разбитые крылья любви.

Одним тёплым летним вечером, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в нежные розово-оранжевые тона, Николай наконец переступил порог дома. В уютной гостиной, освещённой мягким светом настольной лампы, уже целый час его ожидал насупившийся Иван. По его сжатым губам и скрещенным на груди рукам было ясно – Пущин сильно недоволен таким поздним возвращением. — Ты где пропадал? — тихо, но с явной обидой в голосе начал Иван, поправляя на плечах лёгкий шёлковый плед, скользящий по его стройной фигуре. — Ты на два часа задержался… Медленно поднявшись с мягкого дивана, Ваня сделал шаг навстречу, но в ответ получил лишь ледяной взгляд и неожиданный толчок плечом, когда Коля прошёл мимо. На мгновение в его голубых глазах мелькнула обида, сменившаяся искренним недоумением. Юноша замер, высоко вскинув брови, словно ожидая хоть какого-то объяснения такому холодному приёму. — Что-то случилось? — осторожно спросил он, слегка наклонив голову. Ваня еле сдержал себя, дабы не добавить язвительное «опять». — Ты сегодня какой-то… другой. Всё в порядке? Раньше Николай и правда часто приходил домой в дурном настроении, и почти каждая их ссора начиналась именно с его угрюмости. Но сейчас… сейчас в его поведении чувствовалось что-то новое, тревожное. Будто он намеренно отгораживался, прятал что-то глубоко внутри. — Да перестань ты лезть! — внезапно взорвался Коля, резко обернувшись к нему. В его обычно спокойных голубых глазах бушевал гнев, смешанный с усталостью. -– Видишь же – объяснять не хочу! Нет настроения, оставь меня! Дай хоть минуту побыть в тишине! Глубоко вздохнув, он повернулся к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Ваня не сдавался. — Я просто волнуюсь за тебя! — в его голосе дрогнули нотки отчаяния. — Как я могу не спрашивать, если ты мне дорог? Сжав края пледа так, что пальцы побелели, он сделал ещё один шаг вперёд, но Николай вновь грубо оттолкнул его, не дав приблизиться. — Коль… — прошептал Иван, широко раскрыв глаза, на которых прозрачной пеленой выступили слезы. Он не мог поверить, что любимый человек способен на такую грубость. — Хватит! — Николай сжал кулаки, ладонь дрогнула, но Романов смог сдержать себя от удара, его голос звучал хрипло, казался непривычно чужим. — Если уж так хочешь угодить – просто оставь меня в покое. — холодно закончил он, в пол оборота глядя на возлюбленного. Тишина повисла между ними, тяжёлая и густая. Ваня замер, чувствуя, как что-то тёплое и хрупкое между ними даёт трещину. — Ты опять начинаешь? Коль, не будь эгоистом, прошу тебя.. — голос Вани дрогнул, но он не отступил, сжимая плед ещё крепче. — так и скажи, я тебе действительно мешаю? Николай резко повернулся, его лицо исказила гримаса гнева. — Да! — крикнул он, и в его глазах вспыхнуло что-то незнакомое, почти чуждое. — Может, хватит уже лезть в мою жизнь? Если я тебе что-то не рассказываю, значит тебе это знать не нужно! Но ты ведь каждый раз достаешь меня! Ваня отшатнулся, словно от удара. Его губы стали похожи на длинную, бледную линию, он едва ли не плакал — отчаянно смотрел, будто пытался разглядеть в этом разъярённом человеке того самого Колю, который ещё утром нежно целовал его в макушку перед уходом. — Я просто хотел помочь, — тихо сказал он, но Николай уже не слушал. — Помочь? — он резко засмеялся, и этот звук резанул, точно нож по стеклу. — Ты только усугубляешь всё! Ваня медленно опустил руки, легкий плед спал с его худых плеч. В его глазах больше не было недоумения — только пустота, обида и капля боли. — Ясно, — прошептал он. — И чего же ты ждешь от меня? Что я извиняться буду? В очередной раз чтобы унижался перед тобой, да? Николай замер на секунду, будто его слова на миг пробили броню гнева. Но тут же лицо снова стало каменным. Минутная тишина, за которой последовал резкий, громкий голос Романова, выбивающий в Ване остатки веры в этого человека. — Вон из дома, видеть тебя не хочу! — бросил Николай в спину уже уходящему Ване, что хлопнул дверью так, что задрожали стены. В ту же секунду что-то внутри него сжалось — будто Ваня только что наступил на хрупкую ветку, и треск её отозвался болью в груди. — Мудак! — Громко добавил Николай в догонку возлюбленному, будто надеясь, что он услышит. Но Ваня уже не ничего не слышал. *** — Сааш... — протянул рыжий, растягиваясь на диване, как кот на солнцепёке. Глаза его, мутные от коньяка и усталости, упрямо сверлили затылок друга. — Саш, не спи! Ещё рано! — Толчок в плечо, небрежный, но настойчивый. Александр промычал что-то нечленораздельное, повернулся, щурясь против света. — Вань, на улице уже, вон, — буркнул он, кивнув в сторону окна. За стеклом небо медленно желтело, размывая границы ночи. — Утро. А мы даже не ложились... — Голос его потонул в подушке, когда он перевернулся на живот, закинув руку под подушку. — Не хочу! — Ваня резко сел, скрестив руки. Губы его подрагивали, будто он действительно обиделся. — Мне нужно что-то еще.. Надо забыться... — Взгляд его скользнул по комнате, зацепился за сервант, где за пыльным стеклом тускло поблёскивали бутылки. Ваня прикусил губу, потом вдруг плюхнулся рядом, подобрав ноги, и уставился на Сашу с преувеличенной невинностью. — У тебя же есть что-то... покрепче? — Ваня, нет. — Пушкин открыл глаза. Взгляд его стал резким, как лезвие. Челюсти сжались, на щеках выступили жевалки. — Ни за что. Даже не проси. — Ну, Саш! Ну, пожалуйста! — Каждое слово Вани было как ножом по нервам. Он умоляюще глядел на друга, тыкал пальцем в плечо, пока тот не стиснул зубы так, что аж хрустнуло. — Ладно, чёрт возьми! — Саша резко поднялся, шагнул к серванту и вытянул оттуда маленький тёмный флакон. Таблетки внутри глухо застучали, будто крошечные кости. — Но потом - спать. Ты понял? Ваня засиял. Его лицо вдруг стало детски-радостным, будто он выиграл в лотерею. — Ты лучший, Сашка! — Пушкин швырнул ему три белых кружочка. Ваня проглотил их, даже не попросив воды, скривился от горького послевкусия и тут же расплылся в блаженной ухмылке. — Доволен? — Саша уже валился обратно на диван, отворачиваясь. — Теперь спи. — Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным и тяжёлым. Ваня лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Сначала он хихикал — тихо, как школьник, прячущийся под партой. Потом затих. Его пальцы разжались, дыхание замедлилось. А за окном, между тем, рассвет набирал силу, заливая комнату холодным золотом. Но Ваня этого уже не видел.