Апельсиновые свечи

Молчание — это некое соучастие. Например, во лжи. 

  Каждому из нас распределено какое-то количество времени. Мы всегда приписываем это на судьбу, мол, сколько нам отведено, столько и проживем. А что, если нашей судьбой распоряжаются некие «распределители», которые как раз и приписывают нам количество оставшихся дней? Очевидно, как раз они и расценивают наши поступки, раз кто-то доживает до ста, а некоторые не успевают даже родиться. Возможно, многие рано погибают, чтобы не совершать ошибки, после которых рай ни при каких обстоятельствах не сжалится над бедной душой, поэтому распределитель так жестоко обращается с человеческой жизнью. Можно подумать, что эти некие существа бессердечны, но именно их душа болит за каждого человека. Отнимать их дни — это неисцелимая боль, ведь каждый человек — целая история.  Быть избранным небесами считается благословение, но всё же Ли Феликс так не считает, для него это целое растерзание души на мелкие кусочки. Нести на себе такую ответственность — чистое мучение. Феликс считался ещё юным распределителем, ведь некоторые проживали уже несколько веков. А можно ли было это назвать жизнью? Постоянная слежка за каждым человеком на территории Лондона, правильно оценивать их поступки и самое главное следить за отбирателями.   Много веков назад, когда ещё не существовало распределителей, были демоны, отбирающие жизнь по приказу небес. Демоны были только рады получить новую жертву, хоть это и был приговор грешника. Демоны дарили своей жертве некий амулет, запечатляющий душу носителя и питался всей энергией грешного. Вскоре от бессилия и невыносимых мучений, грешник умирал, а демоны забирали душу в двери ада. Этих демонов прозвали отбиратели. Через пару столетий появились распределители, которые были посланы со стороны ангелов, их цель была дать попытку на раскаяние. После них смысл отбирателей будто бы исчезла, их услугой редко пользовались высшие силы.   Очередной вечерний обход по территории во время ливня, в поисках отбирателей, заставляла Феликса быть бдительнее. Приглядываясь к каждой прилавке за каждой эмоцией, сбивала с толку. Только одна прилавка Ли не понравилась, уж слишком много флаконов духов в столь поздний час завез старик, около заброшенного здания. Как только старик заметил направление в свою сторону, сначала замер и не подавал виду, приглядывая новых клиентов. Поняв, что он раскрыт, старик двинулся прочь, приняв истинное обличие. Он свернул в тёмный переулок, запутывая распределителя хаотичным направлением. Зонт, свисающий на поясе, была обманом для простых смертных, а в самом деле это был меч, который Феликс распахнул, превратив зонт в меч. Отбиратель, случайно завернув в тупик, достал и свой меч. Ли еле мог ориентироваться, человеческое обличие не совсем удобное особенно для поединков во время дождя. Отбирателям куда легче и быстрее превращаться в истинных себя.   Демон первым наносит удар, но Феликс быстро реагирует и защищается. Звон скользящего метала проноситься по переулку с противным скрипом. Феликс не отступит, что бы не случилось. Отбиратель, видя, как упрямо держится парень, предлагает интересную услугу:   — Господин Ли, мне удавалось почувствовать вашу тягость к распоряжению чего-то большего, чем просто высчитыванию времени простых смертных. Это жажда, влечение, ненасытность времени — вот эта страсть, идеальное качество отбирателей, редко встречающийся среди множества...  — Хотите меня за собой в огонь пустить? — резко перебил Ли.  — Какой ещё огонь, тут время течет иначе, не как у остальных и всегда есть силы.  — Что за чушь вы несёте? Вас видимо не волнует, что после всего, душа будет гореть вечным огнём, как раз и показывает вашу безалаберность, как минимум к себе. Пожалуй откажусь. Феликс явно чувствовал победу. Глаза демона в моменте выглядели потрясёнными, словно ему дали пощёчину, он мигом отступил, убрав меч. Это казалось чистой победой, но был небольшой промах — они здесь были не вдвоем. Не теряя возможности, меч оказался сзади меж рёбер. Идеально выточенный меч нежно резал нутро юноши, не прилагая много усилий. Алая жидкость бережно стекала изо рта, доходя до места, где явно не ожидалось такого промаха и требовала больше бдительности. Небрежно вынимая меч, со всем отвращением, другой отбиратель со спины произнес: — Очередной повелся, какие же вы все наивные. Пойдем отсюда.— Сквозь затуманенное сознание, услышал напоследок Ли, которое сказывалось на нет.

***

«Дорогой Хван Хёнджин, Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и расположении духа. В последние дни, Лондон как всегда погружается в бесконечные ливни, возлагаю надежды, что они Вам не доставляют лишних неудобств. Пишу Вам сообщить о нахождении, нового сорта роз, одни из самых редких видов. Скажу по старой дружбе с Вашим дедом, царство ему небесное, что многие ботаники и флористы посетят эту выставку, поэтому я приглашаю Вас в 8:00, в то время как выставка открывается в 8:30 6 сентября 18** Прошу сообщить мне при первой же возможности моё предложение. Искренне Ваш, ***» Кто мог ожидать что письмо прибудет в руки ранним утром? Кто угодно, но не Хёнджин, стоявший в одном нижнем белье, одной рукой держа письмо, а другой начал тереть веки, дабы глаза были сфокусированы и картина перед глазами снова не расплывалась. Когда он сел за стол, до него доходят слова в письме и в поисках часов, мчится по всему дому. Через полтора часа Хван уже должен будет присутствовать на выставке, а время поджимало. Найдя неотразимый и по мере удобный сюртук тёмно-синего цвета, Хван выскочил из особняка, направляясь в самое сердце Лондона. Пройдя пару кварталов, улицы стали чуть живее. Утренняя погода несравнима ни с чем, это некое удовольствие доставляющее Хвану каждое утро. Свежий воздух, словно за ночь очищенный через фильтры, дул острым ощущением прямо в легкие, а чистый кислород ударял в голову как хорошо отстоявшийся алкоголь в руках опытного винодела. Одурманенный мыслями Хёнджин, не сразу замечает впереди похрамывающую фигуру, а затем падающее лицом вперед. Спустя долю секунды, Хван успел придержать хрупкое тело: оно ощущалось хрустальным, совсем мало весомым и кровавым. На первый взгляд кровь в жилах стынет, от увиденного хочется убежать прочь и забыть эту картину. Сюртук стал выглядеть живописнее: в самом сердце тёмно бордовый цвет и всё светлее и нежнее переливался этот невообразимый градиент, от самых темных до белых участков, куда кровь попросту не попала. Словно по нему прошлись самой кистью. Запах метала и грязной лужи исходили с виду совсем хилого парня. Ни в коем случае медлить нельзя, инфекция может поразить всё тело. Явно рана не первой свежести, чувствуется что она пролежала некоторое время в воде, а скорее всего под ливнем. Проверяя пульс, лицо незнакомца неплохо оставила след в его памяти. Он вероятно мог наказать того купца, недоплатить, а бедный старик лишь протянул руку помощи. «А может оставить?» — внезапно пронеслась мысль. «Оставить — значит не простить в первую очередь свой эгоизм». Что бы не произошло, человеческая жизнь накануне жизни или смерти! Юноша ещё совсем молод, вся жизнь впереди, может и опомниться. Мысли блуждали, ноги горели, а человек терял кровь. Хёнджин не оглядывался, он несся со всех ног. Лишь бы он проснулся! Адреналин душил в тесном пространстве, из-за чего пришлось откинуть как можно скорее верхнюю одежду и стерилизовать пространство как можно тщательнее. Кожаная кушетка оставшиеся от прошлых владельцев была идеальной для этого случая. Хёнджин облил кушетку водкой, одежда и аксессуары незнакомца сразу полетела на второй план. Рана чуть не тронула сердце, была бы хоть легкая царапина, сердце могло бы лопнуть. Надев резиновые перчатки и опустив их в водку и дав им высохнуть, Хван принялся за дело. Он впервые работал и рассматривал настоящее тело, тем более настолько поврежденным. Важные органы не задеты, что заметно радовало его. Что насторожило Хвана, так это то, что ранение было проделано насквозь, но при этом легкое было целым и никак не поврежденным. Как минимум парень должен был задыхаться, дышать прерывисто, с некой отдышкой, но дыхание было ровным и спокойным, как и должно было быть. Это сбивало с толку. Немного перерыв старую аптечку, Хёнджин нашел медицинские иглы и нить, которые подарили ему на совершеннолетие. Он осторожно, будто шил не ткани кожи, а дырку на потрёпанном сюртуке. Рассчитывал каждый миллиметр, ведь этому шраму ещё долго красоваться на бледной коже. Перевернув плоть животом вниз, принялся зашивать обратную сторону. Иголка проходила через мышцы, соединяя в одну целую. Внутренняя часть лопаток выглядели неестественно, будто под кожей находилось что-то, чего явно не должно было быть, но он в жизни ничего подобного не слышал. Раз уж они не задеты и нет ран, это может значить, что это легкая аномалия. Он вытер остатки крови со всех поверхностей, нежно и осторожно по зашитой ране, чтобы никак не задеть ели держащие между собой ткани. Первая в жизни серьезная операция, на живом человеке. Осталось только надеяться, что он проснется.

***

Тишина, беззаботность, никакой ответственности, пустота — мир, в который погрузился Феликс, не замечая этого сам. Будто так было всегда. Такое спокойствие было до самой глубинной части души важным и так сильно не хватало, хоть чуточки в его жизни. В нос врезался резкий запах… нашатырного спирта? В глазах всё расплывалось. Сколько времени он провел в таком состоянии? Тяжелое одеяло припечатало, и так бессильное тело, и грело своими удушающими объятиями. Веки приоткрылись — место где лежал Феликс, явно могло нести опасность. Пытаясь нащупать зонт, Ли замечает, что его с головы до ног переодели в домашние лохмотья. Звук шагов всё громче доносились из дверей, видимо, приближались. Сил вовсе нет, последней надеждой остаться зажмуриваться, молясь, что смерть будет быстрой и безболезненной. Дверью явно часто пользовались: она противно скрипела, оставляя после себя некий звон в барабанной перепонке. — Как себя чувствуете? — прервал тишину входящий в комнату юноша. — Вас что-то беспокоит? Вы пролежали три дня без сознания, видимо, на вас напали и тяжело ранили. Открыв глаза, Феликс понял, что никакой опасности пока ему не грозит, юноша хотел помочь. Во рту сухо, желудок сводит из-за долгого отсутствия пищи, а сразу в уборную попроситься, может показаться невежливостью. Надо набрать сил для похода в уборную, а если пообедает, может оставить мокрое ощущение, которое либо хозяин, либо он сам будет отстирывать. Феликс решился всё же решиться сообщить, надеялся на понимание: — Прошу прощения, за мою беззастенчивую дерзость, но не могли бы вы меня отвести в комнату для уединения? — Конечно, но хотел бы уточнить, о чём вы? — парень был слегка в недоумении. — Уборная. Юношу озарило, как можно было не догадаться. Избавившись от здоровенного одеяла, Феликс ухватился за шею парня, пока тот нес его на спине. Опустив Феликса в ванной комнате, юноша с неловкостью спросил: — Вам не требуется дополнительная помощь? — Благодарю, я сам справлюсь. Дверь резко закрылась, оставляя Феликса сгорать со стыда. Кончено он был слаб, но не до такой степени, чтобы незнакомец помогал с такими нуждами. Уборная была довольно просторной, у многих и то меньше. Вспомнив слова про нападение, Феликс приподнял вязанный свитер, за которым показался аккуратно зашитый шрам. Рана быстро заживала. Постучав по двери Ли произнес: — Сэр, можете входить. Парень снова взял на спину Феликса, ведь необходимо соблюдать постельный режим. Усадив и накрыв бледное тело, юноша отошел в другую комнату, придя с подносом в руках, и решил прервать тишину: — Мы с вами даже не познакомились. — он пододвинул стул рядом с кроватью. — У Вас было тяжелое ранение и после операции важно восстановить силы — это куриный бульон. Я Хван Хёнджин, возможно Вы слышали про «цветочная 548», как раз под нами находиться цветочный магазин. Постепенно не торопясь, рассказывая о себе, Хёнджин мешал ложкой бульон и дул, разгоняя горячий пар. Ложка за ложкой попадала в желудок Ли, приятно грея нутро. Бульон действительно был вкусным, Хван явно разбирался в приготовлении курицы. Хван явно был переполнен эмоциями, будто вылил на Феликса всё что накопилось, всё что умалчивалось и делало вид отличного состояния. Довериться незнакомцу было единственным выходом для Хёнджина. Он мог бы задохнуться и так в том болоте, который он считает «процессом плаванья», не понимая что в итоге тонет. — Что-то я с Вами разговорился, Вы и так после тяжелого состояния, а я не теряя времени гружу Вас потоком информации. Прошу простить мое непристойное поведение. — Всё в порядке, невежливо было с моей стороны всё это время молчать. Благодарю Вас за заботу, приятно видеть добрые поступки. Вы наполнили меня надеждой на человечность. Я сэр Ли Феликс, приятно с Вами познакомиться, сэр Хван. Пожалуй мне пора Вас покинуть, я и так доставил вам кучу неудобств. — Феликс решил подняться с кровати, как в глазах потемнело и тело не слушавшись, упало обратно в постель. — Кажется, Вы даже подняться не сможете, куда ещё в город. — С усмешкой, Хван покинул комнату. — Хотите себе страданий? — Хочу провести чаепитие, — неся поднос с фарфоровой посудой. — в компании, в честь нашего с Вами знакомства. У Вас имеется непереносимость или аллергии? — Феликс помотал головой по сторонам. — Вот и хорошо. Хёнджин насыпал в чайник небольшую горсть засохших трав, листья розы и цедру. Кипяток, заливший в посуду, придал непередаваемый аромат, наслаждению которого не было меры. Заполняя чашки горячим чаем, Хёнджин не собирался никак заканчивать беседу, незаметно на первый взгляд перетекал с одной темы на другую. Ему нравилось болтать не унимаясь.