Стрела

      — Госпожа родила!              Свет луны окутывает острые черты принца. Он поворачивается к докладчику.              — Родился мальчик.              Принц улыбается; водопад радости льётся из его сердца, окутывая всё тело.              Что не сказать о Маомао, родившей ребёнка в свой день рождения.             

***

            Маомао сидит рядом с маленьким ребёнком. Мальчик, на удивление, тихий и не доставляет особых хлопот. Он лишь перебирает занятные деревянные фигурки. Его лиц, поистине, странно-спокойное.              Маомао старается с ним играть, но трёхгодовалый сын отказывается от разговоров и взаимодействий. Она просто закрывает на это глаза, принимая роль матери-тени, ходящей повсюду за ним.              — Сегодня охота.              Шепчет она не от страха сбить интерес наследного принца к деревянным войнам, а из-за отсутствия голоса: на днях Маомао много кричала по ночам.              «Фаль сегодня особенно сосредоточен».              Настоящее имя мальчика засекречено для прислуги, но известно Маомао, хотя она всё равно называет ребёнка Фалем. Когда-то увидела в одной из книг серебристую бабочку и сравнила сына с ней.              Ей всё равно, когда он перестанет играть с бездушными игрушками. Маомао глядит в одну и ту же точку — на сына. По её затылку будто всё ещё скребут маленькие ноготки.              «И сколько бы я ни извинялась, всё равно прихожу к одному и тому же».              Думать об умершем ребёнке? Посрамят, да и только. Тем более, её первенцем была девочка. Маомао до сих пор прокручивает в голове момент, когда маленький гроб опускали в землю.              Долго мыслить об этом она не может, поэтому встаёт, отряхивает подол тяжёлого одеяния и, поправляя волосы, выходит из покоев вместе с сыном.              Он подчиняется, не пытается вырываться или сбежать от матери. Маомао проходит мимо служанок, тумб, картин, окон. Какого цвета ковёр, который был под её ногами пару секунд назад? Жёлтый? О, нет, наверное, красный. Маомао не запоминает.              — Фаль, сегодня за тобой присмотрит Шуйлянь. — Она вновь заворачивает за угол и выходит во двор. — Веди себя нормально.              — Да, мама, — бездушно отвечает мальчик.       

      ***

            На охоту её, конечно, не пускают. Из лука она не стреляет уже более четырёх лет: с шестнадцати лет и после родов умершей принцессы.              Слухи быстро разлетелись, и по сей день супругу Императора негласно называют «Трупной матерью». Маомао первое время пыталась бороться со слухами, но, поняв, что говорить о настоящей причине смерти ребёнка бесполезно, просто умолкла.              Она давно призрак в этом дворце. Обычно люди подразумевают под призраком что-то пугающее — то, от чего рассудок стынет. А на самом деле это всего лишь девушка, не способная родить и вымолвить слово поперёк чьих-то решений.              Ноги сами приносят её к мужу. Она даже не помнит, как решилась сюда прийти.              Обменявшись парой любезностей со стражниками, Маомао проходит внутрь комнаты, которая, как ей кажется, полностью сделана из золота. Любит же выпендриваться владыка.              — Добрый вечер. — Она проходит мимо новых цветов, подходя к столу, за которым сидит Император. — Охота.              — Почему я не возьму тебя с собой? — догадывается он. — Ты больше не способна стрелять.              — С чего вы взяли? — с усталой яростью спрашивает она. — Тот инцидент ни на что не влияет.              — Конечно нет. — Он даже не поднимает на неё взгляд. — Всего лишь ты упала в обморок с кровотечением.              — Это было три года назад. — Она делает небольшую паузу, затем продолжает: — И тогда… выкидыш. Это никак не связано со стрельбой.              — Мне всё равно. — Он откладывает бумаги в сторону, ставит локти на стол, после кладёт подбородок на кисти. — Мы уже говорили на эту тему. В тот раз всё было плохо, и как мне быть уверенным, что именно сегодня ты не упадёшь с лошади, перед этим пустив её галопом?              — Мы можем поехать на одной лошади. — Маомао смотрит, а точнее давит на него. — Почему вас не устраивает такой вариант?              Зуйгецу задумывается, хмыкает и, улыбаясь Маомао, говорит:              — Хочешь, чтобы в случае чего у тебя была опора?              — Нет, что вы. — Для него это весьма неожиданный ответ. — Наш договор заключался в том, что до рождения двух сыновей я буду под вашим наблюдением. Отпусти вы меня одну, договор бы сорвался. — Она жмёт плечами. — Поэтому я предположила, что компромиссом может стать совместная охота, но вы соизволили меня не брать.              «О пожизненном заключении в этой резиденции я могу и промолчать».              Владыка долго думает, что-то пишет. Маомао, слишком уставшая, чтобы злиться, но ещё бодрая для ожидания, стоит и переминается с ноги на ногу.              — Хорошо. Возьму тебя на следующую охоту.       

      ***

      Служанки нагрели воду для госпожи. Лёгкие волны пара взмывают вверх от купели. Маомао идёт по тёплому полу, что приятно расслабляет ступни. Она перелезает через бортик и усаживается в купели.              — В этот раз гораздо лучше. — Тело само опускается в воду по плечи. — А то устала от вечных подлянок.              Глаза блаженно слипаются, её клонит в сон. Твёрдый край ванны не даёт удобно положить голову: вечно врезается в косточки. Она поднимает взор на узорный потолок, рассматривает различных богов и нарисованные цветы.              Интересно, а кто-то на небесах вообще слышит её?              Если её не слышит собственный муж, то кто будет? Она снова прикрывает веки, пытаясь провалиться в сон — всё безуспешно. Маомао сжимает собственную кожу на бёдрах, царапает ногтями и без того тонкую кожу.              «Женщина без возможности родить. Что может быть хуже-то?»              Маомао не задерживает дыхание и сразу окунает голову в горячую воду. Щёки неприятно жжёт, в нос затекает вода, попадая в горло, отчего оно неприятно саднит.              Всё как надо.              Сейчас эта боль перекроет душевную, и Маомао точно станет легче.              Она проводит пальцами по внутренней стороне бедра, касается лобка, чуть ниже. Ей становится противно. Рука отдёргивается самостоятельно.              Оленёнку неприятно ощущать дрожь в конечностях после убийства. Ей не нравится вчерашняя ночь. Принц (точнее, уже Император) не желает верить в бесплодие после рождения наследного принца. Всё пытается оставить побольше своего семени в её животе, надеясь, что хоть какой-то сгусток органов там вырастет.              Ласкать себя она не думает. Это так противно и мерзко. Из этого чрева Небо выкинуло возможного наследника. Первая дочь умерла во время родов из-за удушья пуповиной.              Маомао чувствует, что любви к ней со стороны Зуйгецу ждать бессмысленно. Секс ради зачатия — всё, что осталось от того образа, в который она влюбилась.              И всё же продолжает думать о нём, частенько жалеет и лелеет семнадцатилетнего Зуйгецу у себя в голове. Сама понимает: так и рассудка лишиться недолго. Пару-тройку месяцев с подобными миражами посидишь — и точно сгинешь.              Или сгниёшь.              Маомао думает, что её душа сама тлеет внутри тела, неприятно обжигая другие органы, оставляя после себя ожоги.              Ожоги… Пятна, покрывающие её тело подобно клейму.              Маомао смотрит на своё дрожащее отражение. На груди, ключицах, шее, даже животе громко заявляют о себе багровые укусы. Корочка уже слегка запеклась и теперь саднит из-за тёплой воды.              Кто бы мог подумать, что у владыки такие странные фетиши? Истинный зверь, питающийся кровью во всех смыслах.              Если она сейчас захлебнётся, всё ведь станет легче? А больно будет?              Маомао старается не пустить воздух в лёгкие, пытается не поднимать голову и наглотаться воды. Она противного вкуса, слишком пропитана благовониями и какими-то добавками, будто скрывает всю гниль под собой.              Маомао всё же вытаскивает голову из воды, откашливаясь, и снова погружается в неё. Она кричит под водой. Немые пузырьки поднимаются на поверхность и лопаются после.              В разум, наверняка, тоже затекает жидкость. Маомао выскакивает из купели и садится на пол. Он неплохо положен и идеально шлифован. Даже пол лучше неё. Какое наглое унижение.              Маомао поднимается, сжимает руками собственную грудь, пока не перестаёт чувствовать её. Хоть что-то может отвлечь от роли призрака в собственной жизни.              Она вообще чувствует своё тело?              Маомао следит за маленькой струйкой крови между ног. Маленькая капелька течёт по колену, голени и, не удерживаясь, падает на пол.              «Лучше бы эта кровь шла из сердца».              Она убирает руки от груди, худыми пальцами собирает немного крови и захватывает небольшой сгусток, текущий по бедру. Затем, не понимая, зачем это делает, засовывает фаланги в рот.              Оказывается, это не так уж и противно.              Вкус серы и слизи наполняет рот, и Маомао глотает. Облизывает языком нёбо, пытаясь вспомнить только что ощутимый привкус.              Она собирает волосы в пучок и закрепляет шпилькой. Надевает халат и, забывая о кровавом ручейке, выходит из ванны.       

***

      «Но нет надежды покинуть этот кошмар. Я бы отдала душу демонам, но она им не нужна».              — Ты дура, — холодным тоном говорит Лахан. — Ты идиотка.              Маомао молчит. Смысл что-то говорить? Она проиграла. Во всём: любви, достоинстве, славе, жизни. Она разочаровала даже собственного брата.              — Ты никого не слушала. Ты меня не слушала, — шипит он. — И куда ты попала? Один мёртвый ребёнок, второй — выкидыш. Третий без эмоций живёт, хотя спасибо, что здоров и мальчик.              Он взмахивает руками и садится на стул. Маомао не помнит, когда он вообще пришёл в её приёмную.              — Я знаю.              — Не знаешь ты ничего, — отрезает Лахан.              — Успокойся. Перестань уже пытаться спасти меня отсюда. Бесполезно.              — Даже если бы такая возможность была… ты слишком привязана, чтобы сбежать. В этом и есть твоя глупость.              Лицо Маомао расслабленно, но в голове много мыслей, сожалений, желания кричать о том, что она не хочет такого исхода. Она просто хочет любви и принятия.              — Я. Тебя. Предупреждал, — выделяя каждое слово, повторяет он.              — Я знаю.              — Тогда почему поступила так опрометчиво?! — Он резко встаёт, подходит и, беря сестру за плечи, трясёт её. — Зачем?! Зачем?! Просто ответь мне! Ответь! — Он, кажется, готов рыдать. — Ты обо мне подумала?! Если тебе плевать на себя, хотя бы обо мне задумалась! Может, я тебя люблю?! Почему ты не подумала о собственном брате?!              — Успокойся.              — О-ох, ты идиотка, — шипит он снова.              — Да. Уходи. — Она отрывает его ладони от себя. — Убирайся отсюда.              Он снова смотрит на неё. Теперь она понимает: он ненавидит ту, кто перед ним стоит.              Лахан последний раз глядит на Маомао.              И уходит. Навсегда.              Императрица, предавшая весь свой род и приказавшая убить собственного отца. Мать умерла спустя месяц от горя. Единственный родной человек, держащийся на плаву из последних сил, покидает её, разочаровываясь в сестре. Обрывая все возможные связи.       

***

      В тело входит что-то твёрдое. Неужели снова? Чему она вообще удивляется? Каждую ночь происходит одно и то же, вне зависимости от фазы её женского цикла.              Они не разговаривают, больше не обмениваются колкостями и похотливыми словечками. Теперь ей всё равно, больно телу или нет, течёт ли кровь по бёдрам или нет, хватает ли он её за волосы, чтобы направить к паху, или нет.              Это называется прострацией? Ощущение, что находишься в нереальном мире. Маомао раньше пыталась возвращаться из этого состояния, но потом просто забросила. Теперь каждый акт у неё под кожей жужжит.              — Ты снова молчишь, — в перерыве между толчками выговаривает он. — Призраков тут нет.              Это не шутка. Маомао принимает за требование взять себя в руки и наконец-то начать чувствовать. Пытается выдавить из себя хотя бы один жалкий стон, но всё безуспешно.              

«Я тебя предупреждал. Идиотка».

             Маомао не воспринимает пощёчину, которая отпечатывается на её лице. Явная краснота растекается по коже, но владыку это лишь забавляет — раз за разом брать оленёнка и кормить ядовитым для него луком.              Совать в глотку, пока не подавится.              Пока она глотает и глотает такую же белую сперму. Пока она годна. Пока сжимает член, её можно держать подле себя.              Не любить, держать.              Вот бы просто умереть уже. Хотя это дар, который Маомао явно не светит.              Отрезков времени не существует. Ей не важно: день или ночь, вечер или утро — всё на один лад. Лады есть и в музыке, но явно не в жизни Маомао. Больше в композиции, которую она проигрывает у себя в голове снова и снова. Нет инструментов, кроме фортепиано. И то, воображаемый музыкант не только слепой, но и глухой, ведь ни одна нота не сочетается с предыдущей.              От врождённых недостатков не избавиться. Не избавиться и от ощущения вечной невесомости. Сколько бы ни пыталась, всё равно земли коснуться не получается. Сначала была паника, неприятие, истерики, крики. А сейчас — просто устала, потухла.              Чья-то конечность давит на левую сторону грудной клетки. Под её натиском кажется, что кости скоро сломаются. Маомао становится сложно дышать, а сердце начинает болеть.              — Очнись! — гневно кричит призрак. — Почему ты не отвечаешь мне?!              Он надавливает на её сердце сильнее, и оно едва не останавливается.              «Нет смысла».              Она через раз ощущает, как о шейку матки что-то бьётся, причиняя ей дикую боль. Вспышки, от которых темнеет, а затем ослепительно светлеет в глазах. В ушах убийственно звенит.              — Говори!              Она смотрит в его тёмные пятна, которые раньше были глазами.              — Да почему же ты стала такая?! — взрывается он.              Ещё пара выбивающих душу толчков и пощёчин наверняка должны привести её в чувства, но призрачный муж терпит крах, так и не добиваясь внимания со стороны супруги.              Интересно, а если бы тогда она всё же не побежала в лес, всё было бы по-другому? Отец был бы жив, она бы продолжила любимое дело, открыла бы свою мастерскую по изготовлению луков и продвигала бы это занятие в народ.              Маомао хочет вырезать себе лук. Представляет, что его концы выполнит в виде цветущих ветвей сакуры, которую она когда-то видела на картинках энциклопедий.              Наверняка она вышла бы замуж за простого, но доброго столоначальника и жила бы с ним в счастье и гармонии, у них родилась бы прекрасная маленькая девочка. Её дочь не умерла бы, не познала бы смерть, так? Маомао могла бы стать хорошей матерью, ощущала бы в себе шевеление и звала бы супруга ради прикосновения к животу.              Она могла бы быть счастливой.              Если бы не проиграла всё желанию.              Сюэ. Так она назвала бы свою дочь. А если бы родился сын, то наверняка был бы похож на неё. Фаль является фальшью. Иллюзией, что всё прекрасно. Что «Трупная мать» всё же родила что-то живое.              Она пыталась убить его. Стояла над люлькой со стрелой и почти пронзила младенца насквозь. Но в последний момент дёрнулась и оставила кровавую рану у себя на ключице.              Что размышлять? Жить так — каторга. И Маомао всё ещё надеется на ярость Императора и милосердие на смерть во время любовного акта, чтоб сдохнуть наверняка от его совершенного небесно-ценного паха. Или как там говорят остальные вельможи?              Одна схватка или три — всё к одному исходу. Это просто вечный, обычный и бесконечный круг её мучений. Нечего слёзы лить.              Одна всё же скатывается по её щеке. Император смиряется и скидывает её с кровати. Теперь Маомао действительно упавшая луковица без кожуры, к которой липнет вся пыль с ковра.              Маомао спит на ковре около трёх часов, пока ночью не просыпается с желанием уйти из спальни.              Она аккуратно выскальзывает из покоев и тихо шагает к выходу. Проходит мимо приёмной, выпархивает на улицу. Отсюда до её любимой реки совсем близко, идти меньше часа.              Сказать, что Маомао бежит, — ничего не сказать. Она несётся, будто за ней кто-то гонится и именно сейчас схватит её за тощие ноги. Светлые пятки окрашиваются в коричневый цвет грязи. Пара веток бьёт ей в лицо по ходу бега.              «Хорошо, что нет погони».              Ночью лес затихает. Умолкает птичий гомон. Темно и тихо. В тишине слышен каждый стук, каждый шорох. Таинственно шумит ветер в ветвях деревьев. Большинство зверьков прячется в норках, но жизнь в лесу продолжается.              Ночью в лесу опасно, Маомао знает это. На охоту выходят ночные хищники. Вот в кустах таится остроглазая лисица. Темнота скрывает её ярко-рыжую шубку. А высоко на дереве ухает сова, пробудившаяся после дневного сна. Где-то вдалеке слышен волчий вой.              На берегу лесного пруда слышно нескончаемое кваканье лягушек и стрекотание сверчков. Над лесом восходит луна и отражается в тёмных водах. Луна освещает верхушки деревьев серебристым светом, и изогнутые тени от их ветвей сплетаются в причудливый рисунок.              Она шагает вперёд, рассматривая всё вокруг. Давно она не посещала этот лес по ночам. Сова, сидящая на ветке, улетает с неё, пролетая над головой Маомао. Волк воет далеко, более чем в пяти километрах (Маомао прикидывает расстояние). А звук разносится так далеко из-за тишины.              Постепенно решительность исчезает. Всё-таки осень, ночь, лес, она одна. Мало что… или кто?              Словно в подтверждение тревожных мыслей, за спиной раздаётся какой-то шорох. Подпрыгнув на месте от неожиданности, Маомао тут же поворачивается к источнику звука. В нескольких метрах от неё немного покачивается толстая сосновая ветка. Сердце в груди усиленно бьётся…              Маомао не будет обманывать: на какое-то короткое время ей становится жутко. Сразу вспоминаются и оживают в воображении множество страшных образов из сотен прочитанных книг и рассказанных историй. Вспоминаются десятки легенд о монстрах из слухов. Может, из-за этой ели, что растёт в паре метров от Маомао, сейчас выйдет Вендиго — злобный дух леса, пожирающий людей, о котором она узнала, читая западную литературу. Он обрушит на неё свой гнев за столь бесцеремонное вторжение в его царство… Да и мало ли, что за сумасшедший может караулить жертву ночью в лесу?..              Воображение порой играет злую шутку над людьми. Но это осознание… Осознание того, что она на несколько километров одна, и случись что, никто не услышит крик и никто не успеет помочь… И пропадёт она. Пропадёт навсегда. И никто никогда её не найдёт.              И чего она волнуется? Всё равно же знает, что вся страна желает её смерти.              От осознания данного факта на глазах наворачиваются слёзы. Она пытается стереть их, но уже поздно — всё, что накапливалось годами, вырывается наружу, и Маомао под давлением эмоций падает на землю.              Вроде бы сама виновата и никто больше. Но ей так хочется, чтобы кто-то погладил по голове и утешил. Желание настолько сильное, что она сама кладёт себе ладонь на макушку и начинает нежно-нежно поглаживать, напевая колыбельную, из раза в раз повторяя одни и те же родные строки:              — Спи, мой храбрый огонёк, ночь раскрыла свой полог. Даже если мир суровый, ты сильнее всех тревог. — Маомао шепчет песню будто молитву. — Тучи тёмные растают, словно утренний туман. Ты их смело разгоняешь. Маленькая, но роковая… — Она снова всхлипывает. Мама всегда напевала эту песню, когда ей снились кошмары. — Сны тебя в ладони взяли, шёпот звёзд: «Не унывай!» С каждым днём ты побеждаешь, с каждой ночью — вырастай.              Ещё немного, и она бы точно забыла продолжение, но Маомао вдруг возобновляет поглаживание и тихонько поёт:              — Если ветер станет злиться, если гром начнёт греметь, ты закрой глаза, приснись-ка, а проснёшься — всё успеть…              На этом моменте Маомао прекращает лить слёзы. Мамы нет, как и воспоминаний о ней. Сама виновата в её смерти, а значит, и нечего страдать.             

***

      Ночью на кухне ей ничего делать не положено, но она всё равно заходит туда.              Слуги точно готовили что-то весьма увесистое и кровавое: в мусорном «месте» лежат куча костей и трупы куриц, которых разделали.              Маомао невольно вспоминает любимое блюдо супруга и подходит к мусору. Иногда ей кажется, что она слегка не в себе. Хотя что там. Она давно сошла с ума: одинокая женщина без взаимной любви и нормального восприятия реальности.              Она проглатывает окровавленную кость. Огрызок проходит через пищевой путь и падает куда-то вниз, внутри Маомао что-то недовольно бурчит.              Руки снова опускаются в темноту противно пахнущей кучи и достают оттуда новый куриный хрящ. Тень подносит её к губам, облизывает, а затем обсасывает во рту, жуя, и после проглатывает.              Оказывается, весьма неплохо.              Она глотает порцию свиной крови, которая стоит около отходов. Алая струя пачкает белоснежные ключицы и ложбинку между груди, скатывается на противный, слегка повисший после родов живот и растяжки.              Маомао погружает лицо в кровавую трапезу, поедая всё, что там осталось.              В кладовой (или трупной?), которую Маомао организовала под полом, она находит отрубленные руку и голову. Глаза у несчастной закатились, мёртвое лицо выражает предсмертную истерику.              Маомао хватает голову за волосы и достаёт из-под пола, после подходит к столу и кидает кровавое месиво на древесину. Воздух напитывается запахом гниющих внутренностей и разлагающейся плоти. Уже обезумевшая, Маомао улыбается.              Дело остаётся за малым: взять разделочный нож, поднести к кадыку и отсечь горло от головы. Затем, облизываясь, вскрыть остальное и высосать из артерии оставшуюся кровь.              Маомао кипятит воду, пока в то же время нарезает мягкие мышцы и сосуды, словно зелень в суп. По её расчёту, нужно варить около десяти минут, и тогда из капилляров и остальной кровеносной системы получается что-то наподобие вязкого риса.              То, что осталось от головы, она кидает в мусорную кучу. Служанка, которая зайдёт сюда завтра, наверняка умрёт от испуга.              Маомао проверяет блюдо. Готово. Она переливает его в миску, берёт ложку и отходит к столу. Первая порция быстро попадает в глотку и проходит дальше.              Всё же её тошнит, и всё содержимое желудка вылетает наружу, забрызгивая весь стол и белые одеяния. Маомао, улыбаясь, облизывает горьковатые губы. Берёт пальцами небольшой кусочек чего-то, что только что вылезло из неё, и кладёт обратно в рот. Жевать приятнее, чем облизывать, и Маомао, окончательно улетая в безумие, проглатывает сгусток.              Вокруг тишина, но в углу, а точнее в дверном проёме, раздаётся тихий всхлип. Маомао тут же резко поворачивает голову в сторону заставшей её девушки. Её глаза страшно сверкают.              Девушка, дрожа и закрывая рот в истерике, ударяется спиной о стену. Слёзы катятся по её щекам жутким водопадом. Чёрный силуэт с непохожими на человеческие движениями потихоньку приближается к служанке, пока та не начинает биться в агонии от животного страха.              — Не волнуйся, это будет быстро, — шепчет Маомао. — Ты ничего не почувствуешь. Почти.              Доски скрипят под тяжёлыми шагами. Холодные руки хватают служанку за волосы, отклоняя голову в сторону.              Маомао, как и обещала, делает всё быстро — наносит удар ножом в ту часть горла, где находится жизненно важная артерия. После этого девушка мгновенно отправляется в лучший мир.              Императрица не вампир. И кровь ей, на удивление, радости не приносит, а лишь подкармливает безумие. Организм человека не может справляться с такой дозой своего же вида так быстро, поэтому Маомао снова рвёт.              Теперь труп служанки запятнан не только кровью и смертью.       

***

             После купания Маомао приходит в покои к супругу. Тихонько открывает дверь и видит, как Зуйгецу с расслабленным лицом лежит на левом боку, смотря на неё.              В голове невольно пролетает мысль, что он всё ещё любит её. Даже такую странную, явно сошедшую с ума, думающую о добровольном уходе из жизни.              Маомао крадётся к кровати и аккуратно влезает под общее одеяло. Она ближе жмётся к супругу, вдыхает успокаивающий аромат лотоса и сандала.              Внезапно ей становится стыдно. За всё: выходки, поведение, истерики, просьбы.              Маомао давно путается во множестве ниточек, сплетённых в одну большую сеть. Но сейчас в груди неожиданно отзывается тепло, которое взывает её дотронуться до его спины. Кожа у Зуйгецу сухая и бледная, украшенная редкими родинками.              Супруг никак не реагирует, что только играет ей на руку. Она подтягивается ещё ближе, обвивает руками его торс и льнёт щекой к выступающим лопаткам.              «Такой тёплый…»              Маомао скучает по его объятиям. Ей хочется Зуйгецу больше и больше. Нет, не в плане похоти — её в их отношениях хоть отбавляй. Она желает обычных, но чувственных объятий, и чтобы он говорил: «Тише-тише, я рядом, я с тобой, всё хорошо».              Маомао закрывает веки и представляет, как сейчас супруг повернётся и обнимет её в ответ, но этого не происходит. Приятная сказка развеивается так же быстро, как и рисовалась в голове.              Маомао тут же отскакивает от супруга и, отодвигаясь, разворачивается к нему спиной. Обхватывает руками подушку, обнимая её и прислоняя к коже. Она наивно воображает, что какой-то глупый, набитый перьями, предмет может действительно подарить ей немного заботы и ласки.              Веки закрываются, и Маомао, вытирая слёзы о мягкую ткань, наконец-то проваливается в болезненный сон.

***

             Подготовка к охоте идёт полным ходом. В путь собирают не только Маомао и Зуйгецу, но и остальных сопровождающих данного развлечения. Всё мероприятие планируется заранее, а появление в нём Императрицы ещё больше усугубляет ситуацию для слуг.              По прибытии на место Маомао сразу забирает свой лук и начинает стрелять.              — Это неуважение, — шипит Зуйгецу. — Я не дал тебе разрешение стрелять.              — Ой, простите, — лукавит она в ответ, — я просто наслаждаюсь.              — Да? — Он стреляет в летящую птицу, явно нервничая. Обстановка накаляется. — Тогда зачем ехала? Ставить под угрозу мою репутацию?              — Вовсе нет. Хочу наконец-то разобраться в себе, — честно признаётся она.              — Правда?              Маомао поворачивается к нему спиной, лёгкой походкой идёт в сторону любимой реки.              Слыша за собой недовольный смешок, начинает оборачиваться, но что-то резко колет в груди.             

Стрела

      Снаряд, прошедший её насквозь, выпущенный Зуйгецу и попавший точно в цель.              Так всё и заканчивается. Жалко, без драмы, с позором и без последней фразы. Маомао в принципе слишком горда и одновременно наивна для красивых речей в момент собственной смерти.       

***

      «Дело Ла Мао.              Смерть задокументирована четвёртого ноября. Умершая была в состоянии безумия и плохо воспринимала реальность. Возможно, была под воздействием лекарственных смесей, украденных у лекарей незадолго до смерти. Причина смерти — пронзание стрелой. Убийца: Ка Зуйгецу, Император.              Возможно, меня казнят за оглашение в письме подобной информации. Прошу, уважаемый Кан Лахан, читайте с осторожностью и никому не передавайте.              Дело Ла Мао находится под строжайшим секретом.              После вскрытия выяснилось, что в последние годы умершая страдала приступами каннибализма и была склонна к «Трупной тяге», которая вела её совершать импульсивные убийства для обеспечения себе «ночной пищи» в виде внутренностей. Убивала она преимущественно девушек, которые пытались сблизиться с вами.              Так же, одной из служанок Ла Мао была замечена за попыткой убийства наследного принца, трёхлетнего Лян Яна.              Ла Мао умерла быстро, но последствия её действий и смерти Империя решает до сих пор.       

С докладом, Шоу Дзю».      

      

***

      

От автора, потому что примечания никто не читает:

      Вот так закончилась эта история. Для вас наверняка необычно, что я так всё развернула. Эта история изначально задумывалась слегка иной, без такой доли отторгающего контента, но в итоге что вышло, то вышло. :D              Я всегда хотела написать что-то такое. Посмотреть, получится ли у меня написать такие строки, чтобы вызывать действительно неприязнь к происходящему в тексте (можете написать в комментариях, получилось или нет).              Хочу отметить, что если вы скажете: «Такого не происходило!», я могу лишь развести руками, потому что показывала ту серую реальность того времени. Конечно, сородичей наших там мало, кто ел, но не уверена, что все жёны всегда были совершенно здоровые и не страдали подобными тиками со своей поюзаной психикой (тем более, это фанфик).              В итоге получилось такое чтиво, где в конце она именно УМИРАЕТ. И нет, она не в коме, не под лекарством воскрешения, её не похоронили живой, она не сбежала, подменив труп. Маомао тут МЕРТВА, всё!              Продолжения у этой работы не будет. Оно и не планировалось. Но, надеюсь, вам зашёл мой «хеппи» энд :D              Спасибо всем, кто поддерживает меня в тгк и тут, очень ценю это.              Отдельное спасибо моей бете Пиране. Очень благодарна тебе за мотивацию писать это чтиво, за твою редакцию и разговоры на тему «Стрелы». Ты была моим главным мотиватором дописать, поэтому спасибо большое тебе :)              До встречи в новых работах! :D