Руки, что тянут карты

Темнота в комнате была густой, почти осязаемой, но Шанс не включал свет. Он сидел на краю кровати, плечи его тряслись от беззвучных рыданий, которые он не мог — не смел — выпустить наружу. Пальцы впились в колени так сильно, что ногти оставили на коже полумесяцы, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что разрывало его изнутри. Слезы текли по щекам горячими ручьями, падали на голые колени, оставляя мокрые пятна. Он кусал губу до крови, стараясь не издать ни звука — стены были тонкими, а Айт ненавидел, когда его будили по ночам. Особенно из-за таких... глупостей. Он вспомнил, каким был раньше. Гордым. Сильным. Владельцем казино, человеком, которого уважали, боялись. Теперь же... Теперь он даже не мог плачеть вслух. Его тело принадлежало Айту, его эмоции контролировались, его мысли были закованы в кандалы страха и этой странной, извращенной благодарности. Шанс прижал ладони к лицу, пытаясь заглушить рыдания. Где-то в глубине души еще теплилась искра того, кем он был — и эта искра горела стыдом. Стыдом за то, что смирился. За то, что иногда... иногда ему нравилось, когда Айт обращал на него внимание. Даже если это было больно. Даже если это унижало. За окном завывал ветер, стучал дождь по стеклу — природа рыдала вместе с ним. Шанс медленно опустился на бок, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Слезы продолжали течь, но теперь уже тише, устало. Он знал, что утром придется снова улыбаться. Снова подчиняться. Снова быть тем, кого Айт создал из обломков его личности. Но сейчас, в этой темной комнате, под шум дождя, он позволял себе одно — плакать. Тихо. Горько. Безнадежно. Потому что больше некому было пожалеть его. Даже он сам уже не мог.       Айтраппед проснулся от странного звука — приглушенных всхлипов, доносящихся из комнаты Шанса. Он лежал с открытыми глазами в темноте, слушая, как сквозь стены пробивается чье-то прерывистое дыхание. Это было... неудобно. Он встал, не зажигая свет, и босиком подошел к двери. Пауза. Еще один тихий всхлип — будто кто-то пытался задохнуться, но боялся издавать звуки. Дверь открылась беззвучно. Шанс не услышал его шагов. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, лицо уткнув в колени. Его плечи мелко дрожали. Айтраппед стоял на пороге, наблюдая. Он должен был разозлиться. Должен был наказать его за эту слабость, за эти слезы, за то, что осмелился чувствовать что-то без его разрешения. Но... Он медленно опустился на колени рядом. Шанс резко поднял голову, глаза расширились от ужаса. Он тут же вытер лицо, быстро, грубо, словно пытаясь стереть доказательства. "Прости, я..." "Замолчи." Тишина. Айтраппед протянул руку — Шанс инстинктивно отпрянул, но тот просто... взял его за подбородок. Аккуратно. Без привычной жестокости. "Ты..." он замолчал, будто сам не понимал, что говорит. "Ты не должен..." Его голос звучал странно. Будто кто-то другой говорил его устами. Шанс не дышал. Айтраппед вдруг резко встал, отвернулся. "Ложись спать." И ушел, хлопнув дверью. Но через десять минут вернулся. Бросил на кровать Шанса мокрую тряпку — для лица. И стакан воды. "Выпей. И перестань... это делать." Он снова ушел. На этот раз насовсем. А утром вел себя так, будто ничего не было. Но Шанс заметил — за весь день он ни разу его не ударил. И в этом была какая-то... чудовищная нежность.