Тень и свет на Тисовой улице

***

За последнюю неделю они успели съездить в Лондон. Хагрид провёл их через каминную сеть, и Гарри чуть не вывернуло наизнанку, но он сдержался. В Гринготтсе его ждала целая гора золота — родители оставили ему больше, чем он мог представить. Эмма забрала из своего сейфа мамину фотографию и резную шкатулку, а денег взяла совсем немного, только на самое нужное. Потом были мантии у мадам Малкин, горы учебников во «Флориш и Блоттс», котлы, весы, пробирки и куча других вещей, названий которых Гарри даже не запомнил. А в конце — палочки. Палочка Гарри оказалась той самой, которую Олливандер помнил много лет: остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов. Эмме подошёл чёрный орех с волосом единорога. Олливандер долго на неё смотрел и сказал: «Редкая палочка для редкой ведьмы». Эмма только пожала плечами, но Гарри заметил, как она улыбнулась, когда они вышли из магазина. Теперь все покупки лежали в их комнатах, и оставалось только ждать первого сентября. --- Гарри проснулся от того, что в дверь колотили так, будто хотели выломать её вместе с петлями. — Вставай! — орал Хагрид. — именинник! Гарри натянул штаны и вывалился в гостиную. Эмма уже сидела на диване, завёрнутая в одеяло, с растрёпанными рыжими волосами и сонными глазами. — Чего он орёт? — спросила она зевая. — День рождения у меня, — сказал Гарри. Он и сам только что вспомнил. — А, точно, — Эмма потянулась. — Ну с днём рождения. Сказала это так буднично, будто речь шла о погоде. Хагрид ввалился в комнату с коробкой. Коробка была огромная, перевязанная бантом, и из неё торчал угол бумажного пакета. — С днём рождения! — Хагрид поставил коробку на стол, и та жалобно скрипнула. — Открывай! Гарри открыл. Внутри лежал торт. Неровный, с трещиной на боку, с зелёной глазурью и надписью «С днём рожденья Гари». — Я не очень умею печь, — Хагрид почесал затылок и покраснел. — Но старался. Гарри смотрел на торт и не знал, что сказать. Ему никогда не пекли тортов. Дурсли в этот день делали вид, что ничего не происходит. — Спасибо, — сказал он. — Правда. Эмма подошла, заглянула в коробку и фыркнула. — Ты хотя бы глазурь попробовал? — спросила она у Хагрида. — А что с ней? — Зелёная. — Это я мяту добавил, — обиженно сказал Хагрид. — Для вкуса. Эмма отломила кусочек, сунула в рот, пожевала. — Нормально, — сказала она. — Съедобно. Гарри засмеялся. Хагрид обиженно надул губы, но в глазах у него плясали смешинки. Они съели почти половину торта за завтраком. Хагрид притащил ещё пирожки и тыквенный сок, и они сидели втроём в гостиной, болтали и смеялись. Гарри впервые чувствовал себя... нормально. Как будто у него есть друзья. Как будто он обычный мальчишка, у которого день рождения. — А подарок? — спросил Хагрид, когда они доели торт. — Я тебе свистульку сделал. Если свистнешь — я прибегу. Или хотя бы лесные звери скажут, где ты. Он протянул Гарри маленькую деревянную свистульку, грубо вырезанную, с дырочками, которые явно были сделаны ножом. — Спасибо, — сказал Гарри и повесил свистульку на шею. Эмма встала с дивана и подошла к своей комнате. — Я сейчас, — сказала она и скрылась за дверью. Вернулась через минуту с длинной узкой коробкой в руках. Коробка была обёрнута в тёмно-синюю бумагу и перевязана серебряной ленточкой. — Держи, — она протянула коробку Гарри. — Это не метла, конечно, но... Гарри развернул. Внутри лежала пара перчаток. Кожаные, чёрные, с длинными раструбами, на ладонях — мелкие металлические блёстки, похожие на чешую. — Это перчатки ловца в квиддиче,— сказала Эмма, пока Гарри их разглядывал. — Серебряной чешуи дракона вставки. Они липкие. Снитч удобнее ловить. Я спросила у Хагрида, он сказал, что каждый ловец такое носит. Ты же будешь ловцом, да? Гарри смотрел на перчатки и не мог вымолвить ни слова. — Ты чего молчишь? — спросила Эмма. — Не нравится? — Нет, — выдохнул Гарри. — То есть да. Нравятся. Очень. Просто... откуда ты знаешь? — Ты на стадион как смотрел, — сказала Эмма, чуть смутившись. — Как ребёнок на игрушки. Я и поняла, что тебе квиддич интересен. А Хагрид сказал, что ты бы ловцом был хорошим, потому что реакция быстрая. Гарри надел одну перчатку. Она села идеально, будто на него сшитая. Пальцы легко сжимались, блёстки на ладони приятно холодили кожу. — Спасибо, — сказал он. — Правда. Никто мне никогда... ничего такого не дарил. — Ну, привыкай, — Эмма пожала плечами и улыбнулась. — У меня через две недели день рождения. Тоже дарить будешь. — Обязательно, — пообещал Гарри. Хагрид одобрительно хлопнул их по спинам, так что оба чуть не свалились с дивана. — Хороший подарок, — сказал он. — Практичный. Я про такие и забыл совсем. Эмма сама выбрала, между прочим. В магазине полчаса стояла, примеряла. — Не полчаса, — буркнула Эмма. — Минут десять. Гарри снял перчатку, аккуратно положил обратно в коробку и поставил на стол. Потом посмотрел на Эмму. — Спасибо, — сказал он ещё раз. — Да чего ты, — она махнула рукой. — Пошли лучше к озеру. Кальмара смотреть. --- После завтрака Хагрид повёл их к озеру. — Погода хорошая, — сказал он. — Кальмара покормим. — Какого кальмара? — спросил Гарри. — Гигантского. В озере живёт. Смирный, хлеб любит. — Пошли, — сказала Эмма. Они спустились к Чёрному озеру. Вода была тёмная, почти чёрная, но у берега светлела, и можно было разглядеть дно — камни, песок, старые коряги. — Кальмар! — крикнул Хагрид, кидая в воду кусок хлеба. — Иди сюда! Ничего не произошло. — Может, спит, — сказал Хагрид смущённо. — А он вообще есть? — спросила Эмма. — Конечно есть! — Хагрид обиделся. — Я его сам видел. Он огромный, щупальца во! — он развёл руки в стороны. Гарри сел на камень, глядя на воду. Эмма пристроилась рядом. — Жалко, — сказала она. — Хотела посмотреть. — Может, потом приплывёт. Они сидели молча. Хагрид отошёл к кустам, что-то там разглядывал. — Гарри, — сказала Эмма. — Ага. — Держи. Она сунула ему в руку что-то маленькое и твёрдое. Гарри разжал ладонь. Ракушка. Гладкая, серая, с красивыми узорами. — Это просто так, — сказала Эмма. — Перчатки — подарок на день рождения, а это... ну, на память. Я нашла на берегу. Ничего особенного, но... носи, если хочешь. — Спасибо, — Гарри повязал шнурок на ракушку и закинул на шею, рядом со свистулькой. — Прикольная. — Просто ракушка, — буркнула Эмма. — Ничего магического. — Ну и что. Всё равно спасибо. Эмма пожала плечами, но Гарри заметил, что она улыбается. --- Они пошли дальше вдоль берега. Хагрид рассказывал про кентавров, которые живут в Запретном лесу, и про единорогов, которых он видел пару раз. — А кальмар точно есть? — спросила Эмма, оглядываясь на озеро. — Точно, — обиженно сказал Хагрид. — Он просто спит. Или не голодный. — Может, он тебя боится, — предположил Гарри. — Чего это меня бояться? Я его ни разу не обижал. — Ну, ты большой, — сказала Эмма. — А кальмар, наверное, думает: «Ого, какой дядька идёт, сейчас меня съест». Хагрид замер, переваривая эту мысль. — Кальмары не думают, что их едят, — сказал он наконец. — Они сами кого хочешь съедят. — А тебя? — Меня — нет, — Хагрид гордо выпрямился. — Мы с ним друзья. — Тогда чего он хлеб не жрёт? — спросила Эмма. — Не жрёт, а ест, — поправил Хагрид. — И вообще, отстань от кальмара. Гарри засмеялся. Эмма ухмыльнулась. Они прошли ещё немного. Хагрид показывал на деревья, рассказывал, какие в лесу растут грибы, какие нельзя трогать, а какие можно. — А вы вообще в лесу были? — спросил он. — Нет, — сказал Гарри. — Я тоже нет, — добавила Эмма. — И правильно. Запретный лес — он для того и запретный, чтобы дети туда не совались. — А вы ходите, — сказала Эмма. — Я взрослый. И потом, я лесничий. Мне положено. — А нам когда можно будет? — Никогда, — отрезал Хагрид. — И не проситесь. Эмма вздохнула и подмигнула Гарри. Он понял — она всё равно попросится. И он с ней. --- Гарри и Эмма поднялись в гостиную. — Устал, — сказал Гарри и плюхнулся на диван. — Ага, — Эмма села рядом, поджав ноги. — Хороший день. — Ага. Они помолчали. — Слушай, — сказала Эмма. — У меня тоже скоро день рождения. Двенадцатого августа. — Знаю. — Отметим? — Конечно. Торт купим. — Или испечём, — сказала Эмма. — Хагрид научит. — Ты не умеешь печь. — Научусь, — отрезала Эмма. — Две недели есть. Гарри засмеялся. — Ладно, договорились. --- Вечером они сидели на подоконнике в гостиной и смотрели, как солнце садится за озеро. Вода стала тёмно-красной, потом фиолетовой, потом чёрной. — Красиво, — сказал Гарри. — Ага, — Эмма зевнула. — Спать хочу. — Иди. — А ты? — Посижу ещё. Эмма спрыгнула с подоконника, потянулась. — Спокойной ночи, именинник. — Спокойной. Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Гарри посидел ещё немного, глядя на звёзды. Потом лёг на диван, прямо в одежде, и закрыл глаза. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. — Гарри, — шепотом сказала Эмма. — Ты спишь? — Теперь нет, — пробормотал он, садясь. Эмма стояла перед ним, закутанная в одеяло, с растрёпанными волосами. — Не могу уснуть, — сказала она. — Снится всякое. — Опять? — Ага. Мама. Отец. Тот человек в маске. Гарри подвинулся, освобождая место на диване. — Садись. Эмма села рядом, поджав ноги, натянула одеяло до подбородка. — Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Что рассказать? — Не знаю. Что-нибудь весёлое. Чтобы не думать. Гарри задумался. — Однажды Дадли, мой кузен, решил, что он может летать, — сказал он. — Спрыгнул с крыши гаража. Сломал руку. — А чего он думал, что летает? — Не знаю. Глупый был. Ну, глупый и есть до сих пор. Эмма тихо засмеялась. — У меня такого не было. Я одна росла. С тётей, пока она не... — она замолчала. — Ладно, неважно. — Тётя? — переспросил Гарри. — Ты про тётю говорила? Которая в доме напротив? — Ага, — Эмма поморщилась. — Она была не злая. Просто... боялась меня. Когда я тени двигала, она кричала и убегала. А потом перестала. Просто ушла однажды и не вернулась. Гарри не знал, что сказать. Он взял с журнального столика яблоко, оставшееся с завтрака, и протянул ей. — Хочешь? — Хочу, — Эмма взяла яблоко и откусила. — Спасибо. Они сидели молча, глядя в окно. Луна светила, тени от деревьев ползли по стенам. — Гарри. — Да? — Ты кстати палочку держать не умеешь. — Научусь. Две недели есть. Она засмеялась — тихо, но по-настоящему. — Ты дурак, Поттер. — Знаю, Рид. Спокойной ночи. — Спокойной. Она ушла в свою комнату, но Гарри чувствовал через связь, что теперь она спокойна. Дышит ровно. Не боится. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. --- Конец седьмой главы.