разбитые крылья любви.

Теплый июньский вечер плавно перетекал в прохладную ночь. Яркое, палящее лучами солнце с каждым мигом опускалось все ближе к горизонту, заполняя небо оранжево-алыми разводами. Закат обволакивал нежностью готовящийся ко сну Санкт-Петербург, внушал спокойствие, эстетическое наслаждение для сердец юных творцов, но только не для Николая и Ивана. Ссора, переходящая все границы уважения друг к другу, заполняла атмосферу их общей квартиры.  Серо-голубые глаза Пущина давно были затуманены пеленой слез, кулаки сжаты, до побеления костяшек, а губы подрагивали от сильной обиды на возлюбленного, что так громко и унизительно кричал, унижал рыжего. Николай совершенно не подбирал выражения, силясь лишь сильнее обидеть своего возлюбленного, словно не боялся, что Ваня может уйти, обидеться, что его необдуманно выпаленные слова могут ранить. Впрочем, каждая их ссора заканчивалась уходом Ивана из дома. Обиженный, зареванный Пущин уходил, грозно хлопая дверью и оставляя Колю в гордом одиночестве, почти бежал к дому своего друга-Саши Пушкина, изливал ему душу, плакался в плечо, но лишь до утра следующего дня. Тогда он вновь возвращался домой, точно ручной песик, пускался в объятия любимого, что с виной и невероятным обожанием глядел в ответ, прижимая ближе и каясь в собственной неправоте. В этот раз Романов явно перегнул палку. Грубые оскорбления рекой текли из уст, пока Николай едва сдерживал себя, дабы не поднять руку на Ваню. Громкое «вон из дома, видеть тебя не хочу!» эхом отразилось о бетонные стены квартиры и ударило по ушам юноши, Иван вздрогнул, в последний раз одарил перекошенное от ярости лицо Коли, полным боли взглядом и быстро вышел из квартиры, привычно хлопая дверью.  — Мудак! — Громко добавил Николай в догонку возлюбленному, будто надеясь, что он услышит. Но Ваня не слышал. Только молча вытер слезы, пока медленно спускался по подъездным ступеням, до крови кусал собственные губы, желая скорее успокоиться. Подушечки пальцев быстро били по экрану телефона, едва касаясь дисплея, короткое сообщение «я иду» пришло на телефон друга. Благо Пушкин жил не так уж далеко от влюбленной пары, всего в 15 минутах ходьбы. И на удивление Пущин весьма быстро преодолел столь родной, но изрядно надоевший ему путь. Уже знакомая железная дверь в подъезд была открыта, он без проблем заскочил внутрь, игнорируя заинтересованные взгляды жильцов и недовольные возгласы консьержки. Перепрыгивая ступеньки, хватаясь за перила, Ваня миновал последний лестничный пролет. Пушкин, после пары громких стуков в довольно хрупкую железную дверь, наконец распахнул ее, впуская друга в жилище. Квартира Александра была в разы меньше квартиры Ивана и Коли. Маленькая кухня, объединенная с довольно уютной гостиной, в которой стоял небольшой раскладной диван, перед ним белая деревянная тумба и телевизор на ней. Такой же узкий, объединенный туалет, на удивление ремонт в квартире был выполнен в стиле «модерн», что делало ее лишь богаче внешне. Компактная студия была столь уютной и комфортной, что на размеры жилья не хотелось даже обращать внимание. И по словам Сашки - его вполне это устраивало. Ваня крепко обнял друга, едва успев переступить за порог, нежно прижимая Пушкина к себе и уткнулся носом в шею, обжигая нежную кожу прерывистым от обиды дыханием. — Ну, что у вас случилось? — Спокойно, почти ласково поинтересовался Саша, уже привыкший к подобным выходкам товарища. Он лишь сильнее прижал дрожащего Ваню к себе, перед тем с негромким хлопком закрыв дверь и медленно зашагал в сторону дивана, таща рыжего товарища за собой. Пущин молчал, слова вдруг комом встали поперек горла, на глазах вновь застыли горькие слезы обиды. Пальцы нервно впились в плечи Александра и тот без слов подхватил Ваню на руки, в миг повалил на диван, заметно хмурясь, и опустился перед ним на корточки. — Саш, давай напьемся? — Тихо, будто стыдясь собственных слов, пробормотал Иван. Щеки тут же залились красным, Александр удивленно вскинул брови, но противиться предложению обессиленного и столь расстроенного друга не стал. Недовольно хмыкнув, Пушкин, чуть-ли не подпрыгнув, поплелся к холодильнику под выжидающие взгляды Вани, достал пару бутылок крепкого, явно старше их обоих алкоголя и с приглушенным звоном поставил на небольшой, овальный стол, прямо перед носом довольного Пущина. — Рассказывай давай, что произошло? Настолько все плохо, что в алкоголе забыться решил? — Откупорив обе бутылки, уже более настойчиво интересовался Саша, желая прояснить ситуацию, сложившуюся у друга. Но Ваня лишь махнул рукой, наскоро ударил бутылкой о бутылку, соединяя их в быстром, молчаливом тосте и сделал пару глотков, тут же кривясь, но проглатывая все. Тихий смешок раздался со стороны Сашки, он, похлопав товарища по плечу, присел рядом. Не привыкший к столь высокому градусу организм Ивана почти мгновенно заставил разум помутнеть. Пушкин не заставил товарища долго ждать и все же присоединился к непонятному ему пьянству.  Глоток за глотком, Александр и Ваня с каждым мгновением выпивали все больше и больше алкоголя, вскоре выпив обе бутылки и потеряв рассудок напрочь. Если Саша и мог себя контролировать хотя бы немного, потому что привык к ежедневным пьянкам, то Пущин уже еле стоял на ватных, от неприлично выпитого количества алкоголя, ногах, не в силах выдержать вес собственного тела. Поздний вечер словно по щелчку пальцев превратился в раннее утро. Вдоволь напившись крепкого алкоголя, Ваня мельком глянул на часы:пол пятого утра. Через два часа ему следовало бы вернуться домой, броситься в объятия любимого и выслушать желанные извинения, но от него не поступало звонков, жалобных сообщений с просьбой вернуться, как это было раньше. Видно Коля и сам не горит желанием видеть Пущина сейчас. Так и думал Ваня, от того и решил остаться у друга еще на несколько дней, зная, что ему не откажут.  — Вань, может, ты останешься? — вдруг спросил Саша, словно прочитал мысли лучшего друга. Иван пожал плечами и сделал глоток из бутылки, облокачиваясь предплечьями на подоконник и выглядывая на улицу. Тяжелых вздох, минутное молчание и долгожданный кивок, означающий соглашение на пушкинское предложение. Александр сильно обрадовался, да так, что с маху заключил товарища в объятия, едва ли удержав его от падения из окна. —- Сашка блин! чуть с окна не скинул! — резво смеясь, вскрикнул Пущин, хватаясь за его плечи и прижимаясь в ответ, заключая в теплые объятия. И все же, алкоголь их сблизил, быть может это и не такая уж плохая вещь..