Тень и свет на Тисовой улице

Холодный ужас пронзил Гарри острее, чем когда его схватывала тетя Петунья за ухо. Он замер, сжимая в потной ладони странно теплый черный камень. Человек в серебряной маске стоял в трех шагах, загораживая путь к дыре в заборе. Лунный свет скользил по гладкой, безликой поверхности маски, отражаясь в узких прорезях для глаз – темных, нечитаемых, бездонных. – Где Эмили Рид? – повторил голос. Он был низким, хриплым, словно сквозь слой пепла, и лишенным всякой интонации. Не вопрос, а требование. Сердце Гарри колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно в доме Дурслей. Эмили? Значит, Эмма – это не настоящее имя? Или... одно из имен? – Я... я не знаю, – выдавил он, отступая на шаг. Спиной он почувствовал шершавую древесину забора. Бежать? Но куда? К дому Дурслей, где его ждет только шкаф и ярость тети? Или в темный переулок, где этот... кто-то... наверняка поймает его быстрее Дадли. Маска слегка наклонилась, будто незнакомец изучал его. Взгляд, невидимый за металлом, скользнул по его рваной футболке, по слишком большим очкам, по свежим царапинам от рогаток Дадли. – Камень, – проскрежетал голос. – Отдай. Гарри инстинктивно сжал ладонь крепче. Камень ответил едва уловимым пульсом тепла, будто живое сердце. Почему этот человек знает про камень? Почему он ищет Эмму? Страх смешивался с жгучим любопытством и странным чувством долга. Эмма дала ему бутерброд. Эмма видела его боль. Он не мог просто отдать то, что явно было важно для нее. – Он... он мой, – солгал Гарри, голос дрожал, но он старался смотреть прямо в темные прорези маски. – Нашел его. Из-под маски донеслось нечто похожее на сухой, безрадостный смешок. – Глупый мальчишка. Он не для таких, как ты. Отдай, пока не стало хуже. Незнакомец сделал шаг вперед. Высокая, поджарая фигура казалась еще больше в лунном свете. Гарри почувствовал запах – странный, холодный, как озоновый воздух после грозы, смешанный с пылью старых книг. В этот момент где-то в доме Дурслей громко хлопнула дверь. Послышался ворчливый голос дяди Вернона. Человек в маске резко замер, голова чуть повернулась в сторону шума. Это был миг, но Гарри его не упустил. Адреналин ударил в виски. Он резко швырнул камень не от незнакомца, а вдоль забора, в густую тень кустов сирени, и рванул в противоположную сторону – не к дыре, а вдоль забора, к темному переулку за домом. – Стой! – хриплый голос прозвучал громче, с ноткой злобы. Но Гарри уже мчался, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Он не оглядывался. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он бежал не к спасению, а от чего-то невообразимо страшного. За спиной не было слышно погони, но ощущение чужого, тяжелого взгляда между лопаток не исчезало. Казалось, маска преследует его в самой темноте. Добежав до глухой стены гаража в конце переулка, Гарри прижался к холодному кирпичу, отчаянно пытаясь перевести дух. Он был в ловушке. Вернуться к Дурслям – значит нарваться на скандал и рискнуть, что тот человек все еще у забора. Идти дальше – в незнакомую, чужую часть улицы, где темнота сгущалась еще больше. Эмма... Эмили... Имя звенело в голове. Куда она исчезла? Что за красный свет и тени были в ее комнате? Почему тетя Петунья назвала ее дрянной тварью и так испугалась? И этот человек в маске... Кто он? Полиция? Но полицейские не носят серебряных масок и не пахнут озоном. Что-то из мира... странного? Как летающие мотоциклы и письма из ниоткуда? Но это казалось еще страшнее. Гарри сунул руку в карман, ища утешения в очертаниях последнего бутерброда Эммы. И наткнулся на гладкую, теплую поверхность. Его кровь застыла. Он медленно вытащил руку. На ладони лежал черный камень с трещиной. Он не бросил его в кусты. Он думал, что бросил, но в панике сунул в карман. Камень снова пульсировал слабым теплом, будто подбадривая. Вдруг камень дрогнул. Тепло сменилось коротким, резким жаром, как укол иглой. Гарри чуть не выронил его. Он инстинктивно поднял голову и взглянул вверх, на крышу гаража. Там, на самом краю, едва различимая в свете ущербной луны, сидела фигурка. Небольшая, сгорбленная. Рыжие пряди развевались на слабом ветру. – Эмма? – прошептал Гарри, не веря глазам. Фигурка шевельнулась. Она не спрыгнула вниз, а лишь повернула голову. Даже с этого расстояния Гарри почувствовал, как на него уставились те самые зеленые, слишком яркие глаза. В них не было ни улыбки, ни страха. Только глубокая, леденящая усталость и... предупреждение. Она медленно подняла руку, не к нему, а в сторону – туда, где должен был быть ее дом. И резко махнула, словно прогоняя: Уходи! Быстро! Затем она просто... растворилась. Не прыгнула вниз, не отползла назад. Она исчезла, как тень при включении света. Лишь легкое движение воздуха, будто крыло огромной птицы махнуло над крышей, и пустота. Гарри стоял, вжавшись в стену, камень жал в ладони. Вопросов стало еще больше, а страх приобрел новое, жуткое измерение. Эмма могла исчезать. Она видела сквозь стены? Или... управляла тенями? Что за сила была в этой хрупкой девочке с синяком под глазом? И кто охотился за ней – и теперь, возможно, за ним? Из темноты переулка, откуда он прибежал, донесся мягкий, скрежещущий звук. Как будто металл терся о камень. Шаг. Потом еще один. Медленный, неумолимый. Озоновый запах снова повис в воздухе. Маска нашла его. Гарри оглянулся в панике. С одной стороны – глухая стена гаража и призрак Эммы. С другой – приближающийся скрежет шагов. С третьей – высокий забор чужого сада. Оставался только один путь – вперед, в незнакомую тьму, унося с собой камень-загадку и имя: Эмили Рид. Он рванул вперед, не раздумывая, чувствуя, как холодный металлический взгляд маски впивается ему в спину. Камень в кармане снова вспыхнул жаром, коротко и тревожно, будто кричал: Беги! Беги, пока не поздно! *** На следующее утро за завтраком тетя Петунья была странно молчалива. Она нервно поглядывала в окно, на дом номер три. Вернон Дурсль шумно хлебал яичницу, а Дадли что-то бормотал про новую компьютерную игру. Никто не заметил, как Гарри почти не притронулся к еде и как его рука все время непроизвольно сжимала что-то в кармане брюк. Черный камень, завернутый теперь в тряпицу, был его единственной нитью к ночному кошмару и к девочке, которая видела сквозь стены и растворялась в воздухе. Он знал одно: он должен найти Эмму. И должен узнать, почему она – Эмили Рид – заставляет тетю Петунью бледнеть от страха, а людей в серебряных масках выходить на охоту в темноте Тисовой улицы. И почему этот странный теплый камень с трещиной теперь кажется важнее всего.