Если бы мы встретились раньше

Йеджи снова спит слишком долго. Она держит голову под одеялом, как будто таким образом можно задержать сон ещё на пару минут, но утро выгоняет её жестко: без пощады, без подготовки. Солнце через окно режет глаза, и всё кажется слишком ярким, слишком чужим. Но на этот раз, что-то изменилось. Осталась мысль, что тянется за ней в бодрствование, как невидимая нить. Слова Рюджин. Письмо на столе: “Я тоже боюсь проснуться.”

«Если она там… и она помнит… может, она и здесь? Или части её рассыпаны в этой реальности, и мне нужно просто начать смотреть?»

Йеджи впервые чувствует: не просто тоску, а движение. Внутренний сдвиг, как будто её толкают вперёд. Как будто кто-то всё ещё держит её за руку, даже если физически этой руки нет. На кухне всё такое же: тишина, холодильник, блокнот, полчашки остывшего кофе, но Йеджи не садится. Она стоит у окна и смотрит на улицу.

«Если бы я была героиней фильма — я бы пошла её искать. Без карты, без уверенности, просто — на запах, на интуицию, по памяти. Может, я всё-таки героиня? Просто… тихого фильма.»

В универе она замечает девушку в наушниках, в чёрной худи, с ключами, переброшенными через палец. Со спины, как Рюджин. Йеджи замирает, потом делает шаг. Она знает, что это не она, но сердце всё равно колотится, будто догоняет что-то важное. Она не подходит. Только смотрит. А потом идёт дальше, как будто ничего не было. В книжном магазине кто-то смеётся за стендом с мангой. Йеджи снова узнаёт голос. И снова оборачивается. На этот раз ближе. Девушка поправляет волосы, закусывает губу, выбирает обложку. На секунду Йеджи почти решается сказать: —Рюджин? Но рот не слушается, и она проходит мимо, а потом возвращается и находит комикс, который держала та девушка. Она покупает его. Прячет в рюкзак, как артефакт. На третий день после сна, дождь. Она забывает зонт и заходит в кафе, чтобы укрыться. В углу свободный столик. Йеджи подходит и замирает: на подоконнике стоит точно такая же кружка, как была в том сне. Та самая, с трещиной и надписью «burned out». Она касается её. Теплая. Только что кто-то ушёл.

«Ты была здесь?.. Или это просто знак? Или я начинаю видеть тебя там, где тебя нет?»

Бариста протягивает стакан с именем "Ёна" и спрашивает: —Что-то случилось? Йеджи качает головой. Садится. Смотрит в окно. И впервые за долгое время не боится проснуться. Вечером она идёт домой по другой улице. Просто так, поменять маршрут. На перекрёстке, кто-то на велосипеде, кто-то со скейтбордом, кто-то с наушниками, кто-то... Рюджин. Йеджи замирает. Это не сон. Это не кафе. Не отголосок. Это она. Та самая походка. Тот же взгляд, брошенный через плечо. Та же тишина вокруг, будто даже город ждёт. И Йеджи впервые за всё это время идёт вперёд. Не быстро. Не громко. Просто подходит и говорит: —Привет. —…Привет? Рюджин смотрит на неё с лёгким удивлением. Йеджи улыбается. Медленно. Уверенно. —Ты... не помнишь меня, да? Рюджин чуть хмурится, словно вглядывается в её черты: —Нет. Прости. А мы… —Всё в порядке. —Ты... выглядишь знакомо. Странно. Такое бывает. Йеджи кивает. Сердце падает и поднимается одновременно.

«Ты не помнишь. Но может, узнаешь. Когда-нибудь.»

Они стоят в тишине. Мимо машины, голоса, ветер. Йеджи делает шаг назад. И уходит. Не оборачиваясь. Но в груди не пусто. В груди начало. Йеджи не может забыть выражение её глаз. Вроде бы чужих, но на полшага знакомых до боли. “Ты выглядишь знакомо.” — слова звучат у неё в голове, как будто это не Рюджин сказала, а сама Вселенная. И в этом есть что-то хуже, чем забвение, почти-память. Когда тебя будто касались, но слишком давно, когда имя крутится на языке, но срывается.

«Если ты не помнишь меня здесь, неужели всё, что было там, принадлежит только мне?»

Йеджи начинает писать. Не просто фиксировать сны, а записывать разговоры, фразы, взгляды, прикосновения, те самые, что были в тех ночах. Словно оставляет для себя след, чтобы не потеряться, и чтобы, если Рюджин вдруг начнёт вспоминать, ей было куда вернуться. Сны становятся тише, как будто Йеджи уже не просто гость, а участник. В одном из них Рюджин встаёт ночью, шепчет ей: —Мне кажется, ты снишься мне не в первый раз. Йеджи замирает. Она боится спросить, боится поверить. Но смотрит в её глаза и знает: это не просто слова. —Тогда проснись со мной, - шепчет она, —Там. Рюджин улыбается грустно. Проводит пальцем по щеке Йеджи, будто рисует память. —Я бы хотела. В реальности Йеджи просыпается раньше обычного. Пальцы дрожат. Она берёт телефон и набирает номер, просто так. Наугад. По знакомому коду. Стирает. Не звонит. Но через пять минут уведомление. @shin_ryu_jin опубликовала фото: «Не понимаю, откуда мне знаком этот сон». Йеджи открывает. Это рисунок. Простым карандашом. Две руки. Одна держит другую, запястье к запястью, как будто в страхе потерять. Это она. Это они. Сердце колотится. Йеджи не лайкает. Не пишет. Просто смотрит и впервые за долгое время улыбается. На следующий день они встречаются снова. Случайно, если такие встречи бывают случайными. На автобусной остановке. Рюджин в наушниках, в чёрной куртке, с глазами, устремлёнными вдаль. Йеджи подходит и на этот раз не боится. —Ты опять. —А ты всё та же, - говорит Йеджи, стараясь улыбнуться. Пауза. Рюджин вынимает один наушник. —Ты снилась мне сегодня, - говорит она тихо. Йеджи замирает. —Что?.. —Просто… во сне. Ты стояла в дверях. И смеялась. У тебя был голос, как будто я слышу его впервые и вспоминаю сразу всё. Йеджи отворачивается. Слишком резко. Слишком быстро. Рюджин добавляет: —И кружка. С надписью «burned out». Откуда я это знаю? Йеджи не отвечает. Смотрит на свои руки. Словно ждёт, что они начнут светиться, а потом просто шепчет: —Наверное, ты меня уже знала. Они стоят рядом. Молча. И весь шум улицы отступает.

«Если это начало, то оно будет медленным. Но, если это продолжение, я всё вспомню. Вместе с тобой.»

После остановки Йеджи долго не идёт домой. Она просто бродит. Улицы, фонари, закрытые витрины, люди в капюшонах, но всё, будто в полумраке. Как в тех снах: тени, тишина, и она где-то рядом. «Ты снилась мне сегодня.» — слова Рюджин повторяются в голове как заевшая пластинка. Йеджи боится их разрушить. Боится, что завтра та скажет, что всё забыла и всё исчезнет, но внутри уже растёт что-то живое. Осторожная, дрожащая надежда.

“Если ты чувствуешь это, хоть чуть-чуть, значит, я не сошла с ума.”

На следующий день они не встречаются, но вечером Йеджи проверяет профиль Рюджин, впервые осознанно. Никаких фото с лицом. Только детали. Запястья. Окна. Тени. Лампы. Надписи на полях книг. И одно: фотография кружки. Той самой. С подписью: «Словно взяла её из чужого сна. Или своего прошлого.». Йеджи смотрит на экран очень долго. Потом пишет, стирает. Пишет снова: «Ты не одна.». И отправляет. Не зная, увидит ли. Ответит ли. Просто отдаёт эту фразу обратно миру. Проходит ещё один день. Йеджи возвращается вечером. Медленно. На лестнице кто-то поднимается ей навстречу. Они почти сталкиваются на пролёте. И это Рюджин. Без куртки. В свитере. В её глазах лёгкая растерянность. Как будто она тоже не знает, зачем пришла сюда. —Я… - говорит Рюджин, —Я не уверена, зачем здесь. Йеджи делает шаг назад. Но не уходит. Она чувствует, как дрожит в груди что-то важное. —А ты правда писала мне?.. Или я это придумала? —Писала, - шепчет Йеджи. —И.. ты правда помнишь меня? —Я тебя не помню, - говорит Йеджи, опуская взгляд, —Я тебя чувствую. Молчание. Длинное. Как вдох. Как щелчок сердца. Рюджин стоит очень тихо и в её глазах впервые ничего не спрятано. —Я чувствую тебя тоже, - говорит она. Они не обнимаются. Не сближаются сразу. Но этот момент, как стекло, сквозь которое можно дышать пока на расстоянии. В ту ночь Йеджи снова спит. И снова тот дом. Та комната. В ней Рюджин, уже не сонная, уже не чужая. Просто сидит рядом и держит её руку. —Мы нашли друг друга, да? - шепчет она. Йеджи кивает. Слов не нужно. —Тогда не отпускай. А когда Йеджи просыпается, её ладонь всё ещё тёплая, телефон на прикроватной тумбочке мигает одним сообщением:

«Ты снилась мне. Ты была рядом. Это — началось?»

—Да, - отвечает Йеджи и нажимает «отправить».