Руки, что тянут карты

Холодное пламя «Солнечного Удара» работало. Разработанный Кулкидом под руководством 007н7, этот вирус был полной противоположностью «Звезды Пустоты». Он не разрушал, а восстанавливал. Там, где «Звезда» оставляла мертвые зоны упрощенного кода, «Солнечный Удар» запускал каскадный процесс регенерации – хаотичный, яркий, как детский рисунок, но невероятно живучий. Он не боролся с пустотой напрямую, он заполнял ее жизнью – случайными, но сложными алгоритмами, вспышками цвета, микро-играми, генерируемыми на лету. Пустоте было нечего упрощать в этом буйстве. Она отступала, не в силах «переварить» такой хаос творения. Победа была хрупкой, локальной, но она была. И она дала 007н7 и Кулкиду что-то бесценное: надежду и момент передышки. Они сидели в своей серверной-детской, Кулкид с гордостью демонстрировал «Солнечный Удар», заставивший экран старого монитора плясать фейерверком абстрактных форм, а 007н7… улыбался. Настоящей, теплой, чуть усталой улыбкой. Он поправлял Кулкиду свитшорт, слушая его восторженный лепет о «пиксельных супергероях», побеждающих «злых пустотников». Этот момент тихого, домашнего счастья, сотканный из совместного творчества и безопасности, был глотком воздуха после удушья угрозы. И именно этот момент стал последней каплей для Ноли. Дверь серверной не просто открылась – ее сорвало с петель с оглушительным лязгом, словно по ней ударили кувалдой. Не взлом, не хак – чистая, иррациональная физическая сила. В проеме стоял Ноли. Но это был не прежний холодный, расчетливый призрак. Его фигура была напряжена до дрожи, руки сжаты в кулаки. Его мерцающий браслет светился нестабильным, ядовито-фиолетовым светом. А его лицо… «Живая» половина была искажена гримасой нечеловеческой обиды и гнева, «скелетная» казалась еще более мертвенной на ее фоне. Его глаза, всегда пустые, пылали безумным, нефильтрованным огнем. — СЧАСТЛИВ?! — Его голос сорвался в дикий, хриплый крик, который заставил содрогнуться даже гул серверов. Он не вошел – он ворвался, сметая со стойки старые жесткие диски-«кубики» Кулкида. Они грохнулись на пол, разлетаясь осколками пластика. — ТЫ СИДИШЬ ЗДЕСЬ, В СВОЕЙ КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ, ИГРАЕШЬ В СЕМЕЙКУ С ЭТИМ… ГЛЮКОМ! И ТЫ СЧАСТЛИВ?! Кулкид вскрикнул и инстинктивно бросился за спину 007н7, цепляясь за его руку. 007н7 мгновенно встал, снова став щитом. Но на этот раз его лицо не выражало страха. Только глубокую, ледяную усталость и… жалость. Он видел эту боль раньше, в зачатках, но никогда не видел, чтобы она вырвалась наружу с такой разрушительной силой. — Ноли, уйди, — сказал 007н7 ровно, но с неоспоримой твердостью. — Здесь тебе не рады. — НЕ РАДЫ?! — Ноли захохотал, и этот смех звучал как скрежет металла. Он рванулся вперед, схватив ближайший монитор, который показывал спокойные графики нагрузки. С диким ревом он швырнул его об стену. Экран разбился с оглушительным треском, искры брызнули на пол. — Я ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ДРУГ! ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ПОНИМАЛ ТВОЮ СИЛУ! А ТЫ! ТЫ ПРОДАЛСЯ! СТАЛ ИХ КРОТКИМ, ЗАКОНОПОСЛУШНЫМ ПСИНОЙ! Он шатался, его дыхание было прерывистым, слюна брызгала изо рта. Он указывал дрожащим пальцем то на 007н7, то на выглядывающего из-за его спины Кулкида. — Посмотри на себя! Ты охраняешь их тюрьму! Ты следишь, чтобы никто не посмел быть свободным, как мы были! Как я все еще есть! Ты стал… стал обычным! Ты предал не меня, Севен! Ты предал САМОГО СЕБЯ! Он схватил еще один предмет – старую кружку Кулкида с пиксельным динозавром – и занес ее, чтобы швырнуть. Но в этот момент его взгляд упал на экран, где все еще плясал «Солнечный Удар» – яркий, хаотичный, живой символ того, что создал Севен здесь и сейчас, а не в призрачном прошлом. И что-то в Ноли надломилось. — И ЭТО?! — он прошипел, его рука с кружкой опустилась. Он уставился на экран с таким выражением омерзения и… непонимающей боли, что стало почти страшно. — Это твое «творчество» теперь? Мигающие огоньки для развлечения ребенка? Где твой гнев, Севен?! Где твоя мощь?! Где тот, кто мог обрушить целые сегменты сети одним росчерком кода?! Он УМЕР! Ты позволил им УБИТЬ его в себе! И заменил его… ЭТИМ! — Он дико ткнул пальцем в направлении Кулкида. Кулкид, несмотря на страх, высунулся из-за спины 007н7. Его маленькое лицо было серьезным. — Папа не умер! — крикнул он, и в его голосе звенели слезы обиды за «папу». — Он стал лучше! Сильнее! Он… он делает мир ярче, а не пустым! Слова ребенка, как раскаленный нож, вонзились в Ноли. Он замер, его тело содрогнулось. Безумный огонь в глазах на мгновение погас, сменившись щемящей, недетской тоской. Он посмотрел на Севена – спокойного, непоколебимого, цельного в своей новой роли. Роли отца. Роли защитника. Не разрушителя. — Я… я предлагал тебе вселенную… — прошептал Ноли, и его голос вдруг стал жалобным, сломанным, как у потерявшегося ребенка. — Я хотел вернуть тебя… к нам… к нашей силе… А ты… ты выбрал этот мирок? Этот… сырник? — Последнее слово он выкрикнул с новой волной ярости, но в ней уже не было силы, только бессилие. Он оглядел разрушенную им же часть серверной – осколки монитора, разбросанные жесткие диски, перекошенную стойку. Его плечи сгорбились. Истерика схлынула так же внезапно, как и началась, оставив после себя пустоту еще более страшную, чем его «Звезда». Он выглядел не опасным хищником, а изможденным, сломленным человеком, стоящим среди руин собственных иллюзий. — Ты не Севен, — прошептал он, глядя на 007н7 с бездонным отчаянием. — Ты его тень. Его могильщик. И я… — он сделал шаг назад, спотыкаясь об осколки, — …я остался один. В пустоте. Которая теперь… единственное, что имеет смысл. Он больше не смотрел на них. Он развернулся и побрел к двери, шатаясь, как пьяный. Его фигура в фиолетовом пальто, освещенная мигающим светом аварийных индикаторов (поврежденных при его входе), казалась призраком, растворяющимся в полумраке коридора. Дверь, сорванная с петель, безвольно болталась. Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Пахло горелой пластмассой и пылью. Кулкид тихо всхлипывал, прижимаясь к 007н7. 007н7 стоял неподвижно, глядя в пустой проем двери. Жалость, холодная и тяжелая, как камень, лежала у него на сердце. Он видел теперь не монстра, а глубоко больного человека, запертого в собственной трагедии, для которого «Звезда Пустоты» была не оружием, а криком о помощи, обращенным в никуда. — Он… он очень больной, да, пап? — тихо спросил Кулкид, утирая слезы кулачком. — Да, солнышко, — тихо ответил 007н7, обнимая его. — Очень больной. И очень одинокий. И его боль… заставляет его делать страшные вещи. Он посмотрел на экран, где «Солнечный Удар» продолжал свой жизнерадостный, хаотичный танец. Контраст с только что произошедшим был разительным. Ноли предлагал вселенную пустоты. Севен выбрал этот маленький, хрупкий, яркий мирок. Мир, который нужно было теперь не только защищать от внешней угрозы, но и залечивать раны, нанесенные бурей чужой истерики. Он поднял с пола уцелевшего плюшевого медведя-чипа, отряхнул его и вложил в руки Кулкида. — Давай наведем порядок, солнышко. Наш порядок. — Он взял в руки совок и щетку, глядя на осколки разбитого монитора. — А потом… подумаем, как помочь тому, кто потерялся в своей пустоте. Если он, конечно, захочет помощи. Но сначала – наш дом. Надпись на маленьком экранчике над кроватью Кулкида, пережившая тряску, мигнула и сменилась на `(´• ω •\`)ﾉ WE FIX!`. Истерика Ноли оставила шрамы, но не сломала главного – их решимости жить, творить и защищать свой яркий, неидеальный, но их мир. Мир, где Севен был не могильщиком своего прошлого, а отцом будущего.