Зелье — двигатель отношений!

      Эграссель смотрел на фиолетово-переливающуюся жидкость в пробирке. Пахло медом, дымом и чем-то… электрическим. — Интересно, — подумал он, — реакция с лунным мхом дала неожиданный изомер… — Из любопытства он лизнул каплю со стеклянного края.       Вкус был сладковато-острым, мгновенно разлившимся по языку теплом. Тепло стало жаром, волной накатившим от живота к кончикам пальцев и ушей. Мир зазвенел. Касание собственной рубашки вдруг граничило с болью — невыносимо приятной. Каждая складка ткани, каждый шов стали очагом невероятной чувствительности. Эграссель прислонился к холодному каменному столу, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось, как птица в клетке. — О боги… это же… — Формула всплыла в сознании, обретая жуткий смысл. Афродизиак.       Дверь в лабораторию с треском распахнулась. — Эграсса? Ты тут? Я слышал грохот… — Голос Лололошки, обычно такой спокойный или насмешливый, оборвался.       Лололошка замер на пороге. Его голубые глаза, широко распахнутые, застыли на фигуре эльфа. Эграссель, прижатый к столу, с взъерошенными светлыми волосами, с невероятно ярким румянцем на щеках, дышал прерывисто. Запах витал в воздухе — пьянящий, густой, как цветочный нектар, смешанный с чем-то диким, звериным. Этот запах ударил Лололошку в ноздри, прокатился огненной волной по венам, вытеснив все мысли кроме одной. — Ты… — выдохнул полуэльф, и голос его был чужим, низким, хриплым от внезапного, всепоглощающего желания. Разум отключился. Остался только инстинкт, подстегнутый магическим феромоном.       Он шагнул вперед, не отрывая взгляда от Эграсселя. Эльф попытался отодвинуться, но его тело, охваченное зельем, ответило предательской волной сладостной дрожи на сам взгляд Лололошки. — Ло… подожди… это зелье… — начал он, но полуэльф был уже рядом.       Сильные руки схватили Эграсселя, перевернули лицом к столу. Склянки звякнули, покатившись в сторону. Холод камня обжег кожу через тонкую ткань рубашки. Лололошка прижался всем телом, его жесткое возбуждение ощущалось сквозь одежду, как раскаленный прут. Эльф вскрикнул — прикосновение было одновременно слишком резким и бесконечно желанным для его гиперчувствительной кожи. Каждое место, где тело Лололошки касалось его, горело и искрило. — Не могу… — прохрипел Лололошка, его руки лихорадочно стаскивали с Эграсселя одежду, грубо, но с ошеломляющей ловкостью. — Запах… Боги, Эграсса…       Рубашка и штаны оказались на полу. Холодный воздух лаборатории обволок обнаженное тело Эграсселя — и это было как тысячи игл, каждая — источник мучительного наслаждения. Он застонал, когда пальцы Лололошки скользнули по его спине, бедрам, ягодицам. Каждое прикосновение, каждый шероховатый палец — взрывной волной растекались по нервам. Он был одной сплошной эрогенной зоной, готовой взорваться от малейшей стимуляции.       Лололошка не заставил себя ждать. Его пальцы нашли вход, скользнули, проникли внутрь без должной подготовки, но тело Эграсселя, взвинченное зельем, отозвалось не болью, а сокрушительной волной удовольствия. Эльф выгнулся, крича в стол от невыносимой интенсивности ощущений. — Слишком… слишком много… — метались обрывки мыслей в его перегретом мозгу.       Пальцы Лололошки работали быстро, грубо, открывая его, и каждое движение было как удар током. Полуэльф наклонился, его губы обжигали кожу шеи Эграсселя, его дыхание было горячим и прерывистым. А потом… острые зубы впились в мочку уха.       Эграссель взвыл. Чувствительность ушей эльфа была очень высокой, а под действием зелья ощущение достигло космических высот. Боль, смешанная с невероятным, почти болезненным наслаждением, пронзила его насквозь. Лололошка не отпускал, покусывая, засасывая нежную кожу, оставляя яркие метки, и Эграссель чувствовал, как его сознание уплывает в белое ничто, уносимое этим единственным точкам контакта. — Ты… сводишь меня с ума… — прошипел Лололошка, отрываясь от уха лишь для того, чтобы вновь впиться в него, чуть ниже. Его свободная рука сжала основание члена Эграсселя, и тот вздрогнул всем телом, чувствуя, как волна оргазма уже бьется где-то совсем близко, готовая смести все на своем пути. Но Лололошка не давал, сжимая чуть сильнее, контролируя, растягивая муку.       Больше терпения не было. Лололошка отстранился лишь на мгновение, чтобы освободить себя. Его член был напряженным, каменным. Он приподнял бедра Эграсселя выше, нацелился, и одним мощным, резким толчком вошел в него до конца.       Эграссель закричал. Боль от растяжения растворилась мгновенно, утонув в океане невообразимого удовольствия. Каждый нерв, каждая клетка его тела кричали от переизбытка ощущений. Лололошка начал двигаться — неистово, глубоко, без ритма, повинуясь только дикому инстинкту, разожженному афродизиаком. Каждый толчок заставлял Эграсселя вздрагивать и стонать, его тело извивалось между холодом камня и жаром тела Лололошки.       Полуэльф снова наклонился, прижимая Эграсселя к столу всем весом. Его губы обжигали шею, плечи, а острые зубы вновь и вновь находили нежную плоть ушей — кусая, засасывая, доводя эльфа до исступления. Каждый укус был как вспышка молнии внутри Эграсселя, синхронизированная с мощными толчками внутри него. Его тело было натянутой струной, вибрирующей на грани разрыва.       Рука Лололошки скользнула под него, обхватив его перевозбужденный член. Нескольких грубых, быстрых движений хватило. Оргазм накрыл Эграсселя с сокрушительной силой, вырывая из горла нечеловеческий вопль. Его тело напряглось в судорогах удовольствия, невыносимого и всепоглощающего.       Чувствуя, как Эграссель сжимается вокруг него в пульсациях оргазма, Лололошка издал низкий рык. Его движения стали еще резче, хаотичнее. Еще пара сильных толчков — и он погрузился в него до предела, замирая с хриплым стоном. Горячая волна наполнила Эграсселя, добавив новый слой к уже запредельным ощущениям.       Тишину лаборатории нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание. Лололошка, обессиленный, обмяк на спине Эграсселя, его лицо было прижато к шее эльфа. Он все еще покусывал кожу у основания уха, но теперь — лениво, почти нежно, словно засыпая. Эграссель лежал под ним, дрожа мелкой дрожью перевозбужденных нервов. Каждая точка соприкосновения с телом Лололошки, с холодным столом, с воздухом — все еще отзывалось эхом безумного удовольствия. Фиолетовое зелье в разбитой пробирке на полу тихо пузырилось, напоминая о цене этого безумия.