Кажется, я что-то узнал

Офис, жара, конец рабочего дня, но разогретый асфальт не успокаивается: Наруто машет лацканом пиджака, вздыхает, пот над губой вытирает кулаком. Под рыжий закат собираются в баре, похожем на тетушкин дом: красные ковры, резные деревяшки, обитые бархатом лавочки вдоль стены. Запах пива и фруктового кальяна забивается под одежду; разваливаясь на мягком сидении, Саске абстрагируется. Гам, споры, личные обсуждения в шуме восклицаний теряются: цена, съем жилья, жизнь с родителями, дачи, коттеджи, поездки, отпуск, домашние животные, скот, дети, воспитание, секс. Наруто проглатывает пиво, заедает праздничным роллом и вопит на ближайших: — «Дэдди кинк»? Что это? — с трудом удерживая крохотные рисинки во рту. — Тридцать лет, а не знаешь? — руководитель графического отдела Какаши с жанром романтики наперевес, естественно, отзывается первым. — Удивительную жизнь ты живешь в эру технологий. — Не вам меня отчитывать, Какаши-сан, мои отношения ограничены моей спальней. Так что это? Шикамару пьет что-то безалкогольное, отсчитывая минуты до того, как пойдет домой, к жене; Ино гладит руку Сая из другого отдела, прикрывая зардевшиеся щеки; Киба вышел флиртовать к официанткам за стойку. Саске выдыхает в окружившей душной тесноте, угадывая каждого по взгляду. Алкоголь успокаивает, усыпляет, фразы делает резкими. — Эт-то… — Какаши запинается, хватанув лишнего. Может, романтика и была страстью, в личных делах к успеху он не стремился. — Какаши-сан, что ж вы стесняетесь, — с хрипотцой подначивает Чоджи, которого разморила очередная тарелка. — Это сексуальная девиация такая. — Девиация? — губы Наруто в удивлении расходятся уголками вниз. С палочек ролл падает в соевый соус и он спешит поднять его обратно. — А это уж что? — Не говори глупостей, Чоджи, — обрывает Какаши. Честь его задета, про себя шутит Саске, доедая предпоследнюю креветку. — Ничего это не девиация и не отклонение. Любят люди как хотят, к чему предрассудки. — Никаких предрассудков, Какаши-сан, ноль совершенно, я это так, по базе прогоняю! — хмыкает он, совершенно уверенный в своей правоте. Сзади возвращается Киба, не унывающий, но как всегда отвергнутый. — Какие предрассудки? О чем речь? — О базе, говорю же. Наруто, оказывается, не знает, что такое «дэдди кинк», а Какаши-сан, наш многоуважаемый, стесняется ему признаться, — подтрунивает Чоджи, через плечо бросая взгляд на Кибу — последний сразу улыбается. — Так я расскажу, это же каждый ребенок знает. — Не нужно лишний раз… — назидательно начинает Какаши, но не противостоит наглому утверждению Кибы. — Когда у мамочки и папочки случаются конфликты или когда кого-то из них нет, это отражается на ребенке. Ребенок это впитывает, они же как губка, любую информацию, и потом вырастают и компенсируют! — Это откуда ты столько умных слов знаешь? — удивляется Чоджи. — В первом видео на ВиТьюбе, — вставляет Шикамару. — И все не по делу, — возмущается Какаши, на чьем покрасневшем от алкоголя лице брови сходятся во враждебную морщину. — Так а как же? — кивает плечами Киба. — Я что-то не так сказал? — Абсолютно не так! — выдыхает Какаши, стуча кружкой об стол. — «Дэдди кинк» это только про мужчин, а не семью. К женщинам используют термин «мамми». И никакие это не конфликты и ничего ребенок не впитывает. Это просто сексуальное предпочтение. Старший партнер по возрасту или по рангу, а другому нравится быть «подчиненным» определенным правилам. «Папочка» руководит, командует, отдает приказы, а «подчиненный» подчиняется и чувствует от этого удовлетворение! — сбито проговаривает, выдыхает под конец и снова стучит по столу. Тишина накрыла еще в момент, когда голос всегда спокойного и равнодушного руководителя изменился на возмущенный и стал довольно громким. Он, похоже, этого не заметил, поэтому смутился только сейчас, прячась от чужих взглядов и шорохов в стакане и закуске. — Такой вы интересный, Какаши-сан, не устаю удивляться, — в слегка потерянной прострации говорит Киба и шум постепенно нарастает. — Не устаете вы это все читать? Вам бы девушку, в самом деле. Не лучшие слова в адрес руководителя, — думает Саске, собирая последней креветкой соус по тарелке. Макушка Наруто, уткнувшаяся в пузырьки в стакане, слегка заботила. — Ну теперь-то ты понял, Наруто? — уточняет Шикамару, будто ему есть дело. Саске встречается с ним взглядом и понимает, что снова прочитан. — Д-да как-то… — Узумаки кривит губы то вверх, то вниз. — Даже не знаю. Неприятно это как-то, что ли? Стремно даже. «Папочка» этот… Нет, у меня родителей не было, не могу говорить, но как-то не по себе, — смеется он в неподходящую тишину. Говорить об отсутствии родителей всегда проигрышная стратегия, да? — Ну, я в плане… Что если бы у меня были подчиненные… Аргх, не знаю! — ворошит волосы. Киба и Чоджи смеются, перекидывают метания Наруто в ответственность Какаши и все как-то продолжается само собой. «Неприятно и стремно», значит. Саске делает последний глоток и вместе с Шикамару уходит в прохладный вечер. Один подышать, другой — на совсем, прощаются, и что-то в Саске растекается. Может, это было очевидно, Саске не демонстрировал лишний раз их отношения. Устраивало обоюдное удобство: Наруто, казалось, освободился от чего-то внутри себя, а Саске нашел принятие и покой. *** Наруто грудью лежит на кровати, Саске на коленях, нависает, поднимает за горло и слизывает слюну с подбородка. Смотрит в зареванные глаза: — Не помнишь совсем? — уточняет, с нажимом проводит по спине, заставляя до хруста выгнуться. — Совсем, и не понимаю о чем ты, — полустонет, хрипит, опирается пястьями в кровать, чтобы облегчить доступ кислорода, но Саске сжимает крепче и целует в шею. Наруто продолжает тереться бедрами о постель, пока перевязанный член течет на полотенце. — Постарайся вспомнить. Несколько дней назад, за выпивкой, о чем Какаши тебе рассказал? — отпускает горло, Наруто падает на локти, раздвигает ноги, Саске оставляет цепочку поцелуев по спине. — Я не помню, умоляю, Саске, — сглатывает слюну и обессиленно утыкается лбом в кулаки. Красные пятна возбуждения проступили, ладони Саске скользят по вспотевшей линии позвоночника, массируют бока, чувствительные после порки ягодицы, вызывая болезненный стон. — Прекрати изводить меня, будто я в чем-то провинился. — Не могу. Но я подскажу тебе, чтобы ты вспомнил, — коварная улыбка остается в укусе на бедре. — Тогда ты назвал это мерзким, но ты регулярно этим занимаешься. Кто любит брать контроль, следить за ситуацией? — целует в плечи, непрерывно дрожащие от дыхания. — Кто хочет, чтобы на него всегда полагались? На ком лежит большая ответственность? Кто готов свернуть горы ради своего чада, если оно когда-нибудь будет? — вплетает пальцы в волосы и резко дергает вверх, вырывая из горла стенания. — Саске, я не пон... — прерываясь на стон. — Папа? — предполагает в каком-то абстрактном волнении. Саске доставляет отдельное удовольствие в награду сцеловывать слезы с красных щек, оттягивать волосы, ловить звезды из слегка бессознательных от наслаждения глаз. Возможно, это проступает во взгляде, потому что Наруто вздрагивает. — Все верно, «Папочка», — лицо Наруто меняется на испуганное и молебное. Будто самый ужасный секрет раскрыли и сейчас жизнь рухнет. Саске снисходительно щурится и приставляет член к горячим губам. Тот с готовностью впускает в себя, работает только ртом, Саске надеется, что «замоли эту страшную тайну» читается на его лице не как угроза, а как высшее наслаждение. — Если бы я был твоим сыном, не стыдно было бы тебе таким со мной заниматься? — предполагает, гладит по щеке, Наруто зло хмурится снизу вверх, не выпуская изо рта. — Или у тебя другое направление в этом? Хороший папочка, который поможет всем? — брови снова сходятся, но не убедительно. — Хочешь помочь и мне тоже? Думаешь, я в тебе нуждаюсь и не могу без тебя, правда? — по красным щекам, не сдержавшись, скатываются пара капель, языком сдавливает во рту теснее, заставляя выдохнуть пар. Саске улыбается, в ушах шумит. За волосы оттаскивает от члена и любуется. — Это так. Соглашается так просто. Мягко и нежно, смотря в глаза, не скрываясь. У Наруто дергается уголок губ. — Растянешь себя для меня, папочка? — принимает чужое желание, обращается без насмешки. Когда Саске отпускает, голова Наруто падает, а все тело сжимается в дрожи — от бедер и ягодиц до плеч и пальцев. Слишком много стимуляции? Наруто повинуется, не смотря: заводит руку за спину, давит, трет вокруг кольца мышц, пытается проникнуть. — Смазку,.. — хрипит почти неслышно, от беспомощного, но смиренного повиновения Саске растирает предэякулят по стволу. Переступает колени, возвращается назад, подает смазку в руки, нависает снова сверху: Наруто настолько возбужден, что растягивает себя без усилий, с нетерпением и жадностью, отставив задницу, без стыда дает насмотреться. — Ты такой развратный, папочка, — поддразнивает на пробу, Наруто выгибается и пальцы на какой-то момент застывают. Значит, вот что ему нравится. Надевает презерватив. Забирает из рук флакон и льет на член, задницу, свои пальцы. За запястье вынимает и вставляет свои: Наруто вздрагивает от резких изменений и болезненно стонет от движений по простате. Саске размазывает смазку по члену. — Возьмешь меня полностью, папочка? — спрашивает и раззадоривает. Пробует игру, облизывает прозвище, слегка издевается. Но кажется, что для Наруто это новая болезненная точка, признать которую перед другими невозможно. Саске скалится: видеть перед собой готового и откровенного, чувствительного, ошпаренного стыдом — нравится. Вгоняет головку, придерживая за бок. — Скажи мне, ты возьмешь меня? — постепенно, но слишком быстро входя на полную — стон перерастает в болезненный крик. По дрожи, податливости, попыткам расслабиться, впустить, насадиться в ответ Саске знает об удовольствии. За руки тянет на себя, вынуждает встать на колени, подняться. — Отвечай мне. — Я приму тебя полностью, — тихо, прикрыв глаза, сгорая от краски до самой груди, хмурится, болезненно подмахивает. Не станет закрываться и отрицать, когда тело само жаждет принять, продолжить. Саске скалится, прижимает к себе, гнет в спине, не отпуская рук: — О, даже если я был плохим? — на ухо, размашисто входит, только тренируя, давая мышцам вспомнить, чем стимулируя. Но смазка хлюпает вместе с воздухом, Наруто податливо проглатывает все фразы, не позволяя дыханию задерживаться в легких. С члена нитью льется предяэкулят, на веревку, полотенце, физически не сможет закончить. — Папочка все равно примет меня? Давно не видел настолько податливым. Наруто шепот меняет на сбивчивый, но четкий ответ, отдается движениям спустя время, когда привык: — Папочка примет тебя, — поддакивает, — полностью, — задирает голову кверху, глаза жмурит, — пожалуйста, — Саске читает мольбу, привычную, привыкшую, говорящую «будь грубее, будь жестче», — папочка так хочет тебя внутри. — изнывая до стона и хрипа от ускорения, горячая кожа потеет, скользит, но Наруто наслаждается звуками, трением, спазмами, каплями, что стекают по бедрам. Саске вовлекается в игру, контролировать себя становится не нужно, когда Наруто так отрывается в дрожи, голоде и наслаждении. Рычит, усмехается, сжимает запястья. — Правда? — а затем бросает грудью на постель, прижимая щекой в край подушки. — Нравится, когда тебя жестко долбят? — звуки давят на барабанную перепонку, шлепки, хлюпанье, скрип, стук кровати, кровь в ушах, ускоренное дыхание открытого рта. — Нравится! — поддакивает, повторяет, выставляет задницу, пальцами рвет покрывало. — Папочке очень нравится, не останавливайся, пожалуйста, папочке очень нравится! — хнычуще и злобно. Саске торжествует, царапает по бедру, заламывает руки, подыгрывает бессознательному наслаждению, в которое Наруто стремится, которому отдается. От сочетания стыда и готовности его принять Саске влюбленными глазами смотрит на податливое предобморочное тело. — О, я очень люблю папочку. Так течет от каждого движения, да? — капли пота с подбородка падают на бедра, Саске внимательно следит в каком состоянии Наруто и насколько близок. — Да, папочке нравится течь от того, как его берут, — хмурится, писклявит, говорит в одеяло, перед собой ничего не видит. — Нравится, как внутри горячо? — продолжая темп, сам приближаясь к границе. Сладкий горячий воздух забивается в голову, выступает на глазах. Наруто хнычет, не останавливаясь: — Везде горячо, очень больно внизу, но так хорошо, мне так хорошо, — напрягаясь и хмурясь, скалясь и пытаясь вдохнуть, но сухого и прохладного воздуха не осталось, он взбился в зефир под ребрами вместе с горящей кожей ягодиц. — Папочке очень хорошо, да? Папочка близко? — выстанывает из себя, смаргивает, почти использует чужое тело по обоюдному согласию. Но Наруто задерживает дыхание, содрогается, рычит и проглатывает: — Папочке очень хорошо, папочке очень хорошо, продолжай, не останавливайся, умоляю, продолжай, — не снимая с члена завязки, а позволяя себе утонуть в боли и стимуляции, бьется в конвульсиях, плечи дрожат, спина напрягается, но попытки уйти от фрикций сам же глушит, оставаясь на месте, кричит в подушку. Саске развязывает член и Наруто бьет сильнее, крик перетекает в плач, одновременно с окончанием внутрь протекает дрожью вдоль позвоночника и затихает. Саске выходит, стягивает, завязывает и скидывает в мусорку рядом с кроватью презерватив. Вытирает лоб, щеки от пота, стоит на затекших коленях и пропускает воздух через себя, как сломанный столетием кондиционер. Собственные поясница и шея отдают болью, нежно растирает по чужим красным ягодицам, бедрам, спине и плечам. Наруто хмурится, смотрит перед собой, но не видит. Саске переступает коленями, отлепляется от простыни, когда пытается разогнуться, встать на пол, то колени простреливает и странная, горячая дрожь падает на все тело. Стонет, идет за водой для двоих. Боги, как они будут разговаривать завтра.