Цена волшебства

Его часы показывали без семи двенадцать. Циферблат потрескался, стекло разошлось мелкой сетью, поэтому различить стрелки было трудно, но Виктор постарался. Судя по степени окоченения, приложили мужика всё-таки за семь минут до полуночи. Всего ничего до весны не дожил. Не то, чтобы жаль. Виктор отметил это спокойно, как смог бы утверждать, что сегодня – первое марта, что солнце встает на востоке, а вода кипит при температуре сто градусов. Он осторожно поднялся, обошёл вокруг тела, наступая на осколки стекла, щепки, шприцы. Затхлый запах сырости и плесени смешивался с чем-то горьким, железистым, плотным. Кровь. Она уже свернулась, и сейчас красно-коричневым тёмным пятном раскрашивала пол под корпусом мужчины. Тело лежало на бетонном грязном полу: руки в стороны, голова откинута. Пальцы скрючены, ногти – Виктор пригляделся – обломаны до мяса, будто бы мертвец скрёб пол, выгибаясь, перед смертью. Губы побледнели, веки приоткрылись, показывая белки с сероватым оттенком. Видимо, он успел увидеть что-то такое, что не предназначено для человеческих глаз. Виктор достал из кармана диктофон и включил запись. Монотонный, скучный мужской голос разбил утреннюю хмурую тишину: – Лейтенант Колосов, региональный отдел паранормальной активности, первое марта 2023 года, восемь часов, пять минут, город Москва, Дмитровское шоссе, 167Д. Далее он говорил на автомате, фиксируя и бледность покровов, и худощавое телосложение. Про себя же раздражённо отметил отсутствие напарницы, которая должна была приехать на вызов. С одной стороны, её отсутствие было и плюсом – никто не зудит над ухом, не смотрит под руку. Но до чего же тоскливо было работать с осознанием, что кто-то, вполне возможно, до сих пор спит. Или медленно – даже чересчур – плетётся на место происшествия. Напарница в целом вызывала смесь раздражения, любопытства и желания придушить. К сожалению, последнее было неосуществимо, хотя даже мысли о ней заставили Виктора закатить глаза. Пальцы в перчатках коснулись орудия убийства – в том, что это именно оно, сомневаться не приходилось. Нож всё ещё торчал в груди мертвеца – обычный, кухонный, с узким лезвием и деревянной рукоятью. Она была покрыта кровью, но присмотревшись, Виктор определил – мужчина сжимал нож сам. Сам себе всадил в сердце. – Без семи минут двенадцать… – повторил он себе под нос, посмотрев снова на часы убитого. Или они действительно остановились в тот момент, когда жизнь покинула тело, или просто разбились вместе со стеклом. Он вздохнул, собираясь встать, когда вдруг слух его уловил едва слышный хрип. Как будто кто-то с трудом втянул воздух сквозь сжатое горло. На секунду замерло всё – даже ветер в пустых провалах окон, казалось, перестал завывать. Виктор задержал дыхание, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип – вот ветка о карниз стукнула. Тук. Тук. Тук. Ветка стучала в такт его сердцу, которое унять не получалось, как Виктор не старался. Пульс колотился в висках, в горле, в кончиках пальцев. Он приказывал себе дышать ровно, но воздух, казалось, застревал где-то в груди, выходя мелкими, рваными глотками, которых едва хватало, чтобы не задохнуться. Он не двигался. Воздуха катастрофически не хватало. Виктор пытался дышать поверхностно, едва втягивая воздух через нос, но лёгкие горели, требуя большего, и Колосов, наконец, выдохнул. Подумалось: «Накрутил черт-знает-чего себе уже». Хорошо, хоть, напарница не видела – она бы не преминула бы сказать что-то хлёсткое и язвительное, от чего Виктор бы обязательно себя почувствовал несмышлёным щенком, которого ткнули носом в лужу. Он завершил запись и уже собирался звонить в Отдел, чтобы прислали машину, но тут хрип повторился. Дважды – совпадение? Или уже система? Колосов уставился в непонимании на тело, хотя шестое чувство подсказывало ему бежать. Бежать без оглядки, так быстро, как только сможет. Тело дернулось. Медленно, неестественно, как если бы каждая мышца вспоминала своё предназначение. Сначала шевельнулась рука – пальцы, скрюченные и ободранные до кровавого мяса, медленно сжались, царапнув ногтями по грязному полу. Скрежет был едва слышен, но в гробовой тишине заброшенного здания он резанул уши Виктора, будто ножом провели по стеклу. Голова качнулась в сторону Виктора. Из груди вырвался глубокий, негромкий стон. Виктор видел, как двигается кадык, натягивая пергаментно тонкую кожу, как тот, кто только что был мертв, судорожно дергает шеей, пытаясь сглотнуть воздух, который ему был уже не нужен. Вены под кожей, уже чёрные, проступили ещё чётче, словно их наполнила какая-то новая, противоестественная сила. Глаза, до того мутные и полуприкрытые, начали медленно раскрываться. Белки, сероватые, с тонкими красными прожилками, смотрели невидяще, но в них появилось что-то жуткое – намёк на осмысленность, на голод, который не принадлежал человеку. Колосов закатил глаза, про себя ворча на некоторых индивидуумов, которые нахватали при жизни обещаний и долгов, и теперь даже умереть по-человечески не могут. Пока беспокойник вращал глазами, скрёб руками пол и пытался подняться, Виктор уже вытащил небольшой камешек из кармана куртки. Гладко обточенный бок как влитой лёг в ладонь, и пусть пользовался им лейтенант не часто, но порядок действий запомнил лучше, чем «Отче наш». «Ты пока молиться будешь, тебя съедят», – сказал ему один раз коллега, и Виктор запомнил эти слова. Сейчас же он крутанул камень в ладони, сжал посильнее и направил на беспокойника. Намерение, воля, твердость. Он не жалеет это существо, бывшее когда-то человеком. Он не верит, что оно может быть живо. Он знает, как будет лучше. На камне ярко засветились исса и эйваз, Колосов чуть выдохнул, осознавая, что всё сделал правильно. Сейчас всё закончится. Следующей его мыслью было – стоит уточнять, для кого закончится. Вместо того чтобы, издав последний хрип, осесть мешком на пол, тело дернулось резче. Беспокойник не сдался под напором энергии рун, он словно впитал её. Задвигался проворнее, собрал всё-таки конечности вместе и попытался встать. Колосов тряхнул рукой, и, сжав камень покрепче, снова направил его на тело. Не думать. Ничего лишнего. Сейчас это существо остановится, после – упадёт, будто марионетка, у которой разом обрезали все нитки. Камень в руке Виктора потеплел, но руны мигнули и погасли, будто их сила утекла в пустоту. Беспокойник – впрочем, теперь Виктор сомневался, что это был именно он – поднялся. Открыл белесые глаза, зашарил слепым взглядом по помещению, замотал башкой. Виктор отступил: на полшага, на шаг. Не отводя глаз от существа, он пятился назад. Нога наступила на хрусткий осколок, раздавив его. Тварь оскалилась, и из её горла вырвался низкий, вибрирующий звук, больше похожий на смех, чем на хрип. Виктор понял: он вляпался. Снова. Уже не пытаясь быть осторожным, – зачем? Тварь всё равно заметила его, – он пятился всё быстрее и быстрее. Мертвец же двигался медленно, и казалось, его можно не опасаться – всё равно не догонит, – но Виктор не спешил обманывать себя. Сейчас оно научится заново ходить, разгонит уже охладевшую кровь по жилам и пойдёт искать себе завтрак. Виктор видел, как кожа на лице мертвеца натянулась, когда тот попытался оскалиться – губы, сухие и бескровные, растянулись, обнажая зубы, покрытые тёмным налётом. И в этот момент Виктор окончательно понял: это не просто оживший труп. К сожалению, время он упустил. Пока стоял, прислушивался – вот ничему его жизнь не учит – оживленец разобрался в управлении чужим телом, поэтому использовать другой артефакт Виктор не мог. План «Б» накрылся медным тазом, и Колосов очень надеялся, что таким же тазом не накроется само его, Виктора, существование. В голове запоздало мелькнула мысль, что он зря устроил самодеятельность и сунулся к мертвецу без напарницы – уж она бы эту тварь разделала на орехи быстро. Но всё глупая самонадеянность – когда уж он от неё избавится? Становиться кормушкой для монстра ему не хотелось. Выйдя в коридор, он, видя, что тварь уже вполне себе уверенно стоит на своих двоих, прибавил шагу. Тварь рыкнула, дёрнулась, выгибая шею под немыслимым углом. Мерзко хрустнули позвонки, переламываемые неосторожным движением. Теперь голова мертвеца была склонена набок, отчего он смотрелся ещё более жутко. В белесых глазах теперь вместо красных появлялись чёрные прожилки, и Виктор старательно отгонял от себя мысли, что это может быть одержимый. Потому что если это так, то можно не убегать, а вернуться и покорно подставить шею – всё равно догонит. Но надежда, как известно, умирает последней, поэтому Виктор старательно перепрыгивал какие-то обломки, огибал куски бетона и арматуры. За спиной слышалось шумное хриплое дыхание, которое не отдалялось, а наоборот, приближалось, ещё больше укрепляя Виктора в мысли, что это потусторонняя тварь, занявшая тело человека. Теперь понятно, почему мужик всадил сам в себя нож – скорее всего, почувствовал, что сходит с ума, а может, уже и пришил кого, да решил разобраться с проблемой по-своему, не зная даже, что смерть твари не помеха. Надежда таяла, как снег в марте. Выходить из здания и бежать к трассе или жилым кварталам нельзя, он же не поведёт вот это за собой. Забираться наверх, а после танцевать с тварью на крыше, надеясь скинуть её вниз? Он, конечно, в неплохой физической форме, но всё ещё не Джеймс Бонд. Нет, в теории попробовать, конечно, можно, но он ставил девяносто против десяти, что рухнет вниз сам. Вполне вероятно, что и нечто прыгнет следом – тогда они красиво расшибутся в две лепёшки с той лишь разницей, что его товарищ по несчастью, скорее всего, оживёт во второй раз и в начале доест то, что останется от Виктора, а потом… Из-за угла коридора раздался знакомый насмешливый голос: – Колосов, ты опять вляпался? Он кинулся на голос, завернул и обнаружил свою напарницу, мирно привалившуюся к стене и сложившую руки на груди. Виктор был рад её видеть, но останавливаться и расшаркиваться не стал – не до того. Он пробежал по инерции мимо, и бежал ещё какое-то время, пока не понял, что хрипы за спиной стихли. Виктор медленно сбавил ход, а после и вовсе встал. Обернулся. В начале длинного коридора стоял тёмный силуэт напарницы, и больше ничего не было видно от света фонаря, ещё не погасшего и бьющего в пролёт окна. Виктор медленно пошёл назад, прислушиваясь. Он уловил тихий, напевный голос, а ещё – скулёж. Такой мог издавать побитый щенок, маленький котёнок, но никак не страшная тварь, которая всего пару минут назад хотела его убить. Он подошёл к Ешае, встал за спиной, не решаясь что-то спросить. Напарница теперь стояла посреди коридора, чётко напротив окна, и свет создавал нимб на светлых, белесых волосах, будто она была святой или ангелом. Но Виктор-то знал, что до святости его напарнице также далеко, как ему пешком до Китая, и даже дальше. Она почти речитативом, лишь чуть растягивая гласные, что-то говорила, кажется, на латыни. Виктор улавливал лишь немного: – Ab hoc mundo, ab hac carne, revertare ad abyssum, unde venisti… Эта фраза повторялась в разных вариациях и интонациях несколько раз. Тварь взвыла, её кожа начала пузыриться, словно прожжённая кислотой. Ешая замолчала, прожигая одержимого взглядом и отчего-то улыбаясь. Тварь, тем временем, начала дёргаться, пытаясь вырваться из невидимых пут. Напарница наклонилась к ней, изучая белесые глаза с чёрными прожилками, и её улыбка стала шире, совсем хищной. – Ну-ну, не рычи, – сказала она, обращаясь к существу, как к нашкодившему коту. – Ты уже не жилец, дружок. Или что там от тебя осталось. Она бросила взгляд на Виктора, и её глаза сузились. – Чего стоишь, герой? Твой выход. Это же ты тыкал в него своими рунами на камушке? Тебе не говорили, что таким против одержимых они не работают? Виктор стиснул зубы, сдерживая желание огрызнуться, но всё равно достал свой план Б, которым не мог воспользоваться раньше, когда одержимый был на ходу. Тонкая пластинка металла чуть резала пальцы. Виктор кинул взгляд на напарницу, но со скучающим видом изучала пейзаж за окном. Ясно, ему намекают на то, что пора бы уже что-то сделать полезное. И Виктор присел на корточки, опёрся одной рукой о пол, а второй, той, в которой была зажата пластинка, заскользил по телу твари, едва касаясь. Это действие требовало определенной сосредоточенности, которой не способствовали рыки и рывки бешеного нечто. Над головой раздался тяжкий вздох. – А ну, цыц! – рявкнула неожиданно напарница, да так, что Виктор сам втянул голову в плечи. Тварь затихла, на удивление, и работа пошла быстрее. Вскоре над грудью одержимого открылась воронка, в которую начала всасываться тёмная муть, жирными каплями вытекающая из груди бывшего человека. Через несколько минут воронка вспыхнула, булькнула и исчезла. Человек выгнулся в последний раз, мышцы сократились, а после он обмяк. Теперь уже навсегда. Тишина навалилась, как бетонная плита. Виктор выдохнул, убирая пластинку в карман. Ешая, как ни в чём не бывало, отряхнула руки и посмотрела на него с той самой улыбкой, от которой хотелось её придушить. Как там называется это выражение лица? Ах, да… «Ну-что-снова-облажался». Облажался и прекрасно это понимал. И чувствовал, что к концу забега по пересечённой местности – энного в его карьере – в темных волосах прибавилось благородной седины. Особенно обидно было от того, что этот промах был первым за последние два месяца – Колосов шёл на рекорд. – Ну что, лейтенант, – протянула Ешая, – запишешь в отчёт, как я тебя снова вытащила? Или скромно промолчишь? – Иди к чёрту, Ешая, – буркнул Виктор, но в его голосе не было злобы, – И где ты вообще была? Я час тут один ковырялся. – О, какие претензии, – она приложила руку к груди. – Может, я кофе пила? Или маникюр делала? Тебе какая версия больше нравится, м? Виктор закатил глаза, но уголки его губ всё же дрогнули в слабой улыбке. Правда, он тут же скис, вспоминая про свою самую нелюбимую часть работы с ней. Про оплату.