Иначе

      По возвращению в кампус, солдат-кружок принёс и передал ребёнка обратно в руки Ки Хуну. Тот хотел жадно схватить свёрток, показав, что больше его никогда не отдаст, но решил, что сейчас нет смысла в этом проявлении геройства. Ему следовало бы поспать остаток ночи перед последней игрой, но сложная смесь эмоций на фоне уже перебитого ранее сна, не давала ему покоя. Игрок бережно убаюкивал слегка ворочающегося во сне младенца и размышлял о мотивах поступка Ён Иля.       Хитрый, беспринципный, обманом выведавший все его планы, а затем безжалостно застреливший его лучшего друга ведущий уже в который раз пытался сохранить ему жизнь. И если ранее у него были логичные поводы для этого — он ослаблял игрока, заставлял увидеть предательство, слабость, пытался свести его с ума и морально уничтожить, то что им двигало сейчас? Кто-то из его хозяев сделал выгодную ставку на победу 456-го? Это был очередной план по растаптыванию его, как личности?       Ки Хуну хотелось верить в свои предположения, но что-то глубоко внутри говорило о том, что смысл скрыт в другом. Он вспоминал, как всего каких-то четыре ночи назад они сидели вдвоём и делились своими историями. У Ён Иля ведь тоже должен был родиться ребёнок. Неужели он чувствовал вину за то, что не спас своего и теперь пытался помочь чужому? Что, если всё это время, пусть и такими нехарактерными способами, он пытался помочь Ки Хуну, просто потому что в глубине души всё ещё верил в людей? Верил в него…

***

      Ки Хун отложил свёрток в сторону и направился к кроватям, стоящим напротив. В его руке блестел нож, рукоять которого он задумчиво крутил в руке. На койке громко храпел 100-й. Даже во сне чувствовались его самодовольство и уверенность в завтрашней победе. Как этот дед вообще дошёл до финала? Ки Хун долго стоял напротив, размышляя, как ему стоит поступить. Наблюдая за спящим игроком, он чувствовал, как внутри нарастает конфликт. Чем был занят сейчас Ён Иль? Явно ведь следил за тем, как он поступит. Внутри Ки Хуна боролись два чувства: желание нанести удар, но лишь для того, чтобы защитить и необходимость понять, способен ли он ещё повлиять на этих людей. Почему каждый из них готов пожертвовать невинным младенцем ради победы? Из-за денег? Желания жить? Может быть, под их масками уверенности на самом деле скрывался животный страх?       Ки Хун задумался: раньше у него получалось влиять на людей, но это привело к необратимым последствиям. Несмотря на все обстоятельства, удача в играх всегда была на его стороне. Может, и завтра будет шанс всё исправить? Внутри он чувствовал, что, скорее всего, не прав — это просто борьба за выживание. Ки Хун постарался вспомнить всё то плохое, что случилось с ним здесь. Вспомнил, как по своей же вине не успел помочь матери, как лишился шанса на общение с родной дочерью и как сам же отправил десятки людей на погибель. Раздражение и ненависть медленно начали подниматься в нём, заставляя увереннее взяться за нож. Ки Хун вынул оружие из чехла, замахиваясь над спящим стариком, но в этот момент тот повернулся на другой бок, сладко посапывая. Скупая слеза скатилась с щеки «убийцы», заставляя в последний момент остановиться. Вот он — живой человек, лежит перед ним, не подозревая, что кто-то другой пытается вершить над ним судьбу. Ки Хун понял — гнев, который он испытывал в этот момент, был направлен не на игрока, проголосовавшего за продолжение игр. Он был направлен на самого себя — хоть и разбогатевшего, но всё такого же неудачника, которым он и был ранее.       Те три года, что он потратил на поиски острова, мигом промелькнули перед глазами. Какой же он был идиот… Ки Хун развернул нож, направив остриё в свою сторону. Он задумался о том, что Ён Иль в очередной раз не даст ему умереть. Сейчас забегут солдаты, прикуют его к ножке кровати и не выпустят никуда до утра. Но нет. Ничего такого не происходило. Лишь тихое агуканье доносилось со стороны его кровати, заставив мысли мгновенно протрезветь.       «Спасти младенца любой ценой», — Ки Хун мигом убрал кинжал обратно в ножны и направился к нему. «Нет, это не борьба за выживание. Это борьба за свою душу и шанс поверить в то, что даже среди предателей могут оказаться те, кто способен на искренние поступки».

***

      Ин Хо наблюдал за этой сценой, запивая свою горечь виски. Вкус алкоголя казался не таким крепким как-то, что терзало его душу, глядя на поступки Ки Хуна. Выглядяще обычным неудачником, этот на деле удивительный человек каждый день заставлял его разум противиться самому себе и противоречить своим же действиям. Ки Хун был так похож на него когда-то, но так кардинально отличался. При всём желании защитить ребёнка, он отказался убивать тех, кого посчитал невинными. Это заставляло Ин Хо ненавидеть себя, ведь когда-то он сам поступил иначе. Значило ли это, что его душу уже не спасти? Для него — определённо.       Когда-то Ин Хо думал, что потерял себя, как человека, после смерти жены и нерождённого ребёнка; затем — когда стал ведущим этих игр. Но с появлением Сона здесь три года назад, он понял для себя, что ещё не всё потеряно. Этот человек заставлял взглянуть на окружение под другим углом, он умел мотивировать так просто, но так легко. Ин Хо убедил себя в том, что для него это всё не выдумка, когда сам зашёл к нему в игру. Ему было так комфортно и легко рядом с ним, как не было ни с кем уже очень долгое время. Ин Хо был окружён друзьями и коллегами, так или иначе связанными с островом. Все они были похожи в своих жизненных ориентирах, финансовом положении и умении развлекаться, но ни один из них не влиял на него так, как простой работяга из Сан Мун-дона.       Допив последний глоток, ведущий швырнул стакан об стену. Его положение не позволяло терять лицо на людях, но сейчас был тот редкий миг, когда он мог находиться наедине с собой. Яростный рык облетел кабинет, отряжаясь волнами от каждой стены. Глядя на Ки Хуна, убирающего подаренный нож обратно в чехол, Ин Хо в очередной раз возненавидел себя за то, что когда-то не поступил также.       «Господин Сон, почему с тобой так сложно? Как мне тебя спасти?» — Хван упёрся лицом в ладони, стараясь спрятаться от всех тех веяний, что сейчас окружали его не трезвую голову. Он ненавидел себя за ту слабость, которую проявил, убивая Чжон Бэ, но сохраняя жизнь Ки Хуну. Он ненавидел себя за те чувства, что испытывал, не имея возможности их искоренить. Он ненавидел себя за то, что не может рассказать всей правды любимому или хотя бы назвать своё настоящее имя. Ненавидел ли его теперь Ки Хун также, как и он сам — Ин Хо пока не понимал. Да, он хотел его убить. Да, он знает теперь, кто застрелил его лучшего друга. Да, это из-за него ему теперь приходится спасать новорожденную девчонку ценой собственной жизни. Да, он однозначно имел теперь достаточно поводов, чтобы желать ему всего самого худшего. И нет, вопреки всему, у него не получалось его ненавидеть. Ки Хун точно также проводил остаток бессонной ночи в мучениях, не понимая, радоваться ему или скорбеть по тому, кого он три ночи назад похоронил, а теперь желал увидеть вновь, вопреки здравому смыслу.