Цена волшебства

Ретроспектива. Пять месяцев назад Виктор всегда считал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а опыт – лучший учитель. Хотя были моменты, которые он бы предпочёл не испытывать на собственной шкуре. На самом деле, научиться было просто, от дурости Виктор избавлялся семимильными шагами. Он был новичком, но не полным идиотом. И правда, в этом была немалая заслуга Ешаи – она оказалась хорошим учителем, лучше всех, кто читал занудные лекции в учебном центре. Их первое задание казалось пустяковым, словно специально созданным для того, чтобы новоиспечённые напарники могли притереться друг к другу без лишнего риска. Как раз для нового сотрудника отдела паранормальной активности. Задача – обычная. Проверка старого особняка на севере Москвы на наличие следов магического присутствия. Тогда он даже возмутился про себя, полагая, что его послали на самое глупое дело. «Скукотища», – подумал он, представляя, как будет бродить по пыльным комнатам, выискивая ничего не значащие царапины на стенах или следы старых ритуалов, которые давно выветрились. Особняк на окраине, утопающий в зарослях бурьяна и окружённый покосившимся забором, выглядел обманчиво мирным. Этот дом-обманку он вспомнил бы и спустя несколько лет, уж слишком обидно тот предал его доверие. Ведь дом был живым. Колосов чувствовал это, знал! Дом дышал, скрипел половицами и натужно кряхтел рассохшимся крыльцом, под которым уже давненько свили гнездо крысы. Они шуршали под частично прогнившими досками, но даже эта возня казалась частью спокойного существования. Стены дома были покрыты облупившейся краской, а высокие окна с резными наличниками смотрели на гостей печально, будто укоряя их за то, что те живут, пока дом бережливо цедит последние крохи силы. В доме пахло теплом, будто жильцы его и не покидали, было уютно, и каждая комната так и манила остаться. Потёртый диван в гостиной, покрытый выцветшей тканью, так и звал присесть, отдохнуть, забыть о задании. Деревянный табурет у массивного стола в кухне, отполированный временем, выглядел так, будто его только вчера кто-то заботливо протёр. Дом отнёсся к пришлым с какой-то пугающей лаской, будто к нему вернулись блудные дети. Виктор поймал себя на мысли, что ждёт, когда из соседней комнаты выйдет хозяйка – непременно дородная женщина с добродушной улыбкой, в длинной юбке, с толстой косой, перекинутой через плечо. Она бы извинилась за пыль, за беспорядок, предложила бы чашку чая с молоком, пахнущего травами и домашним теплом. Дом обволакивал, убаюкивал, и Виктор, сам того не замечая, начал поддаваться его чарам. Дом настолько располагал к себе, что Виктор забыл основное правило, которое в него вбивали во время обучения – не расслабляться. Ведь правила, не окроплённые собственной кровью, забываются быстро, не так ли? Пока Ешая задержалась в просторном холле, Виктор пошёл осматривать спальни. Он чувствовал себя донельзя по-дурацки с прозрачной стекляшкой у глаза, сквозь которую пытался разглядеть остатки магии. Ну, в самом деле, с чего вдруг кто-то решил, что в этом доме когда-то проводили ритуалы? Ведь ритуалы – это кровь, смрад, а дом чистенький, ухоженный. Часы вон, с кукушкой на стене, гирьками покачивают. Кровать с металлическим изголовьем и шишечками, письменный пыльный стол с засохшей чернильницей, серо-жёлтые занавески на окнах. Линза холодила кожу, а в голове крутилась мысль: «Серьёзно? Я теперь учёный или чудик с моноклем?» Он фыркнул и опустил монокль. И ежу ясно, что это просто дом – теплый, добротный, хоть и пустует уже некоторое время. Вон, аккуратно как всё – салфеточки, половички. Половички Виктору особенно понравились, напоминали о деревенском доме бабушки, ему отчего-то казалось, что у той были точно такие же – домотканые, чуть выцветшие, с неведомыми узорами. То ромбик, то зигзаг какой, то и вовсе загогулина непонятная. Виктор прикрыл глаза и словно наяву услышал голос своей старушки: «Не топчись, Витюша, только постлала!» В соседней комнате, где орудовала Ешая, что-то грохнуло, и Виктор очнулся. Шагнул к столу, намереваясь проверить ящики, но не успел. Пол под ногами дрогнул – едва заметно, но достаточно, чтобы сердце ухнуло в пятки. Виктор замер, стекляшка, про которую он и забыть успел, задрожала в его руке. Половицы, до того казавшиеся просто старыми, вдруг ожили, и из-под них проступил слабый зеленоватый свет. Охранный символ, который он, расслабившись, не заметил, вспыхнул ярче. Воздух моментально загустел, и если в начале Виктор ещё мог двигаться, то теперь, спустя пару секунд, ощущал себя как мушка в янтаре – всё видать, но двигаться не получается. Каждый вдох давался с трудом, ноги приросли к полу, а рёбра сдавило как в тисках. Он попытался дёрнуться, но мышцы не слушались, а в голове шумело. Линза выпала из ослабевших пальцев и звонко стукнулась о пол. Дом загудел, словно потешаясь над своей незадачливой жертвой. Виктор стиснул зубы, вспоминая инструкции Центра, и судорожно соображая, какие из них он ещё способен применить. «Дыши. Думай. Не паникуй», – твердил он себе, но паника уже ползла по позвоночнику, холодная и липкая. Символ под ногами пульсировал, и с каждым его всполохом Виктор чувствовал, как силы покидают его. Казалось, дом не просто поймал его – он пил его, высасывал волю, как паук, что обездвижил добычу. В ушах звенело, а перед глазами начали плясать тёмные пятна. В дверном проёме возникла тень. Ешая облокотилась локтем на косяк и смерила Виктора с ног до головы насмешливым взглядом. Её светлые волосы, собранные в неряшливый хвост, растрепались, а в глазах появился какой-то хищных огонёк. Их первое совместное дело, и вот он, новичок, уже вляпался по самые уши. Губы девушки изогнулись в лёгкой, язвительной ухмылке, и Виктор понял, что сейчас услышит что-то, от чего захочется провалиться сквозь пол – ещё бы такая возможность была. – Ну что, Колосов, – протянула она, – решил угробить себя на первом же задании? Виктор открыл было рот, чтобы огрызнуться, но горло сдавило, и вместо слов вырвался лишь сдавленный хрип. Ешая оттолкнулась от косяка, шагнула в комнату с кошачьей грацией и вытащила из ножен на бедре тонкий обоюдоострый нож, покрытый мелкими рунами. Она крутанула его в пальцах, словно это была обычная безделушка, а не какой-то замысловатый артефакт. А уж в том, что это именно он, Виктору сомневаться не приходилось – даже ему была понятна часть рун на лезвии. Всё ещё пытаясь вдохнуть, Виктор смотрел, как она небрежно, лениво направилась к нему. Её ботинки мягко ступали по половицам, и что удивительно – старые доски не скрипели. Они словно притихли, не желая напоминать о себе. Затаился и сам дом, но вот силы тянуть из Виктора не перестал, наоборот, ускорился, будто бы боялся, что кормушку отнимут. – Знаешь, – продолжила она, – я думала, новички хотя бы пару дней держатся, прежде чем вляпаться. Но ты, похоже, решил поставить рекорд. Светло-серые, почти прозрачные глаза смотрели без капли сочувствия. Слова больно задели самолюбие, но особенно обидно было от того, что Ешая была права. Взглядом Виктор пытался намекнуть, что пора бы что-то сделать, чтобы освободить его, но не тут-то было. Ешая задумалась, а после убрала нож и достала из сумки руны, деловито встряхнув мешочек. – В таком деле спешка ни к чему, – заявила она, огибая Виктора и подходя к столу. Если бы он мог, он бы закричал, попросил бы помощи, или, может быть, начал бы ругаться, призывая на светлую макушку напарницы все кары земные и небесные. Но ему оставалось только смотреть, как она с самым серьёзным видом разложила на столешнице несколько камушков с символами в ряд, после провела над ними рукой. Нахмурилась, пожевала нижнюю губу, и в этот момент от её скорости не зависела бы его судьба, Виктор мог бы сказать, что она очаровательна в своей сосредоточенности. – Ладно, руны сказали, тебя нужно спасать, – наконец, напарница выдала вердикт, смахнула камушки в мешочек, обошла вокруг него ещё раз, будто примеряясь, а после, выхватив за долю секунды ножик, резанула воздух аккурат рядом с Викторовым ухом, чуть не задев тонкую кожу. Виктор сглотнул, а Ешая повторила свои действия ещё дважды. Руны на кинжале замигали, засветились, но как-то неохотно, словно, как и их хозяйка, не горели желанием вытаскивать человека из неприятностей. Тем не менее, свет от них направленным лучом прорезал пространство рядом с Виктором, а после ударил в центр зеленоватого символа на полу. Половицы вздрогнули, словно дом зашипел от боли. Свет начал меркнуть, а невидимая хватка, сковывавшая Виктора, ослабла. Он рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух. – А до гадания было не понятно, что мне нужна помощь?! – после не самых приятных минут, проведённых в плену дома, сил на вежливость у него не осталось. – Прости, – Ешая с искренним раскаянием сложила руки в молитвенном жесте, и Виктор даже растерялся, не зная, как на это реагировать. Но тут напарница рассмеялась: – Это тебе урок, Колосов, – сказала она, подбирая с пола его линзу и небрежно сунув ему в руку. – дом живой, и от тебя не в восторге. В следующий раз будь внимательнее, лейтенант, и не пренебрегай правилами. Виктор, всё ещё задыхаясь, бросил на неё злой взгляд, но в глубине души чувствовал облегчение, смешанное с раздражением. Ешая же направилась к двери, бросив через плечо: – Пошли, герой. И держи свой «монокль» покрепче. Виктор, сжимая линзу в кулаке, поднялся, чувствуя, как в груди закипает смесь злости, стыда и неохотной благодарности. Половицы под ногами всё ещё казались ему живыми, готовыми в любой момент снова сомкнуться, как капкан. Он выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и пробормотал: – Спасибо… Без тебя бы я уже… – Он замялся, не находя слов, чтобы описать, как чуть не стал частью этого проклятого дома. – Стал бы обедом для этого восхитительного существа, – закончила она за него, её голос сочился язвительным весельем. Она скрестила руки на груди, слегка наклонив голову, и добавила: – Но, между нами, спасибо на хлеб не намажешь и в стакан не нальёшь. Не хочешь заплатить за спасение твоей бренной тушки? Виктор замер, её слова эхом отозвались в его голове, и в памяти всплыли наставления из Учебного Центра, которые вбивали в новичков с завидным упорством. «Никогда не соглашайтесь на сделки с сущностями, – говорил инструктор, – Они хитры, они вывернут любое обещание так, что вы останетесь должны больше, чем можете отдать». Ешая сейчас выглядела человечно – слишком человечно, с её растрёпанным хвостом и язвительной ухмылкой, – но что-то в её взгляде, в том, как она небрежно играла словами, заставило Виктора насторожиться. Он выпрямился, всё ещё чувствуя, как гудят ноги после магической хватки дома, и буркнул, стараясь звучать увереннее: – Вообще-то, это твоя работа. Ты же моя напарница, нет? Спасать меня – часть контракта. Ешая замерла, улыбка на тонких губах на мгновение стала шире, но в глазах мелькнуло что-то острое, почти опасное, словно он заступил за невидимую линию, пересёк черту дозволенного. Она медленно склонила голову набок, разглядывая его, как учёный разглядывает любопытный, но слегка раздражающий образец. Воздух между ними, казалось, потяжелел, и Виктор вдруг пожалел о своих словах, хотя и не мог понять, почему. – Моя работа, говоришь? – протянула она, её голос стал тише, но в нём появилась новая, бархатистая интонация, от которой по спине пробежал морозец. – Ну, допустим. Больше она ничего не сказала, не возразила, просто кивнула головой, поджала губы и ушла. Виктор же выдохнул и мысленно похвалил себя за стойкость. Вопрос оплаты был исчерпан – во всяком случае, ему так казалось. Тогда он не знал, что Ешая умеет спрашивать по-разному. И по-разному умеет подводить окружающих к решениям, которые нужны ей.