Call me

Леопольд “Баттерс” Стотч всегда был очень хорошим и прилежным мальчиком. Слушался родителей, старательно выполнял домашнее задание, помогал всем своим многочисленным друзьям со школы и другим нуждающимся, всегда делился своей добротой, охотно раскрывая объятья миру. Никогда ни на кого не обижался, всегда прощал, не злился на людей. Нельзя злится на них, плохих людей ведь не существует, всех так жалко! Мир не может быть злым, кто-то ведь шьет детские игрушки, собирает деньги на благотворительность, рисует мультики, есть же в конце-концов человек, который создал Хеллоу Китти! Просто очень многие несчастливы, им нужно тепло и забота, поэтому Лео всегда пытался подарить им это, потому что сам был переполнен добротой. Ну а если кто-то причинял ему боль, значит он того заслужил, не могут ведь они просто так это делать, это ведь он в этом виноват, значит, а соответственно нужно извиняться. Один раз, когда Баттерс вернулся со школы, весело напевая любимую песенку, на пороге его встретил хмурый отец. Его брови были сведены, лоб сморщен, глаза смотрели на мальчика с какой-то непонятной злостью, причины которой Лео найти не мог, лихорадочно перебирая варианты в голове. Похоже, он опять в чем-то промахнулся, ах, нерасторопный Баттерс, что же ты снова натворил? Отец молчаливо приоткрыл дверь, пропуская сына внутрь. Тот сгорбился, внимательно наблюдая на родителем. Нервно постукивая кулачками друг о друга, он стоял в тревожном ожидании очередного наказания. –На кухню.–скомандовал мужчина, и мальчик мгновенно подчинился, нетвердой походкой вслед за отцом семеня в нужную комнату и выискивая глазами маму. По дороге ее не оказалось, со школы встретить сына она не вышла, что было достаточно странно, обычно она смотрела его дневник. Войдя в помещение, Лео оглянулся по сторонам, а потом поднял взгляд на отца. На челюсти того играли желваки. –Ничего не замечаешь?–он практически выплюнул эти слова, и младший Стотч вздрогнул, зажмурив глаза. Слезы начали наворачиваться мгновенно, против воли, он никогда не умел их сдерживать. –Н-нет, сэр.–голос дрогнул, он вцепился пальчиками в ткань своей голубой ветровки. Отец медленно поднимает подбородок, впивается в сына тяжелым, ненавистным взглядом, а следом, спустя несколько мучительных секунд срывается на крик. –Да как ты смеешь, сученыш? Бессовестный, ты еще и издеваешься надо мной?–он истошно орёт, размахивает руками, в процессе задевая сахарницу, которая с грохотом, что показался Баттерсу оглушительным падает на пол и разбивается, а осколки разлетаются по полу. Лео испуганно отшатывается, пытается закрыться от папы руками, но тот хватает его за шкирку и как котенка тащит к столу, ударяя о него носом. Мальчик плачет, ему очень больно, он порывается закрыть лицо руками, но этого ему не дает стальная хватка отца в его волосах. Отец тычет его носом во что-то, кричит, и Баттерс не может даже сквозь слезы разобрать слов или понять, почему тот так зол.–Я выбью из тебя всю дурь, будешь шёлковый, бестолковое ты отродье! Лео истошно ревёт, зовет маму, но она не приходит. Отец отшвыривает его на пол, и мальчик ударяется спиной о шкафчик, что сразу выбивает воздух ид его легких, и возникает такое ощущение, будто он больше никогда не сможет вдохнуть. Он пытается встать, но крик отца приковывает его к полу, он не может пошевелится. Что-то летит ему под ноги, разбивается, и отец пинает осколок к нему, всё время что-то орёт, но Лео совсем не может понять, о чем речь. Потом Стивен бросается на него с кулаками, и становится уже не до раздумий. Сначала Баттерс продолжает звать маму, но потом затыкается, и лишь бессильно рыдает, пока папа бьет его головой о шкафчик. Всё вокруг гремит, всё так громко, больно и страшно.. Вдруг на пороге кухни появляется Линда. Ни отец, ни сын ее, конечно, не замечают сначала. Ее глаза широко открыты, из них текут слезы, она безмолвно прикрывает рот рукой, смотря на происходящее. Видно, что она колеблется; одному лишь богу известно, что происходит сейчас в ее голове. Женщина несколько раз зовет мужа по имени, хрипло, еле добывая звуки из горла, это не производит никакого эффекта, и спустя мгновение она бросается к сыну, отталкивая от него Стивена. Между ними завязывается перепалка, Баттерс смутно слышит, что они говорят, в ушах гудит, и он сотрясается в рыданиях. “Стивен, он ребенок, что ты творишь?! У него кровь!..”, “Он достал меня, это невыносимо! Он выблядок, это ты виновата, с ним только так, ты же видишь, что он отсталый!”, “Прекрати это, умоляю! Это наш сын, Стивен!.. Оставь его, оставь!” …. Они ещё какое-то время кричат друг на друга, Баттерсу хочется просто спрятаться куда-то. Он не может нормально дышать, его нос чем-то забит, во рту противный металлический привкус. Лео задыхается, дышит через рот, воздуха критически мало, а барабанные перепонки норовят лопнуть. Лео не знает, что происходило сейчас между их родителями, но в какой-то момент Стивен наконец уходит, громко хлопнув дверью; кто знает, чем бы это всё могло закончится, если бы он остался. Мама обнимает Лео; тот цепляется за нее не на жизнь, а насмерть, бессвязно ревёт ей в плечо, пытаясь рассказать ей о произошедшем. Горло болит, всё тело тоже. Линда гладит сына по спине, они оба сильно трясутся. –Лео, лео…всё будет хорошо.–ее голос сильно дрожит, она прерывисто дышит, видимо, сдерживая слёзы. Она чуть отстраняется от Баттерса, услышав, что тот чуть яснее слушает её и уже не плачет так громко, как раньше. Гладит его по плечам, утирает с его лица слезы, а мальчик замечает, что там, где он уткнулся ей в грудь, ткань измазана кровью.–Прости его, он не понимает, что творит, Бог ему такое испытание послал, понимаешь? Не умеет справляться с гневом, но он любит тебя, Лео, очень сильно любит. Она проникновенно смотрит ему в глаза, и спустя некоторое время мальчик подавленно угукает и кивает головой в ответ. Улыбнувшись, мама поднимается с пола, где ей в ноги впивались осколки, оставляя кровавые ссадины и занозы, и подходит к раковине, чтобы набрать в стакан воды и дать ему попить. Тот в это время замыленным взглядом смотрит на пол–кроме разбитой сахарницы там лежит разбитая тарелка из-под хлопьев, которую он с утра забыл убрать со стола, спеша в школу. Это случилось, когда ему было около девяти лет. Стивен всё время наказывал сына, срывался, но такое Баттерсу пришлось пережить впервые. Он очень долго отходил после этого, был сильно подавлен, очень много размышлял над словами мамы, пока сидел под домашним арестом. Каждый раз приходил к мысли о том, что она права, и отец просто хочет ему помочь и вырастить из него хорошего человека, а Баттерс и правда просто более бестолковый, чем остальные дети. В каком-то порыве жалости к отцу он в один день набрался смелости и подошел к Стивену, это стоило немалых усилий, ведь он каждого движения родителя он сейчас вздрагивал. Лео дрожащим от волнения голосом попросил у того прощения за свою глупость и поблагодарил за то, что отец его терпит. Стотч тогда посмотрел на него с какой-то нечитаемой эмоцией и ничего не ответил. Баттерс, виня себя, сильно расстроился, что доставляет ему столько проблем и проплакал весь вечер в подушку. Словом, если коротко, лицемерия для Баттерса не существовало. Он был наивен, мягок, и становился пиньятой для всех желающих. Но в какой-то момент медленно, но верно, его любовь к миру начинала рушится, а личность крошится. ××× –Пожалуйста. Баттерс старается заглянуть Кенни в глаза, но тот упрямо пялится куда-то в пол. Лео видит, как парня крупно трясет. Такая вспышка гнева со стороны МакКормика очень его напугала, было очень непривычно видеть Кенни таким..Никогда раньше он не срывался на Стотча. Конечно, причина была совершенно очевидна, и этого стоило ожидать. От такой бурной реакции в груди барахтался страх, хотелось убежать отсюда подальше, хоть обратно в дом к родителям, куда угодно, только не видеть ненависть на лице Кенни! Неужели это и правда происходит наяву, может Баттерс снова себе что-то придумал? Это всё не по-настоящему? На самом деле, хотелось верить в то, что это просто иллюзия. –Уходи.–Шипит Кенни, и Баттерс отшатывается от него, будто это слово обожгло. В груди внезапно начинает жечь так, будто в него и правда плеснули кипятком. Честно, это ожидаемо, заслуженно, думает Лео, но как же он боялся услышать это.. Он видит, как парень зарывается пальцами в волосы, ладонями будто норовя вдавить глазные яблоки в череп. Лео не может заставить себя сдвинутся с места, хотя приказание вполне ясно, и, похоже, это раздражает Кенни еще больше.–Уходи, Стотч, я не могу тебя видеть. Голос МакКормика срывается, он говорит с той самой интонацией, с которой произносят слова во время плача.Баттерс в замешательстве, не знает, что ему делать, и невольно ранен словами Кенни. –Кенни, ему некуда идти..Пожалуйста, давайте все успокоимся.–Подключается Карен, она чуть отстраняется от брата, и Баттерс вдруг невольно замечает, какие у нее синяки под глазами и какая она исхудавшая. Сердце щемит от вида ее слез, и он хотел вставить несколько слов, но не может решится. Не хочет ее расстраивать, но и до сих пор находится здесь после слов Кенни дико неловко. –Тебе нужно отдохнуть, ты не в себе, понимаешь? Ты сейчас пойдешь спать, а на утро мы всё уладим, умоляю, иди спать, не вынуждай меня беспокоится о тебе.–Карен говорит ему всё это, как маленькому ребенку, и Баттерс чувствует себя немного не в своей тарелке, наблюдая за этой сценой. Следом она обращается к Лео, чуть стишая голос и поглаживая сдавленно рыдающего брата по рукам.–Баттерс, пожалуйста, останься, он устал и поэтому так сказал и разозлился. Стотч колеблется. Он не хочет оставаться здесь, нужно уходить, ему приказали, это не его дом и ему тут не рады. Он хочет возразить, но Карен перебивает его, прежде чем он успевает что-то произнести, она надрывно шепчет, ее глаза выражают отчаяние. –Останься, он же может снова потерять сознание, пожалуйста, не оставляй меня одну..Мне страшно. Эта мысль тоже пугала Баттерса, да и состояние Кенни было, мягко говоря, на лицо. Его прогоняют, но как он может отказать девочке? Нельзя же просто бросить ее справляться в одиночку с этой ситуацией. Он медленно кивает, обреченно теребя пальцы на руках, и молча смотрит, как Карен бросает на него благодарный взгляд и уводит брата в соседнюю комнату. Лео остается стоять в коридоре и слышит тяжелый скрип кровати. Он слышит какой-то тихий разговор между МакКормиками, который продолжается недолго, и за это время Баттерс рассматривает коридор. Здесь темно, от чего Лео очень не по себе. В голове болтается мысль о том, что он зря пришел, но в противовес ей в сразу вырисовывается картинка бессознательного тела Кенни и его искалеченной руки. От этого представления хочется биться головой о стенку. Господи, что же он упустил, что происходило с его другом за последнее время? Или..бывшим другом? Скорее второй вариант. Кенни вполне ясно дал ему понять, что очень на него зол, сука, ну почему Баттерс так это игнорировал, это же совершенно очевидно! Чем Лео вообще думал, когда шел к этому дому, как он мог прийти к мысли о том, что он примет его, как раньше? Кенни же собирался его ударить, сразу на пороге, ну зачем Баттерс вообще пошел за ним, снова слишком испугался и не смог противится, жалкий трус. Или он не собирался его бить? Что, черт возьми, Стотч вообще может судить за правду, а что за тревожные догадки его мозга? Но, в любом случае, он точно доверял тому выводу, что Кенни с самого начала достаточно враждебно к нему отнесся. Просто был слишком усталый, не захотел разбираться, решил пустить в дом. Может, и поговорить, но потом Баттерс вывел его из себя. Господи, но что же с его рукой? Может, если бы Лео был рядом, всё было бы лучше.. Но как их донести Кенни, что случилось? Как он должен это рассказать? И заслужить его прощения тоже кажется непосильным, раз так бросил. Бросил? Баттерс старался раньше не думать об этом в такой формулировке, но ведь Кенни прав.. Из размышлений его вывел тихий скрип закрывающейся двери и проскользнувшая в коридор маленькая фигурка Карен. –Как он?–вполголоса спрашивает Баттерс. –Пойдем на кухню.–Карен прикладывает палец к губам, жестом подзывает парня идти за собой и аккуратно ступает по половицам, пытаясь не шуметь лишний раз, и Стотч ей вторит. На кухне девочка усаживает Лео сидеть на стуле, а сама достает стакан из шкафчика, стараясь не издавать лишних звуков. –Я сейчас.–Она набирает воды и уходит, пока Баттерс пялится в окно. Состояние неприятное, отзывается болью спина и мышцы живота, голова тяжелая. От вечного и противного запаха перегара в доме МакКормиков всплывает мысль, что он бы сейчас не отказался покурить, последний раз это делал давно. Понимание того, что впереди еще куча испытаний, которых не удастся избежать, вызывает головную боль–он устал, а череда дерьма всё никак не заканчивается. В ближайшей перспективе ему надо будет вернутся домой.. В кухню заходит Карен, ее плечи опущены. Она садится рядом с Лео и зарывается пальцами в волосы, устало почесывая кожу головы. –Его ещё немного тошнит, я видела, он шатается. Не хочет говорить о своем состоянии, сука.–Видно, что девочке нужно выпустить пар, так что Стотч не удивляется выражениям с ее стороны, да и она, по всей видимости, не стесняется особо.–Я из него и слова нормально вытянуть не могу, сказал что всё в порядке, в порядке! И отвернулся головой к стенке, молчит, сказал идти спать и не беспокоится. Я принесла воды, а он на меня смотрит, Баттерс, у него такие синяки под глазами, он такой бледный!–Слышно, что она пытается не заплакать, и начинает говорить тише, чтобы брат ее не услышал.–Он всегда такой уставший, постоянно зарабатывается, а я не знаю, как ему помочь. Мне его так жаль, Баттерс, я так боюсь что он..что он.. На этом моменте силы девочки сдерживать эмоции заканчиваются, и она начинает всхлипывать, на что Лео мгновенно реагирует, вставая со стула. Он подходит к ней и наклоняется, чтобы быть на одном уровне, и гладит ее по голове. Стотч слушает ее рыдания и его сердце сжимается, видеть страдания других людей всегда безумно больно. Карен обвивает его торс руками и утыкается ему в живот, задевая синяки, но Баттерс тактично об этом молчит, и приобнимает ее в ответ. Ему жаль Карен, очень. Она успела здорово повзрослеть за полгода, скорее не внешне, а ментально. Неудивительно, на нее многое свалилось, забрать бы ее отсюда..Она не заслуживает этого. –Карен..Всё будет хорошо. Я не буду спать, я присмотрю за ним. –Нет-нет, я сама.–девочка отстранилась, утирая рукавами ночнушки слезы. –Карен.–Баттерс устало вздохнул, думая, что ей ответить. Ничего лучше не придумав, как безобидно ее обмануть и дать девочке отдохнуть, он решил предложить свой компромисс.–Давай так, сейчас я посижу возле него часик или два, потом тебя разбужу, хорошо? Когда придут твои родители? Несколько секунд Карен, по всей видимости, думала, но решила согласится. –Ладно..Только пообещай, что разбудишь, хорошо?–Баттерс быстро на это кивнул, мягко улыбнувшись.– не знаю, мама где-то под утро, скорее всего, отец тоже.. –Хорошо, иди спать. –Я не знаю, смогу ли заснуть, я очень беспокоюсь.. –Карен, ты можешь на меня положится.–Стотч пытается придать своим словам вес и ищет доверие во взгляде девочки. Он не боится, что не сможет сдержать свое обещание, знает, что точно не сможет заснуть.–Давай, идём. Лео мягко похлопывает ее по плечу, улыбается ей, и легонько подталкивает к выходу из кухни. В коридоре он желает ей спокойной ночи, они обмениваются улыбками, и Карен, зевнув, удаляется в свою комнату, где раньше, насколько знает Стотч, жил Кевин. Когда младшая из МакКормиков скрывается за дверью, он направляется к комнате Кенни, и некоторое время мнется перед тем, как туда зайти. Глубоко выдохнув, он как можно тише прокручивает ручку и проскальзывает в помещение. Комната знакома ему до боли. На первый взгляд, совсем ничего здесь не изменилось. Кровать в углу, стол, шкаф, откровенные постеры на стенах с женщинами..Здесь всегда было достаточно пусто, хоть комнатка и небольшая. Пусто и не очень опрятно, везде пыль, на полу грязно, ну стуле висит одежда, порванные занавески, обрамляющие окно, облезлая штукатурка и пятна на стенах. Еще он заметил несколько пустых банок от пива, и это заставило его нахмурить брови. Вообще, Баттерса никогда особо не отталкивало такое убранство, разве что он сильно удивился, побывав здесь в первый раз в детстве. Кенни было невыносимо жалко. В его доме всегда веяло такой всепоглощающей безнадегой.. Здесь очень тихо и темно, различить окружающие предметы можно с помощью уличного фонаря, на который Кенни часто жаловался. Говорил, не может спать, когда не полностью отсутствует свет. По всей видимости, он спит, либо притворяется. Лео замечает, что Карен принесла из ванной ведро, видимо на случай, если Кенни будет тошнить. Баттерс, чуть успокоившись от того, что МакКормик спит и не замечает его присутствия, садится у кровати, уперевшись о матрас спиной и притянув одно колено к себе. Даже от такого мягкого прикосновения спина отзывается болью, как и мышцы по телу, и Баттерс морщится. Эти вечером отец снова избил его, сильно, очень. Неидеальная оценка за тест, да и он явно был выпивший. Мамы не было дома, она уехала к бабушке на два дня, и это, конечно, было Стотчу очень на руку; отец, отправив его в комнату, лег спать, и некому было к нему зайти. Лео не знал, что ему делать после этого побега. Надеялся, что отец просто не заметит, подумает, что сын ушел в школу чуть раньше положенного. После выпивки он обычно спит, как убитый, не зайдет же он посреди ночи к нему в комнату, да и Баттерс, вроде как, определенно заработал репутацию тряпки для пола, что не посмеет и слова вякнуть, куда уж там сбежать. Телефон отец у него забрал. Сейчас, сидя здесь, в этой комнате, Стотч вспоминал одновременно и причину его побега, и то, почему он мог заверить себя и Карен, что ночью не заснет. Вещи вокруг него сгущались в комки темной материи. Медленно, будто в лава-лампе. Столь уже привычная картина, но каждый раз заставляющая его дрожать; он знает, что будет дальше. Жалко, что фонарика нет. Из черных пустот, что образовались из стола, шкафа и постеров, начинали вырисовываться пугающие силуэты. Стены преобразовывались в мутные, будто нарисованные ручкой и многократно обведенные круглые лица, с впадинами на месте глаз, рот которых открыт в немом крике, и извивается в попытке что-то сказать. Со шкафа, мерцая, будто помехи на телевизоре, слазит темная тень с длинными-длинными конечностями. Баттерс вцепляется непослушными пальцами в рукава ветровки, веки глаз дрожат в нервном тике, дергаются уголки губ. Что-то ползет в его сторону отрывисто, он видит его передвижения лишь кусками, и еле заставляет себя отвести взгляд и уткнутся лбом в сложенные на колене руки. Глаза широко раскрыты, он старается дышать тихо, хотя паника подкатывает к телу тяжелой волной, сердце бьется так, будто он бежит марафон. Он неясно видит белую конечность, что пытается прикоснутся к его ноге, отрывисто вбирает воздух в легкие и закрывает глаза, пытаясь взять тело под контроль и перестать трястись. Стотч пытается подчинить свой страх, осознать, что ничего из этого на самом деле не существует, но животный, первобытный страх никуда не исчезает. Во рту пересыхает, он с трудом сглатывает. Закончится, закончится, через какое-то время всегда прекращается.. Он ощущает, как по телу что-то ползает, и с трудом сдерживает порыв подпрыгнуть с пола и сбросить с себя насекомых. Это всего лишь видение, нужно взять контроль, это прекратится. Господи, как же он стал боятся темноты. С детства боялся, но в какой-то момент.. Просто что-то будто сломалось. Бред. Сквозь ткань ветровки и водолазки под ней Баттерс судорожно сжимает крестик, который ему дала мама. ××× Так проходит некоторое время, длительность которого Баттерс был не в состоянии сосчитать. Спать и правда не хотелось, было слишком тревожно. Состояние привычное, но от этого не менее дискомфортное. Успокоится помогало присутствие рядом живого, дышащего человека, хотя в какой-то момент воспаленное сознание Стотча предлагало ему весьма бредовые идеи, что преследовали его уже длительное время. Лео не спал, его и так мучила бессонница, он скорее просто залип, витая в своих мыслях. Видения начали понемногу отступать, можно было уже чуть более трезво оценивать обстановку вокруг себя. За сегодня слишком много стресса, неудивительно, что это спровоцировало такое состояние. Баттерс слушает ветер за окном. Хоть ему и холодно, но эти звуки приятные. Такая погода была самой классической для Южного парка, многие выезжали из городка из-за сурового климата, но некоторые ценители оставались. Лео, конечно, хотел уехать, но и он знал, что определённо будет скучать за вечным снегом и не греющим землю солнцем. Погода, в которой он вырос, можно сказать, родная. Он вспоминает, как игрался с ребятами в сугробах. Его почему-то всегда больше остальных норовили забросать снежками, а Кенни смеялся и запихивал Картману и другим негодяям снег за шиворот. Баттерсу не нравилось, что он это делал, но было несомненно приятно от такого проявления дружбы. Из раздумий его вывел резкий шорох рядом, от которого он подрывается с пола. Он этого не ожидал, совсем, так что сильно испугался, сердце пропустило удар. Спустя несколько секунд он понимает, что это Кенни резко сел на кровати. Он что-то бессвязно шепчет, его голос срывается, он шарит руками по кровати, будто норовя за что-то ухватится. Похоже, ему приснился кошмар. Баттерс спешит как можно скорее его успокоить. Перехватывает руки, садится рядом на кровать, надеясь, что она не скрипнула достаточно сильно, чтобы разбудить Карен. Кенни дышит очень громко, он хватается за ткань ветровки Баттерса на плечах, сжимает её, всё время что-то шепчет, и Стотч никак не может разобрать, что он говорит. –Эй, Кенни, слышишь меня?–Он аккуратно берет его лицо в свои ладони, направляя чужой беспорядочный взгляд на себя.–Это я, Баттерс, слышишь? Чужое внимание всё еще не до конца получено, взгляд МакКормика мутный. –Кенни, ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю?–в целом, с кошмарами Кенни Лео уже дело имел, обычно он достаточно быстро приходит в себя. Это случалось всего несколько раз, потому что понятное дело, что на ночевки к МакКормику его ни при каком раскладе пустить не могли. Варианта было три: либо когда Кенни залазил к нему ночью через окно, либо когда засыпал в школе, или когда Баттерса выгоняли из дому. Сейчас, подумать только, было время, когда его могли выставить за порог, даже на ночь! Как его ныне всеконтролирующий отец вообще мог это допустить? Словом, у Стотча почти не было возможности заставать кошмары друга и как-то ему помогать, но нескольких раз хватило, чтобы понять, насколько Кенни мучают эти сны. Обычно ему снилось, как он умирает. Иногда он рассказывал об этом Лео, и Баттерс знал, что только ему одному было это известно. Умирал он всегда нестерпимо, изощренно, при самых разных обстоятельствах. Когда-то Лео предложил ему превратить его проклятье в суперспособность, и так в их играх появился Мистерион–загадочный герой, который всегда воскресает. –Всё хорошо, Кенни, ты дома. Тебя не тошнит?–Баттерс чуть взволнованно прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу, измеряя температуру.– у тебя жар. Подожди немного, я принесу лекарство. Он аккуратно и мягко толкает МакКормика в грудь, заставляя того лечь обратно на кровать, и быстрым, но как можно более тихим шагом направляется в ванную комнату, к аптечке. Включает свет, и становится сразу спокойнее, так не хочется уходить..Шарится в таблетках недолго, находит ибупрофен, и, с сожалением и некой обреченностью клацнув по выключателю, направляется обратно к Кенни. Тот сидит на кровати, прислонившись спиной к стене и зарывшись пальцами в волосы. Баттерс отмечает про себя, что это у них с сестрой какая-то семейная черта. –Как ты себя чувствуешь?–Стотч отнимает ладони Кенни от его лица, и ловит его взгляд. Он никакущий–неясный, непонимающий, и дико уставший. Он мотает головой, прикрывая глаза.–Кенни, надо выпить таблетку, станет легче. Баттерс протягивает ему ладонь с ней, и МакКормик, чуть помедлив, забирает ее и закидывает в рот. Стотч подносит к его губам стакан, и наблюдает, как тот пьет. –Спасибо.–произносит он, насытившись. Капля воды стекает по его подбородку, и он утирает его рукой. Это слово действует на Лео чуть-ли не волшебно, он сам не замечает, как его губы трогает легкая улыбка. Прогонять ее с лица на самом деле не хочется, но приходится. –Не за что. Я бы дал тебе снотворное, но ничего не видел аптечке, ты не знаешь, у вас есть дома? Кенни отрицательно мотает головой, и Баттерс вздыхает. –Что ты тут делаешь? От этого вопроса Баттерс давится воздухом, и быстро отстраняется от Кенни. –Прости, просто тебе же плохо было, надо присмотреть, Карен нужно спать, если бы я тут не сидел то она бы не спала..–он растерянно тараторит. Кенни прерывает его. –Я не об этом.–его голос хриплый, слышно, что ему тяжело говорить.–Ты что, всё время тут сидишь? Баттерс в ответ кивает, не совсем понимая, к чему тот ведет. –Мог бы попросить Карен постелить тебе на диване.–Стотч с этой реплики удивляется, хочется сказать, что это было бы хамством, его же буквально просили уйти, но после следующих слов возражение застревает во рту.–На худой конец, прилег бы со мной. Кенни игриво дергает бровями, следом сипло смеется, видя замешательство на лице Баттерса. –Шучу, шучу. –Вижу, тебе уже лучше.–Баттерс сконфуженно потирает висок пальцами, приседая на край кровати. –Ты это…прости, что я наорал на тебя.–он прерывается на кашель,–Если твое предложение поговорить еще в силе, то я только за. Кенни не смотрит на него, прячет лицо в коленях, притянув их к груди, видимо, боится ответа. Баттерс находится в неприятной задумчивости. Честно говоря, он не может сейчас ответить положительно..Да и вообще мысли лихорадочно мечутся от одной крайности к другой, ему очень страшно, он не хочет видеть грусть на лице Кенни, но с другой стороны, это ведь нужно? Он не может ему врать..Но он ведь должен. Но Баттерс никогда не умел врать, если это не во благо, не мог себя простить. –Кенни, я..я не знаю.–Он нервно и встревоженно постукивает кулаками друг о друга, глупая детская привычка.–Давай не сейчас, точно не сейчас. Потом. Зачем.. Зачем он это сказал? Уже поздно, он не хотел давать Кенни лишних надежд, он же уже всё решил, ну почему он такой трус!.. –Ла-а-адно..–задумчиво тянет МакКормик, откидываясь спиной на подушку, повисает тишина, во время которой зрачки Баттерса лихорадочно мечутся от одного угла комнаты к другому, а к горлу подступает тошнота,–Но, пожалуйста..не бегай от меня. Слышно, как тяжело ему даются эти слова, что ему тоже страшно говорить это. –Я не знаю, что происходит, даже представить боюсь,–он зарывается носом в подушку, отчего речь чуть сложнее разобрать,–но, пожалуйста, не оставляй меня в этой ебаной неизвестности. Я же с ума схожу. Они молчат, каждый о своём. Чёрт знает, сколько. –А если серьёзно, то ложись на другую половину кровати.–Кенни отодвигается максимально к стене, освобождая пространство,–Места мало, знаю, но не будешь же ты всю ночь тут сидеть. Баттерс хлопает глазами, не зная даже, что ответить. С одной стороны, моральный компас сходит с ума, а с другой стороны–три бессонных часа с галлюцинациями. –Давай, желание больного – закон.–Кенни снова хрипло хихикает, похлопывая по простыне возле себя.–Ну серьезно, я же не кусаюсь, и постель у меня чистая! Баттерс, тяжело вздохнув, поддается усталости и соблазнительной горизонтальной поверхности, опасливо ложась рядом. Именно опасливо, будто Кенни и правда кусается. МакКормика это, на вид, смешит, он посмеивается, но Лео знает, что он неискренне. Они лежат, никак не прикасаясь друг к другу, пространство позволяет. Кенни развернулся лицом к стене, и сейчас уже посапывает. То-ли для вида, то-ли реально уснул. За окном свистит ветер, и Лео прикрывает глаза, вслушиваясь в него и, невольно, в дыхание Кенни. Глаза закрываются сами по себе, Стотч вдруг осознает, насколько он был уставшим. И не смотря на то, что Баттерс испытывает угрызения совести за свои действия и как его гложут тревожные мысли, он рад, что МакКормик чувствует себя чуть лучше, и это позволяет Стотчу дышать легче.