в особенности опасался, что узнает Карен, но прекратить не мог, это понемногу превращалось в зависимость, и Кенни не хотел лишний раз об этом задумыватся, потому что в голову сразу лезли пугающие намерения и желания. Он сам совсем не заметил, как по уши увяз в этом говне, он даже не придавал этому особого значения, это казалось какой-то обыденностью, и он не заметил, как несколько ран превратились в десятки. В школе пока еще никто не заметил, Кенни умело скрывал следы своего самобичевания. Лео садиться, опираясь спиной о стену возле шкафчика под раковиной, и молча ждёт. МакКормик снимает кеды, носки и штаны, ему совершенно не нравится, что его костлявое тело выставлено на показ, особенно Стотчу, но раз уж Карен будет чуть спокойнее, что ее брат повертел своей задницей перед глазами другого парня то ладно, так уж и быть, для сестры не жалко. Он залазит в ванную и закрывает шторку, снимая нижнее белье уже там. Моется он не особо спеша, потому что некуда. Тщательно намыливается, смывает с себя грязь, пот и кровь. Раны щиплет, но его это даже странным образом смешит, хочется хохотать до остановки сердца и возникает абсурдное желание закурить прямо здесь, в ванной, рядом с гребанным тазиком и сидящим неподалеку Лео. Какая нелепость, что Стотч вообще здесь делает, ну серьёзно? Прилежный сынок известного в их маленьком городке бизнесмена сбегает из дома и спасает какое-то отребье от голодного обморока, видит его почти полностью нагое тело, сидит у него в ванной и молча слушает, как нищеброд моется, умора, покатится со смеху можно. Надо устроить еще похожее мероприятие, завалившись к нему домой бухим, желательно накуренным травкой и слёзно вымаливающим его руки и сердца. Об этом любил шутить Картман. Ерунда. К слову, Кенни отбрасывал любые мысли о том, что он влюблен в Баттерса. Иногда закрадывались подобные подозрения, но он их отметал, конечно, это была дружеская привязанность, хоть и очень болезненная. МакКормик потерял лучшего друга, конечно, он сильно страдал по этому поводу! Он ведь иногда самозабвенно целуется с девочками, какая разница, что все остальное время он думает о Стотче? Но думает же только о том, как хорошо проводил с ним время, как звучал его голос, какие мягкие у него волосы, какой он добрый и милый, какой хороший друг..глупость. Вспоминает его ямочки на щеках, яркие и чистые голубые глаза, на фоне которых радужки Кенни блекли и казались серыми, маленькую родинку возле уголка губ, мягкую кожу рук, звук его смеха, улыбку, малейшие привычки, которых бы никто другой просто не заметил, и ох, МакКормик мог бы будто продолжать это бесконечно, иногда начинало казаться, что он просто не в состоянии существовать без Лео. Это будто его вторая половинка, но не в романтическом плане, они как эти, как там говорят, соулмейты? Родственные души? Это вполне подходит и очень точно описывает то эфемерное чувство единения, которое Кенни испытывал рядом с Баттерсом. Их внезапное прекращение общения оказало на него такой сильный эффект, от Кенни будто отодрали кусок сердца, Стотч был для него чем-то настолько значимым, что казалось что он просто никогда не найдет его Баттерса в каком-то другом человеке, что никто не заполнит эту зияющую брешь своим присутствием. Никакие девушки из его окружения не вызывали такого чувства, никто не мог затмить его сияния, от поцелуев с ними трепетало тело, а не душа, а от мимолетных прикосновений Стотча МакКормик чуть ли не выпадал из жизни. Вот так он и старается не думать о этой теме, потому что как только начнет, его затягивает в пучину, он тонет, и уже не может остановится. Это очень сильно бесит и раздражает, а также вгоняет в невыносимую тоску. Ладно, допустим, Кенни сомневается, что он влюблен в Лео. Он не был гомофобом, и вообще его мало заботила собственная или чужая ориентация, МакКормик просто об этом особо и не задумывался. Кенни снова как-то выпал из действительности, стоило снова задуматься о Стотче, отчего он мотает головой в попытке прогнать глупые мысли. Одно дело когда он просто упивается своими пиздостраданиями, другое дело, когда их объект и причина сидит с ним в одном помещении. Он наконец чист, но ему очень холодно и плохо. Кенни слабым голосом зовет Лео и просит подать ему одежду и полотенце, и, получив их,(при этом случайно соприкоснувшись с пальцами Баттерса) он вытирает тело, одевается в сухую и чистую одежду и просто надеется, что шторка не особо просвечивает или что Стотч хотя бы не смотрит. Впрочем, с чего бы вдруг ему смотреть? Следом, вылезая из ванны, он ступает босыми ногами на холодную плитку и видит такую картину: Лео копается в аптечке, достает оттуда какие-то баночки, рассматривает этикетки. Его лицо нахмуренное. Не глядя на Кенни, он приказывает ему сесть, махнув рукой в сторону крышки унитаза. Тот вытирает волосы полотенцем, после чего слегка недоуменно повинуется. Что Стотч собирается делать? Впрочем, МакКормику уже вроде как всё равно. Он тянется за курткой, которую Лео положил на бочок, и уже собирается ее надевать, но парень ему мешает. Забирает из рук и откладывает обратно на прежнее место. Кенни растерян, но сил возражать нет, он просто хочет побыстрее лечь спать и, желательно, не просыпатся в ближайшие несколько дней. –Подверни рукав.–Тон Стотча командующий, Кенни сконфуженно сжимается и прикрывает глаза, он не хочет этого делать.–Или ты даешь мне обработать руку, или я говорю Карен. МакКормик немного оторопел от такого ультиматума, брови сами по себе поползли на лоб, но предупреждение было весьма весомым, так что требование он выполняет, хоть и скрипя душой, совершенно нехотя. Показывать израненную руку на обозрение Стотчу ощущается хуже, чем если бы он сидел перед ним голый. Лео подносит к коже смоченную йодом ватку, протирает им порезы, сначала те, которые находятся на плече, а потом вниз по руке. Жжение адское, но Кенни стойко терпит, прерывисто вздыхая и сжимая зубы. Он старается не пересекаться взглядом с Баттерсом, рассматривать что угодно, треснувшую плитку на полу и шторку, но мимолетно все же бросает взор на парня, и видит, что тот зол. Конечно, Кенни понимает, почему, но видеть такое раздражение на лице столь важного ему человека не на шутку задевает. Вся эта ситуация кажется каким-то дурным сном, этого не может происходить в реальности. Если бы Баттерсу было противно и плевать на Кенни, наверно он бы сейчас этим не занимался? Этот домысел обнадеживает МакКормика, он, сверкнув глазами, хочет снова взглянуть в лицо Стотчу, но тот отвернулся; снова копается в аптечке, а следом достает оттуда бинты. –Нельзя, чтобы попадала грязь,–хмуро объясняет Лео,–можно занести инфекцию. Он бинтует руку МакКормика, аккуратно, спрашивая, не слишком сильно ли затягивает. Тот глухо отвечает, надеясь, что этот кошмар просто поскорее закончится. Когда Лео заканчивает, то Кенни сразу порывается встать и тупо сбежать из ванны, но сильная хватка на плечах усаживает его обратно. МакКормик просто закрывает глаза, терпеть что-либо уже просто нет сил. Баттерс молчит какое-то время, пристально на него смотрит, внезапно тормошит, заставляя Кенни открыть глаза. –Пообещай, что никогда больше этого не сделаешь.–Взгляд Лео пронизан отчаянием, видно, что слова даются ему с трудом, а вот в груди Кенни достаточно внезапно начинает закипать злость, он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Он сам не до конца понимает, откуда такая реакция и откуда вообще у него есть силы на что-либо реагировать. Эмоция захлестывает, начинает брать над ним контроль, и Кенни не может ей противостоять; гнев слишком интенсивный. По-хорошему, стоит промолчать, просто кивнуть, а потом сделать по-своему, ведь понятное дело, что Баттерс просит это его просто из вежливости, и будь кто угодно другой на его месте, МакКормик бы не выебывался лишний раз, но это же, блять, Лео! Вся затаенная обида проситься наружу, какая уже разница, Стотч ведь после этого вечера снова его начнет игнорировать, может стоит ему всё высказать? Вся эта ситуация в восприятии Кенни напоминает ему его взаимоотношения с матерью, которая игнорирует существование своих детей, ведет себя совершенно эгоистично, а потом в какой-то момент приходит погладить по головке и пожалеть! А что, если Лео точно такой же, как и остальные, и Кенни просто клюнул на его наигранную святость? Стотч тоже все время лицемерит? Слова вырываются вопреки воли сами, он моментально срывается на крик, реакция слишком бурная, неожиданная и непропорциональна ситуации. –Отвали, блять! Это не твое дело, ясно? Я из-за тебя извелся нахуй, какого хрена ты так со мной?–ему плевать, что их может услышать Карен, Кенни банально не может себя контролировать. Он видит, как Баттерс испуганно застывает, как мечутся из стороны в сторону его зрачки, и эта реакция его удовлетворяет, наконец-то его слышат!– Ты ни во что не ставил меня полгода, разве можно так, за что? Что я тебе сделал, блять?–он поднимается на ноги и яростно хватает потрясенного парня за плечи, встряхивает. Все действия импульсивные, необдуманные и резкие, гнев захлестывает его тело. Плевать на всё, на все его надежды и вообще на эту блядскую жизнь, он устал!–Ты ни словом не обмолвился, что случилось! Да-да, я ведь такой мерзкий, зачем вообще таким как я что-то обьяснять, я ведь этого не заслуживаю! Ты бросил меня, бросил блять, одного, в этом говне! При последней реплике Кенни ощущает, что к горлу подкатывается ком, который обычно предшествует слезам, кричать и вообще производить какие-то звуки изо рта становится трудно; в надежде избежать проявления его слабости и не показать ее Стотчу МакКормик хватает куртку и на ходу надевает ее, пиная ногой хлипкие двери и удалясь из ванной. Навстречу ему выбегает Карен–она явно встревожена. Кенни намеревается уйти из дома, сам не знает, куда, подальше отсюда, подальше от Стотча, он сейчас так зол его, практически ненавидит!.. Желание нелепое, но ему хочется скрыться отсюда подальше, а еще, в глубине души, проверить, пойдет за ним Лео или нет. Карен хватает его за руку, упирается ногами в пол, не позволяя ему уйти. Он вырывает руку, отмахивается от нее, как от назойливой мухи, почему она ему мешает? Ее глаза блестят, в них скапливаются слезы. Это останавливает МакКормика, он просто застывает посреди коридора. Карен,пользуясь его замешательством и зная, что это точно растопит его сердце, бросается к нему и обнимает. Слезы уже второй раз за вечер неконтролируемо начинают течь по щекам, и Кенни впивается ногтями в кожу лица. Ночь кажется абсолютно удушающей, темнота коридора давит на него, объятия сестры кажутся железными оковами. На пороге ванной появляется Стотч, его плечи опущены, он смотрит прямо на Кенни, каким-то неверящим взглядом. Похоже, он набирается решительности, и спустя несколько секунд тяжелой и несмелой поступью направляется к ним. Старые половицы скрипят под его ногами, по дороге он наступает на несколько осколков стекла, которые ломаются под его обувью. Кенни сжимается в тревожном ожидании; что Стотч собирается делать? Он останавливается возле МакКормиков, по всей видимости, не будучи уверенным в том, что собирается сделать что-то правильное. Перед тем, как заговорить, он судорожно вздыхает. Его тон умоляющий, голос дрожит, слышно, что он сам на грани того, чтобы расплакаться. –Кенни, пожалуйста, давай поговорим.