Если бы мы встретились раньше

Иногда Йеджи кажется, что её день начинается не с будильника, не с завтрака, не с подъёма, а с пустоты. Такой, которая просачивается под кожу, когда ты просыпаешься один. Не одинокий, именно один. В комнате тихо, слишком тихо. Окно пропускает бледный свет, холодный и ровный. Воздух неподвижен. Время вязкое. Тишина дышит в унисон, и от этого хочется лечь обратно и вычеркнуть это утро из памяти. Она тянется к телефону, по привычке, ни уведомлений, ни «как спала?», ни «сегодня холодно, надень капюшон». Йеджи не ждёт этих слов, но её сердце каждый раз, как ни в чём не бывало, надеется, что они появятся. Иногда, на секунду перед пробуждением, ей кажется, что кто-то сжимал её руку. Мягко, неуверенно. Как будто боялся разбудить. И она ловит это чувство, тёплое, почти невесомое. Но стоит открыть глаза, его уже нет. Только дрожь на запястье и странное ощущение, что в другой жизни кто-то на самом деле был рядом. В ту ночь она засыпает с головной болью и полным молчанием в телефоне. Сон приходит не сразу. Но когда приходит, он не похож на сон. Она открывает глаза в другой комнате. Сначала пугается: чужие стены, мягкий тёплый плед, окно без жалюзи, утренний свет, которого в её квартире не бывает. На прикроватной тумбочке фотография. Сначала Йеджи смотрит на неё рассеянно, как на обычный предмет фона. А потом резко замирает. На фото она и Рюджин. Обнятые, чуть растрёпанные, смеются так, будто никто не смотрит. И Йеджи видит своё собственное лицо, не такое, как в зеркале, не уставшее, не привычно отрешённое, а счастливое. Такое настоящее, что ей хочется схватиться за грудь, вдруг сердце забудет, как стучать. —Эй, ты уже проснулась? - зовёт голос из-за двери. Йеджи узнала бы этот голос где угодно. Он у неё в крови. Тёплый, чуть ленивый, с тем оттенком, который всегда был между "сказать" и "промолчать". Она не отвечает сразу. Поднимается медленно, будто боится, что движение разрушит всё. Проходит в кухню, цепляясь взглядом за каждую мелочь, как будто ей поручили запомнить чужую жизнь. И на кухне Рюджин. В пижаме. С чашкой чая в руке. Волосы ещё влажные после душа. На губах лёгкая полуулыбка, как будто они с Йеджи так начинают каждое утро. —Доброе утро, - говорит она просто. Йеджи хочет ответить, но горло сжимается. Она только кивает и садится напротив, чувствуя, как её дыхание дрожит. Тишина между ними не пустая, не глухая, а наполненная тем, что не требует слов. Йеджи смотрит, как Рюджин откидывает волосы за ухо, пьёт чай, дотрагивается до её пальцев между делом, как будто это привычка, а не событие. И всё такое живое. Настоящее. Простое. Вечером они держатся за руки, идя по улице. Смеются. Йеджи рассказывает какую-то глупость, и Рюджин фыркает, оборачивается и на секунду долго смотрит в глаза. Так, как смотрят не впервые. Так, как смотрят, если давно любят. Йеджи почти забывает, что это не может быть правдой. Но всё заканчивается утром. Она просыпается. Всё исчезло. Обои старые. Окно снова с жалюзи. На тумбочке ни фотографии, ни следа чьего-то присутствия. Рядом только подушка. Холодная. И сердце, разбитое, но тихое. Оно будто знало, что всё было взаймы. Рюджин не звонит. Не пишет. В этом мире между ними пустота, а в том, другом, были поцелуи в утренней тишине, общая кружка и руки, что сами находят друг друга. Йеджи долго сидит на кровати, не включая свет. Пальцы сжаты. Сны кажутся предательством дарят то, чего нет, а потом всё отнимают. Она шепчет в темноту: —Если бы мы встретились раньше… ты бы меня тоже полюбила? Никто не отвечает. Но внутри неё всё ещё живёт мир, в котором Рюджин говорит "да". Она не идёт завтракать. Ей не хочется включать свет, наливать воду, собираться. Йеджи просто сидит, опершись лбом о колени, будто так можно склеить то, что распалось. Она чувствует: с каждым сном её тянет туда всё сильнее. Не просто из желания. Из привязанности. Из тишины, в которой кто-то наконец сказал «оставайся». На улице серо. Люди идут быстро, никто не смотрит в глаза. Йеджи пробирается сквозь толпу, но в груди всё тот же ритм из сна. Она замечает девушку сзади, короткие волосы, походка, похожая на Рюджин. Сердце вздрагивает. Но когда девушка оборачивается — это не она. Йеджи отворачивается слишком резко, чтобы не выдать себя. Вечером она включает плейлист, который раньше казался просто фоновым. Теперь каждая песня звучит как напоминание, немного фальшивое, как голос на плёнке, но живое. Она достаёт блокнот. Не пишет. Просто держит. Пальцы дрожат, будто на уровне мышц в ней борются две жизни: одна здесь, где реальность скупа на прикосновения и обещания, другая там, где Рюджин обнимает её, не стесняясь.

«Что, если я начну забывать? Что, если утро вытрет её черты?»

Йеджи не может этого допустить. Она начинает записывать: —“У неё левый глаз чуть прищурен, когда она смеётся.” —“Она говорит «эй» на выдохе, будто выдыхает сразу полмира.” —“Спит, отвернувшись, но руки тянет к тебе даже во сне.” На следующее утро она засыпает нарочно, посреди дня, прямо в пальто, прямо на диване. Закрывает глаза и почти молит: «Пусть снова...». И опять, мир вернулся. Тот же запах, те же тени на стенах и голос, где-то совсем рядом: —Я принесла твою любимую булочку. Не благодари. Йеджи поворачивает голову. Рюджин стоит в проёме кухни, босиком. Она смешная, настоящая, такая, какой девушка никогда не видела её на сцене, в интервью, в жизни. Йеджи встаёт, подходит. Они стоят близко, и Рюджин смотрит на неё, немного удивлённо. —Ты в порядке? —Да, - Йеджи улыбается, —Просто… хочу обнять тебя. Рюджин не задаёт лишних вопросов просто прижимает её к себе. Йеджи зарывается лицом в её плечо. Впитывает запах. Тепло. Покой. Словно это её единственная реальность. Она закрывает глаза. И думает: «Если бы я могла остаться… я бы выбрала это. Я бы выбрала тебя. Всегда.» —Ты странная сегодня, - говорит Рюджин, закидывая ногу на диван и смотря на неё из-под мягкого пледа, —Молчишь как будто что-то потеряла. Йеджи кивает, усмехаясь уголком рта: —Может, наоборот. Нашла. —Меня? —Может. И Рюджин улыбается, как умеет только здесь. Сначала немного смущённо, потом легко, с открытым доверием. Словно ничего не боится. Словно чувствует себя рядом с ней как дома. Йеджи поджимает пальцы в кулак. Боится сказать больше, чем положено, ведь она знает: здесь всё держится на тишине, на невысказанном, как будто мир поймёт, что она чужая, и вытолкнет.

«Сколько мне осталось здесь?.. Сколько раз я ещё успею коснуться тебя, прежде чем утро снова заберёт?»

Вечером они гуляют под тёплым светом фонарей. Рюджин рассказывает, как ей когда-то приснился город, выложенный из конфет, и как она прятала шоколадки под подушку, чтобы снова туда попасть. Йеджи смеётся, а внутри у неё тихо крошится сердце.

«А я прячу тебя в груди. И засыпаю, чтобы снова тебя найти.»

Они идут медленно. Рюджин протягивает руку, просто так и Йеджи берёт её, крепче, чем обычно. —Что будешь делать, если однажды этот город исчезнет? - вдруг спрашивает Йеджи. Рюджин смотрит на неё с лёгким удивлением. —Глупый вопрос. Он не исчезнет. Он ведь наш, да? —Да… —Ты чего боишься? —Того, что однажды не проснусь здесь. Рюджин долго молчит. Потом отвечает очень тихо: —Если вдруг тебя не будет… я найду тебя. Даже в другом городе. Даже… в другой жизни. Йеджи зажмуривает глаза, чтобы не заплакать.

«Ты не понимаешь. Ты — мой сон. А я — та, кто просыпается.»

Ночью она встаёт, чтобы попить воды. Окно распахнутое, тишина тёплая и вдруг мысль, простая и страшная: если я напишу что-то, останется ли это в следующем сне? Она берёт листок бумаги и пишет:

"Если ты меня помнишь — оставь мне утро. Если нет — я приду за тобой снова."

Й.

Складывает, кладёт под чашку на кухонном столе. Сердце бьётся странно, как будто она совершает что-то реальное.

«Если ты — просто сон… почему мне так больно тебя терять?»

На следующее утро свет холодный, подушка пустая и в кухне тишина, но на столе лежит листок. Не её. Чужой. Йеджи подходит, почти не веря. И читает:

"Ты не одна. Я тоже боюсь проснуться."

— Р.

Впервые с начала этих снов она плачет. Не от потери. Не от боли. А потому что кто-то, пусть даже только во сне, сказал: "Я здесь. С тобой."