Солнце встаёт на западе

— Завтра тебя выписывают, ты рада? — спросила меня Елена, наливая какао. — Как бы в тюрьму не загреметь сразу, — довольно громко сказала я, кидая ириску в рот и смотря в потолок. После того дня год назад мы с моим лечащим врачом - Еленой, сильно сблизились. Тогда она помогла мне не придушить себя где-нибудь в палате, удивляя свою соседку. Психолог понятливо кивнула, ставя на стол все те же две чашки. Я села поудобнее, залезая с ногами на кресло, и гипнотизировала свою кружку. Мои мысли меня норовили поглотить в свою пучину бесполезных идей. Я думала, куда идти после этой больницы? Дома у меня теперь нет. Машину один знакомый уебок продал. А кто меня вообще заберет? Близняшки сейчас в общежитии, учебный год все еще не начался, хотя середина июля, тренировки в команде Троянцев шли полным ходом. А больше мне не к кому обратиться. Какое у меня бесполезное существование... Медленно моя кружка какао подъехала ближе ко мне и остановилась. Мой взгляд метнулся на снова улыбающуюся Лену, которая молчала, но в ее глазах были видны все реплики. — Рейвен, не угнетай себя, — проговорила врач, откланяясь на свое кресло, — Это только начало. — Конца? — иронично хмыкнула я, опуская глаза на кружку. — Почему же, — помотала головой она, — Начало твоей жизни. — Мне двадцать один, — вновь вернула на нее свой взгляд. — Верно, но ведь теперь ты независима, правильно? — Завидуете? — Моя жизнь меня устраивает, — мягко сказала она. — Но ведь ваш муж вас бьет, а вы все не разводитесь. Она затормозила, кружка из ее рук полетела на пол. Посуда не разбилась, но все содержимое оказалось на ковре, медленно окрашивая его в цвет напитка. Губы психолога мелко задражали, от ее улыбки не осталось и следа. В глазах можно было прочитать панику, непонимание. Для меня выяснить эту маленькую деталь ее жизни оказалось не сложно. На одном из наших сеансов на ее руке, на запястье, заметила отметину синего, почти бордового цвета. По очертаниям можно было узнать, что запястье сильно сдавливали рукой. На второй конечности такого не было, что означает, вряд ли это переигранная веселуха в постели. Более внимательно осмотрев в тот день Елену, увидела часть синяка на шее, который явно хотели прикрыть воротником. Дальше выяснить проблем не возникло. Подслушать одного санитара, затем другого, вот и все дела. Психолог смотрела на меня внимательно, пытаясь вычитать что-то на моем лице. Я лишь спокойно пила какао. Врач чуть успокоилась, но движения ее оставались дерганными, с нотками напряженности. Она аккуратно присела на пол, чтобы убрать кружку. Ковер придется менять, такое пятно вряд ли отстирается. Я даже не дернулась, чтобы ей как-то помочь. Думаю, если бы я стала двигаться, она бы отскочила куда подальше. Лена убрала кружку на стол за ширмой и вернулась на свое место, залпом по дороге выпивая какие-то таблетки. Скорее всего успокоительное, валерьянка там или пустырник. — Ты сама себе это придумала, — дрожащим голосом сказала психолог. — Как скажете, — пожала плечами я, протягивая руку к вазе с конфетами. В глазах Елены увидела недоумение. Она проследила за моей рукой, а потом вернула взгляд на мое лицо. А мне что? Мне ничего, хочет думать, что у меня такая фантазия, пусть думает. Мне от этого ни горячо, ни холодно. — И не скажешь, что я лгу? — аккуратно осведомилась врач. — Вы лжете только самой себе, — сворачивая фантик в очередное оригами, ответила я, — Хотите тешить себя иллюзиями, пожалуйста. Только потом не расстраивайтесь, когда они разобьются в мелкие осколки, больно впиваясь в каждый ваш орган чувств. — Ха, — усмехнулась она. — Уж поверьте, я знаю, какого это. — допивая какао, сказала я. Елена покачала головой и грустно улыбнулась. Ее руки сцепились в аккуратный замок, а глаза смотрели в пятно от какао, которое уже в некоторых местах высохло и посветлело. Женщина замерла на месте, будто статуя, неотрывно смотрящая на изменения в мире, происходящие каждый день. Некоторые события радостные, вызывающие светлые эмоции, а некоторые темные, как эта клякса на ковре, портящие всю картину светлого мира. Но такие пятна есть и будут всегда. Врач поправила волосы, убирая их в высокий хвост. Я впервые видела ее с прической. До этого она всегда ходила с распущенными, как я. Только она умеет что-то заплетать, а у меня таких умений не предусмотренно. Я встала и отнесла кружку за ширму. Мыть не стала, зачем мне такое удовольствие. Я обвела взглядом этот скрытый уголок в последний раз, к радости. Завтра сваливаю из этого убого места. Мои глаза зацепились за стеклянную бутылку, на которой была этикетка минералки, но разве обычная минеральная вода бывает цветной? — Так и знала, — ухмыльнулась я, протягивая руку к этой бутылке. Открутила крышку и принюхалась. Догадки оказались верны - тут алкоголь. Судя по запаху коньяк и довольно таки неплохой. С этим предметом я и вернулась в основное помещение, выходя из-за ширмы. Передо мной предстала картина, как Елена что-то очень быстро пишет на листке бумаги, переодически что-то там зачеркивая. Брови нахмурены, губы прикусывает. Мешать не стала, просто нашла на столике обычные прозрачные стаканы и поставила один рядом с ней. — Нашла таки, — не отрываясь от своего дела, прокомментировала она. — Плохо спрятали, — разливая коньяк, ответила ей, — Или не надо было давать мне полную свободу действий в своем кабинете. — А я и не давала, — наконец отложила карандаш в сторону Елена, откидываясь на спинку кресла. — Но и не запрещали, что по сути своей, разрешение, — я отставила бутылку в сторону и взяла свой стакан в руки. Лена закатила глаза и тоже подняла свой. На ее лице было серьезное выражение, будто она решилась на что-то такое, на что никогда в жизни самостоятельно не дала своего согласия, пусть и самой себе. Я решила больше ничего ей не говорить и просто залпом выпила содержимое своего стакана. Алкоголь разлился по моему организму, приятно напоминая о своем воздействие. Горло сначала обожгло от долгого перерыва, но потом осталось некое тепло после. — Сеанс окончен, — сказала Елена. — Но еще пятнадцать минут? —. вопросительно приподняла бровь я, надеясь на еще один стаканчик коньяка. — У меня появились дела, надо уйти пораньше, — на лице психолога появилась улыбка, но в этот раз она отличалась. Это была решительная улыбка, а не загнонного и вынужденного жить по правилам человека. — С вас подарок на выписку, — фыркнула я, вставая с насиженного места. Елена кивнула и тоже встала. Я захватила конфет себе в карман и направилась к двери. Врач по дороге захватила свою джинсовку, и в этот раз мы покинули кабинет вместе. Возле двери мы разошлись в разные стороны, она к выходу из больницы, я в свою палату. На обед сегодня не пойду. В палате моей соседки опять не оказалось, чему я уже не удивлялась. Она вообще редко находилась в комнате. Чаще всего была под наблюдением какого-нибудь врача. Я плюхнулась на свою койку и отвернулась к стене, начиная уже в который раз считать заученные мной от и до трещенки в покрытии стены. Ремонт за два года так и не сделали, хотя пару раз веши объявления, но вскоре их срывали и забывали про лишнюю для них мороку. На следующий день утром, проснулась я рано, но и выписывали меня в девять, я выгребла все фантики из шкафчика и стала складывать из них оригами. Эти простые движения очень затягивали и просидеть так можно было очень долго. — Мисс Ойланд, за вами приехали, — в комнату заглянул санитар и включил свет. На соседней койке закряхтела моя соседка и что-то невнятно пробурчала. — Изыди нахуй, — разобрала я ее бормотание, а потом она опять засопела. Я усмехнулась этому действию и встала с кровати во весь свой невысокий рост. Пришедший за мной санитар спокойно стоял в проеме двери и ждал, когда мое величество соизволит выйти. Ждать ему пришлось недолго, буквально через минуту я бежала впереди него к ресепшену. В моей голове мелькнула мысль, что ехать придется в больничной одежде, но она быстро улетела, когда я послала ее далеко и надолго. Какая разница в какой одежде, когда наконец покидаешь такое скучное место. Мне было ничуть не жаль оставлять насиженную мной койку и кресло в кабинете психолога. Жаль было только то, что избила мало людей, которые мне насолили, ведь санитары довольно крепко меня держали. Надо было побить какого-нибудь санитара. Без капли сожалений резко остановилась и отошла вбок, подставляя санитару подножку. Он с громким матом упал на пол и злобно посмотрел на меня. Я ему отсалютовала пятерней и в приподнятом настроении дошла до стойки регистрации. Хотя называть так этот стол в корни неверно, но насрать. Возле той девушки, которая меня сюда записывала стояло двое людей. Одного я знаю, а второго нет, хотя черты лица выглядят довольно знакомо и проглядывается сходство с кем-то, но с кем? — Мистер полицейский, — усмехнулась ему я, подходя ближе, но чтобы ни один из них не мог до меня дотянуться. — Давно не виделись, — поздоровался он, делая шаг вперед, но я отшагнула назад. Он вопросительно на меня уставился, но я ничего не стала объяснять и просто кивнула ему, хотя до этого вроде поздоровалась с ним. Кабан ничего не стал говорить и простоповернулся к девушке за ресепшеном и что-то спросил. Я разглядывала свои тапки и думала о том, как бы удрать и больше не видеть его лицо. Менты страшные люди. Но раз меня еще не повязали, значит так и не догадались, кто истинный убийца Анны Ойланд - бывшей владелицы Райских сумерек. — Рейвен, — сзади послышался знакомый женский голос и шаги. Обернувшись, увидела своего психолога, хотя сразу и не признала ее. Слишком уж за один день поменялась внешность, но на руке отчего-то виднелся бинт. Елена проследила за моим взглядом и улыбнулась, опять. — Я сдала мужа полиции, — покачала раненной рукой перед собой она. — Но для этого пришлось его разозлить, чтобы вам поверили, — скорее не спросила, а утвердила я. — Верно мыслишь, ты очень догадлива, — она опустила руку. — Вы подстриглись, — сменила тему я, — Нарочно или пришлось исправлять последствия? — Последнее, — сползла с ее губ улыбка и взгляд стал серьезным, — Он чуть не убил мою дочь. — Ясно, — кивнула я, поддержка это не мое, — Его посадят? — Да, у него уже была судимость, но доказательств не было и его отпустили, в этот раз по другому, я добьюсь на суде, чтобы посадили этого урода надолго, — на секунду ее взгляд потускнел, но потом вернулся к прежнему состоянию, и там сияли искры. Я перевела взгляд на мистера полицейского, который теперь заполнял какие-то бумаги. Мужчина, приехавший с ним, стоял чуть в стороне и читал листки с информационного щитка, вообще не обращая на нас никакого внимания. — Ах, точно, — кивнула Елена, — Подарок. Мой взор вернулся на врача и внимательно осмотрел ее. В руках у нее ничего не было, но в глазах плясали нотки предвкушения и озорства. Наконец я могла сказать, что теперь ее лицо было настоящим и полным искренности. — Пойдем в мой кабинет, — сказала она. — Хорошо, — согласилась с ней я, ведь заполнение этих бумажек явно надолго. Мы вдвоем дошли до кабинета и зашли внутрь. Вчера я думала, что больше здесь не окажусь, но вот я опять тут. Елена кивнула мне на пакет, стоящий на кресле и отошла в сторону. Развернув его, увидела внутри одежду и какой-то маленький кулечек. Это оказались перчатки чуть ли не на всю руку. Они были с пальцами, что тоже было хорошо. — Ты не любишь прикосновения, — улыбнулась Лена. — Прям новость дня, — фыркнула я, разворачивая одежду, — Юбка? Да вы издеваетесь надо мной. — У тебя нет выбора, — хитро улыбнулась врач. — Я могу поехать в больничной одежде, — спокойно заметила я. — Не можешь, ее обязаны забрать у тебя. — В том, в чем приехала? — я не сдавалась. — Твою одежду пытались отстирать, но все таки выкинули, — пожала плечами Елена. — Блять, — выругалась я, — Голая поеду. — Ну уж нет, — строго сказала женщина, — Или ты это надеваешь или остаешься тут еще на год, причину я уж найду, поверь. — Сука, — я поморщилась и взяла юбку и футболку, уходя за ширму. Я сняла больничные штаны и кофту, кидая их на пол. Первым делом надела футбоку, скрывая ей шрамы на своем теле. Потянулась за юбкой, но рука остановилась. Не хотела я надевать этот предмет одежды, очень он некофортный. Посмотрела на себя в зеркало и увидела там себя. Свои шрамы на руках, которые нанесла сама себе, за что порой себя ненавижу, шрам на своем бедре от колотого ранения в тринадцать лет, еще несколько шрамов на ногах. Самым отвратительным был шрам на губе, я корила себя много раз за то, что позволила Анне коснуться меня. Елена меня не торопила с переодеваниями, она давала мне время, и я это прекрасно понимала. Я оторвала взгляд от зеркала и сжала кулаки, чтобы не разбить его к чертям. Сделала глубокий вдох и выдох, а потом быстро надела юбку, похожую на тенисную, и покинула уголок, где вчера нашла коньяк. Врач осмотрела меня и довольно кивнула, кидая на кресло к перчаткам носки. — Твоя обувь сохранилась, спроси потом на ресепшене, — отошла от стены она. Мне не оставалось другого выбора, как просто кивнуть и напялить носки на свои ступни. С перчатками проблем не возникло, их я надела вообще без каких-либо запинок. Они доходили мне почти до подмышек и скрывали все мои рубцы на запястьях и плечах. — Можно тебя заплести? — вдруг спросила меня Лена. — Нет, — спокойно ответила ей я, — Вы итак достаточно поиздевались надо мной. — Тебе очень идет между прочим. — Отстой, — закатила глаза я, обувая пока свои тапочки и уходя к выходу. Елена хихикнула, но осталась стоять на месте. Я, когда не услышала за собой шагов, обернулась и уставилась на нее с непониманием. Мне казалось, что она должна пойти за мной. Почему она остановилась? — Разойдемся тут, — наклонила голову вбок она, и на ее лице оставалась улыбка, — А то боюсь, что там не смогу тебя отпустить. Я на такое заявление громко хмыкнула и сложила руки на груди. Привязанности к этой женщине у меня не было и не могло быть. Но она была человеком, с которым можно было просто посидеть и ничего не говорить в хорошей тишине. — Возьми мой номер, — резко сказала Лена, протягивая мне бумажку, — Если буду нужна, пиши в любое время, хорошо? Можешь даже просто жаловаться мне, я буду не против. — Не заблокируйте меня потом, — сказала я, забирая из ее рук бумажку с номером телефона. Она кивнула и помахала мне рукой. Я просто развернулась и покинула этот кабинет, оставляя его позади себя. Я дошла до ресепшена и остановилась на том же месте, где и стояла до того, как пришла Елена. Полицейский уже закончил свои дела и переговаривался с тем мужчиной. Я кинула на них взгляд, а потом перевела его на девушку за стойкой. Она мне улыбнулась и спосила, чем может быть полезна. Озвучив свою просьбу, я стала ждать, пока ее выполнят. Девушка кивнула и полезла куда-то, доставая мою обувь. Обувшись, повернулась к мужчинам и подошла чуть ближе. Они меня заметили и перестали переговариваться, внимательно меня разглядывая. — Ну? — поторопила их я. — Вот твои документы с твоими настоящими именем и фамилией, — он протянул мне паспорт. Взяла документ в руки и раскрыла его, заглядывая внутрь, чтобы просто узнать, как я не хочу, чтобы меня называли. Рейвен - это имя хоть и дала мне Анна, но оно мне нравится и к нему я уже привыкла. На второй странице документа было написано: "Кристиан Рейвен Миньярд". Я скривилась, ведь первое имя мне вообще никак не нравилось. Но хоть второе мое оставили, это чуть радует. Потом мои мысли переключились на фамилию. — Миньярд, — вслух прочитала я, думая, где я ее уже слышала, — Миньярд… Я подняла взгляд от документа на полицейского и задумалась, где же эту фамилию уже могла услышать. В моей голове крутились люди, которых я знала и была с ними знакома лично. У каждого человека вспоминала имя и фамилию. — Да, что-то много в моей карьере Миньярдов, — устало выдохнул Хиггинс. — Аааа, вспомнила, Эндрю и Аарон, — протянула я, вспоминая лица этих абсолютно разных по характеру людей. — Верно, — кивнул полицейский, — Твои родные братья, младшие, — уточнил он. — Ахуеть, — четко выговорила, — Просто пиздец. Тот мужчина, стоящий за полицейским, перекрестился и возвел глаза в потолок. Я недоуменно на него посмотрела и тоже перевела взгляд в потолок. Там вроде нет иконы. Я вернула взгляд на Хиггинса в ожидании дальнейших объяснений. — Остальное пусть тебе расскажут братья, — сказал он, а потом указал на этого странноватого мужчину, — Твой дядя, Лютер Хэммик. — Папаша Ники? — уточнила я. — Да, — подтвердил полицейский и что-то еще достал из сумки. Я еще раз посмотрела на этого мужчину, который видимо читал молитву, его губы шевелились, а в глазах тоже читалась мольба. Не повезло Ники с таким отцом, даже чуть чуть жаль его. Кабан протянул мне какое-то письмо. На нем значилась прошлогодняя дата и от этого открытия мои брови поползли вверх. Взяв, бумажку в руки, открыла ее. "Кристиан Рейвен Миньярд, Вас приглашают в университетскую команду Пальметто по экси, в Лисов в качестве нападающего." Дальше было какое-то дополнение и объяснения. Я оторвала взгляд от письма и посмотрела на полицейского, ожидая каких-либо ответов на немые вопросы. — А еще позже нельзя было отдать? — саркастично спросила я, — Что оно вообще у вас делает? — Они как-то выяснили, что ты находишься тут и кто тебя привез, в системах теперь значится, что у тебя фамилия Миньярд. Сначала они искали тебя по старой, но потом обратились в отдел, чтобы найти тебя. Видимо, ты хорошо играешь. — Оно пришло год назад, — приподняла бровь я. — Лисы готовы тебя еще принять, — заговорил Лютер, — Поэтому я здесь, тебя от нашего дома потом заберет Ники. — А он не мог приехать сюда? — спросила очевидное я. — Они уже тренируются. В Колумбию ехать ближе, чем сюда, от Южной Каролины. — Ясно, — сказала я, направляясь к выходу. — Чего стоим тогда, раз никого не ждем? Мужчины переглянулись между собой и пошли следом за мной. Я своими собственными руками отворила дверь этой чертовой больницы и вышла на улицу. Теперь я свободна. Елена была права, это только начало.