Руки, что тянут карты

Люди для него стали мухами. Надоедливыми, жужжащими, глупыми. Их амбиции, их страсти, их глупая вера в удачу – все это вызывало в Айтраппеде лишь леденящее презрение и желание... раздавить. Раздавить и посмеяться над брызгами их ничтожной жизни. Даркхарт, висевший теперь на стене его кабинета в открытом доступе (зачем прятать часть себя?), тихо пульсировал багровым светом, подпитывая эту черную пустоту внутри. Однажды, наблюдая за толпой в фешенебельном, но легальном казино, которое он когда-то купил просто так, для развлечения, его посетила мысль. Ясная, как удар клинка. Они все – жалкие игроки. И жизнь их – жалкая ставка. Почему бы не сделать игру... честнее? Честнее в своей жестокости. Алчность? Да, но не та простая жажда денег, что движет обычными людьми. Это была алчность палача, жаждающего видеть агонию. Алчность коллекционера, собирающего не купюры, а крики отчаяния, крах надежд, серый пепел разоренных жизней. Деньги были лишь удобным измерителем степени уничтожения. Идея подпольного казино родилась не из бизнес-плана, а из холодной, расчетливой ненависти. Не задняя комната или подвал. Айтраппед выбрал роскошь. Заброшенный театр в самом сердце города, с позолотой, бархатом и призраками былого величия. «Иллюзион» – едкая насмешка. Роскошь здесь была ловушкой, глянцевой оберткой для гнилого яблока. Он вложил огромные суммы, восстанавливая былой блеск, но внося леденящие нотки: слишком темные зеркала, искажающие отражения, статуи с пустыми глазницами, холодное освещение, подчеркивающее тени под глазами проигравшихся. Здесь играли не просто на деньги. Играли на долги с оттенком крови. Проценты были кабальными, сроки – невыполнимыми. Коллекторы Айтраппеда не били колени – они методично ломали жизни. Разрушали семьи, выставляли на улицу, выжимали последние капли достоинства. И все это – под ледяным взглядом хозяина, наблюдавшего за всем с импозантного балкона, как за представлением в аду. Посетители, не случайные простаки. «Теневая Рулетка» манила тех, кто уже падал. Азартных, отчаявшихся, готовых на последнюю ставку, чтобы отыграться. Тех, чья жизнь уже висела на волоске. Айтраппед находил их через теневых брокеров, как падальщик находит раненую дичь. Он давал им ложную надежду – роскошь, изысканные напитки, видимость честной игры (которая, конечно, была отточена до мелочей в его пользу). Он заманивал их в ловушку собственной алчности и отчаяния. Меч висел в его кабинете над «Теневой Рулеткой». Его ледяное присутствие было фильтром. Айтраппед видел сквозь улыбки игроков, их нервный смех, их притворную уверенность. Он видел трусость, жадность, подлость, страх. И это зрелище питало его. Каждый проигрыш, каждое искаженное болью лицо, каждая подписанная кабальная расписка – были каплей нектара в его опустошенную душу. Даркхарт шептал: «Видишь? Они гнилые изнутри. Они заслужили это. Ломай их. Наслаждайся их падением. Их боль – твоя валюта». Открытие «Теневой Рулетки» не было громким. Оно было шепотом в подземельях города. Но шепотом, полным ужаса и манящего соблазна для тех, кому некуда было падать дальше. Айтраппед сидел в своем кресле на балконе, потягивая ледяное вино. Внизу, под мерцанием слишком ярких люстр, кипела жизнь его нового детища ненависти. Он наблюдал, как мужчина в потрепанном, но дорогом костюме (бывший бизнесмен?) проигрывает последние часы на дорогих часах. Видел, как женщина с пустым взглядом подписывает что-то под наклоном стола, под бдительным взором его «администратора». Слышал сдавленный стон, когда крупье объявлял очередной проигрыш. На его лице не было улыбки. Было лишь ледяное удовлетворение. Алчность здесь была не целью, а инструментом. Инструментом медленного, изощренного убийства душ. Он скупал не имущество проигравшихся – он покупал их страх, их отчаяние, их полное унижение. Каждый потерянный доллар был слезинкой, каждой выигранной ставкой (его казино) – сломанной костью души. «Теневая Рулетка» процветала. Не деньгами – их было в избытке. Она процветала страданием. И Айтраппед, сидя в своей ледяной роскоши, с Даркхартом, пульсирующим на стене багровым ритмом его мертвого сердца, чувствовал, что наконец-то нашел свое истинное призвание. Он был не владельцем казино. Он был садовником, выращивающим урожай человеческого горя. И урожай этот был обилен. Алчность, направляемая ненавистью сфотх, оказалась самым плодородным удобрением. И где-то в этом саду страданий уже бродил, не зная своей судьбы, его самый ценный будущий цветок – Шанс, еще гордый, еще сильный, еще не сломанный. Жертва, которая даже не подозревала, что уже куплена. Но не за деньги. За право стать главным экспонатом в коллекции боли Айтраппеда.