Цена волшебства

Он вернулся. Отдел встретил его привычной суетой – кто-то приходил на работу, кто-то сдавал дежурство. Он вот – дежурство принял. Где-то на втором этаже что-то глухо хлопнуло. Где-то в подвале зазвенело – скорее всего, снова сработал отслеживающий амулет на кладбищенскую порчу. Всё как всегда. Выходить сразу на дежурство казалось насмешкой, но Виктор соскучился по работе, по делам и даже – черт возьми – по аномалиям, так что даже не думал жаловаться. Отпуск был вынужденный – трещина в ребре, обморожение кистей. Начальство выставило его с формулировкой «восстановление после контакта с аномалией №47.2, класс Альфа». Но признаться, отдых пошёл ему на пользу, правда, и затянулся – руки долго отходили и до сих пор ныли на погоду. Зато он научился пить чай левой рукой – она пострадала чуть меньше. Прогресс, однако! Он прошёл к своему столу, заваленному бумагами, которые никто не трогал, пока его не было, и бросил рюкзак на стул. Он скучал ещё и по Ешае. Они пару раз встречались за кофе в городе, но этого было мало для человека, который привык видеть её каждый день – иногда даже на выходных. Сейчас встречи проходили совершенно иначе – более спокойно, они много разговаривали обо всём и ни о чём, Виктор рассказывал даже про своё детство, надеясь однажды услышать ответную откровенность. Но потом наступал момент, когда она начинала смотреть на него более пристально, не как коллега. Виктор чувствовал себя под этими взглядами школьником, которого поймали за списыванием. Его щёки то и дело вспыхивали, и он злился на себя за это, за то, что её присутствие, её близость, её запах – смесь чернил, молока и терпких трав – будили в нём мысли, которые он предпочёл бы засунуть куда подальше. В кафе он сидел и думал, как бы не ляпнуть что-нибудь, что выдаст, как ему нравится, когда она наклоняется чуть ближе, и её волосы падают на плечо. Он отводил взгляд, теребил ложку, стараясь сосредоточиться на вкусе кофе – весьма недурственном, кстати, не зря выбирала место встречи напарница, уж она-то знала толк в этом напитке. Но было в её взглядах что-то ещё, что-то напряжённое, как будто она взвешивала за и против, готовилась к чему-то, и Виктор, зная её склонность к грандиозным пакостям, каждый раз ждал подвоха. Теперь, в отделе, он стоял у стола, чувствуя, как лёгкий стыд за эти мысли всё ещё покалывает где-то под рёбрами, рядом с зажившей трещиной. Кабинет за время его отсутствия почти не изменился – лишь Ешая натащила себе на стол кучу вещей, разобраться в которых он не взялся бы и под угрозой расстрела, поэтому терпеливо ждал напарницу, не прикасаясь ни к чему. Зато теперь под потолком лениво покачивался пучок зверобоя вперемешку с чем-то, что, возможно, в прошлом было куриными лапками. Или нет? Лучше не вглядываться – завтрак целее будет. День прошёл суматошно – Ешая так и не появилась, только прислала сообщение, что её отправили куда-то за документами, и вернётся она к вечеру – составить компанию ему на дежурстве. Это звучало так, будто ей самой дежурить было не нужно, и оставалась она только из чувства сострадания к Колосову – Виктор закатил глаза, так это было похоже на его напарницу. Старый корпус отдела хранил ночь особенно бережно. Всё вокруг будто замедлилось. Стены отдавали накопленные за день крохи тепла, с трудом отвоёванные у тусклого весеннего солнца, свет почти везде погас, и в сумраке особенно сильно выделялось зелёное свечение от спящего ритуального круга на первом этаже. На завтра был запланирован какой-то эксперимент, и Виктор специально делал крюк, когда ходил к русалкам за чайником – чтобы не сбить настройки. Теперь в кабинете пахло вкусным разнотравьем – Колосов улавливал нотки мелиссы, ромашки, мяты и ещё каких-то смутно знакомых трав, названий которых он не помнил. Сам чай был позаимствован у домового – во время его, Виктора, отсутствия напарница подчистую смела все запасы, а новых не принесла, поэтому сегодня ему пришлось «побираться», делая заметку в телефоне – докупить чай и что-то вкусное к нему, например – солёные сухарики. Ешая явилась к десяти вечера, когда Виктор уже вырубил дневной свет, оставив себе настольную лампу. Она принесла с собой запахи дождя и улицы – с плаща стекали ручейки воды, а волосы были мокрыми – кепки, шапки и зонты она не признавала категорически. Плащ потрясла она в непосредственной близости от Виктора – специально, чтобы на него попали маленькие капельки воды. Колосов поежился – уровень сырости в кабинете повысился. Ешая стянула резинку с волос, распуская растрепавшийся хвост, и пошевелила слипшиеся от воды пряди, разделяя их пальцами. Пара прядок прилипла к щекам, к шее, к груди, и Виктор с трудом отвёл взгляд, когда поймал себя на том, что любуется. – Давай, промокшее к батарее пристраивай, – кивнул он на ещё горячий радиатор, к которому ради таких дел подставляли поближе стул. – Что, прям всё? – Ешая лукаво улыбнулась, и Виктор только теперь сообразил, что и чёрная блузка, и джинсы, и даже носки у напарницы скорее всего тоже волглые. С одной стороны тянуло остановить её – краска и так уже была готова выплыть на щёки, покрывая их почти незаметными пятнами. С другой – простынет же. – По желанию, – в итоге определился он, утыкаясь в документы, с которыми возился с самого утра – что-то нужно было срочно разобрать, что-то подшить, что-то – сдать в архив. Ешая хмыкнула, но раздеваться не стала – удивительно даже, Виктор-то думал, она не упустит ни единого шанса поставить его в неловкое положение. – Не заболеешь? – Спросить это было необходимо, потому что мысли нет-нет да и возвращались к тому, что мокрая одежда – прямой путь к насморку. – Не заболею, – лаконично отбрили его, и больше вопросов Колосов не задавал. В кабинете повисла тишина, в которой ему было отчётливо слышны все действия напарницы: вот она переложила что-то в одном ей ведомом порядке в бардаке на столе, вот – переставила стул с плащом ещё ближе к батарее. Вот встала на другой стул, пошевелила пучок травы, висящий на леске под потолком, натянутой наискось через весь кабинет. Удовлетворённо посопела, поворошила его и слезла. От этого своеобразного «украшения» у Виктора было отчётливое чувство, что он находится в каком-то деревенском доме, и сейчас откуда ни возьмись появится ухват и чугунок. «Обживается», – подумал он с теплотой. Раньше он не замечал, чтобы напарница стремилась принести в кабинет какие-то личные вещи. Потом напарница развалилась в кресле за рабочим столом, раскинула руки на подлокотники. Прокатилась взад-вперёд и закопалась в телефон, съехав по креслу вниз, отчего оказалась почти лежащей на нём. Налила себе чай, громко стуча ложкой о стеклянные стенки. Виктор честно разбирал очередную папку, вкладывая листы в файлики, которые после нужно было продеть в кольца, чтобы убрать пухлое собрание документов в шкаф. Сначала ему удавалось даже делать вид, что он работает. Он пролистал пару протоколов, отметил ручкой две странности в отчёте по делам северного сектора, попытался разобраться, почему в зоне А-5 магический барьер отключается каждый вторник – обязательно в пять утра. Но постепенно внимание утекало. Колосов всё чаще ловил себя на том, что просто смотрит. Её руки – с длинными, аристократичными пальцами, с тонкими запястьями, с едва заметными синими венами под бледной кожей – двигались плавно, листая что-то на экране. Иногда она закусывала нижнюю губу, тонкие губы то складывались в строгую линию, то размыкались в лёгком выдохе, когда она находила что-то любопытное. Виктор смотрел на неё дольше, чем следовало, и каждый раз, отводя взгляд, ругал себя за это. Но через минуту глаза снова возвращались к ней. Ешая нашла в тумбе шерстяные носки, и теперь ноги в них покоились на краешке её стола. Расцветка – весёлые олени. От этого зрелища губы сами собой тянулись сложиться в улыбку, и он поджал их. Виктор кашлянул, пытаясь сосредоточиться на отчёте, но строчки расплывались. Ешая, будто почувствовав его взгляд, подняла глаза. Они встретились взглядами, и Колосов застыл, пойманный с поличным. – Что, Виктор? Нравлюсь? Колосов вспыхнул мгновенно – как рак. – У тебя там... кнопка на телефоне... – пробормотал он. – Светится. Моргает. Сообщение пришло. – Да ну? Какая трагедия. – Она хмыкнула, явно довольная его реакцией, и вернулась к своему телефону, но уголок её губ всё ещё подрагивал в улыбке. В тишине тикали часы. Бумаги не становились понятнее, а мысли Виктора – яснее. Часы в глубине здания пробили полночь, часы на ноутбуке обновились на ноль-ноль, и Колосову отчего-то стало так торжественно, будто он был свидетелем того, как жизнь начинает новый виток. Внезапно он ощутил, как что-то невесомо коснулось его плеча. Подавив первый порыв вздрогнуть и подскочить, он повернул голову, но ничего не увидел. Тогда Виктор уже не скрываясь осмотрелся, внимательно обводя взглядом стол, стул, даже пол. Ничего. Он успокоился, но уже через пару минут прикосновение повторилось. Виктор снова закрутился, но таинственное нечто найти так и не удалось. Он посмотрел на напарницу, и увидел, что она еле сдерживает улыбку, старательно собирая губы в бантик. «Понятно теперь, откуда ноги растут», – расслабился Виктор, радуясь, что это не забытый амулет со сглазом и не порча. Невидимые нити её силы, тонкие и легкие, словно шёлк, коснулись его плеч. Они скользили медленно, даже как-то ласково, ощупывая контуры его тела. Это было не вторжение, но исследование – осторожное, но настойчивое, как прикосновение пальцев, что знают, чего хотят, но ещё не решаются взять. Он замер, пытаясь понять, что происходит. Нити силы Ешаи были подобны струям воды, охлаждающим разгорячённую кожу. Они мягко обвивали его плечи, скользили по спине – вдоль позвоночника и по лопаткам, надавливая чуть сильнее, чтобы это движение было хорошо ощутимым. Виктор, плечи которого от долгого сидения на месте уже начинали болеть, сдержал довольный стон. Нити осмелели, свернули на грудь, и Виктор сглотнул, чувствуя, как кожа под футболкой покрывается мурашками. Нити были прохладными, гладкими, приятными. Когда одна из нитей, – лёгкая, почти незаметная, – скользнула ниже, по бедру, он невольно выдохнул – звук получился неожиданно слышимым, хриплым. Это ощущение было слишком личным, слишком живым, в животе потеплело. Пальцы сжали край стола, и появилось желание вступить в игру. Повинуясь какому-то инстинкту, Виктор мысленно потянулся к одной из нитей. Он поймал её – невесомую, трепещущую, – и, не раздумывая, потянул на себя, исподтишка кидая взгляд на напарницу – ему была интересна её реакция. Колосов действовал по наитию – он понятия не имел, получится ли у него, и можно ли такое провернуть в принципе, потому что не знал о магии почти ничего, кроме стандартного «курса молодого бойца». Ешая, сидевшая в своём кресле, чуть приподняла бровь, но не шелохнулась. Её сила, однако, ответила – нить натянулась, словно канат, задрожала, вибрируя, и между ними началась безмолвная борьба. Это было не противостояние, а танец-игра, где каждый проверял границы другого. Виктор чувствовал, как магия Ешаи сопротивляется, упруго отталкивая его попытки притянуть нить ближе. Он потянул сильнее, и на миг показалось, что она поддаётся, но тут же нить дёрнулась обратно, словно Ешая напоминала, кто тут главный. Виктор стиснул зубы, подавляя желание рассмеяться –их молчаливая возня была абсурдной, но чертовски увлекательной. Их взгляды встретились –светло-серые глаза искрились весельем. И тут напарница, по-прежнему пристально глядя на него, отпустила свою часть нити. Виктор, не ожидавший этого, качнулся назад, и стул под ним опасно накренился. Он едва успел схватиться за стол, чтобы не рухнуть, и выругался про себя. На лице напарницы появилось выражение довольства, как у кошки, нашедшей миску сметаны. – Что ж ты так, аккуратнее надо быть, – сочувствующим тоном пожалела его Ешая. Виктор фыркнул, поправляя стул, и решил, что пора брать реванш. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и, глядя ей прямо в глаза, сказал: – Я хочу в оплату ответ на вопрос. Честный! – поспешно добавил он, понимая, что с неё станется и навешать ему лапши с три короба, а потом сказать, что уточнений не было. «При нечётком тз – результат хз», как говорится. Ешая оживилась мгновенно. Она отложила смартфон, крутнулась на стуле, развернувшись к нему всем телом, и облокотилась на стол, подперев подбородок ладонью. Её глаза горели любопытством, а губы сложились в лукавую улыбку. – Да ты что, – протянула она. – Созрел-таки? Давай! Я жажду открыться тебе. Виктор пропустил её насмешку мимо ушей, сосредоточившись на том, что хотел узнать. Вопрос, который он давно держал в голове, наконец оформился, и Колосов выпалил его, не давая себе времени передумать: – Почему тебе нужна моя кровь? Разве нет донорских центров для таких, как ты? Тебе нужна именно моя кровь, или подойдёт любая? Ешая посмотрела на него с легкой обидой, будто он задал самый глупый и неудачный вопрос в мире. – Дурацкий вопрос, – вздохнула. – Я думала, ты спросишь что-нибудь важное. Или опасное. Или... романтичное. Но Виктор лишь наклонил голову на бок, всё ещё ожидая ответа и не ведясь на провокацию. Ешая длинно выдохнула, и он уже хотел дать заднюю и сказать, что она может не говорить, если ей трудно, неприятно или… Или что там ещё чувствуют обычно люди и не люди, когда рассказывают что-то о себе? Но напарница заговорила. – Ладно, раз уж ты такой любопытный… Итак, я – не вампир. Она выдержала паузу, сверкнув на него глазами. Виктор терпеливо ждал развития сюжета, и Ешая продолжила голосом сказителя былин: – И не ведьма. Я – ошибка проектировки, конфликт биологии и магии. Гибрид. И это не так круто, как звучит. Моя магия… она нестабильна. Ешая замолчала, постукивая пальцами по столу, будто решая, сколько можно рассказать. – У меня нет замкнутого энергетического контура, Виктор. Это значит, что без подпитки я рвану. В буквальном смысле. Магия рвётся из меня – иногда идут всплески, смерчи, тени, проклятья. Ешая подождала, подбирая слова, и Виктор ощутил, что они подобрались к самой интересной части рассказа. Хотя уже то, что она вывалила на него, не укладывалось в голове – он ни разу не слышал, чтобы укушенные ведьмы выживали и не сжигали свои дома вместе с собой через полгода-год от излишка силы. – Кровь – это как заплатка. – Виктор кивнул, про эту особенность вампиров он знал. Они замыкали контуры, питаясь чужой энергией. – Но не любая. Твоя – четвёртая отрицательная – она как будто создана для меня. Редкая, зараза – один процент населения, если не меньше. Она не просто держит контур, она… делает меня нормальной. На время. А ещё… – Ешая замялась, и её щёки чуть порозовели, что было для неё так же естественно, как снег в июле. – Ещё важно, чтобы кровь была добровольной. Донорская из пакета – это не то. В ней нет… души, что ли. А твоя – живая. Тёплая. И… вкусная. Она усмехнулась, и он увидел в этом попытку скрыть неловкость. Виктор невольно подался вперёд, ловя каждое слово. – И да, ты всё ещё мой. Должник, – добавила она, ткнув в него пальцем. – Спасение не бесплатное, Колосов. Но если честно, я бы и без долга… – Она оборвала себя, махнув рукой, и снова уткнулась в телефон, будто разговор был окончен. Он кивнул. – Спасибо. – За что? – усмехнулась Ешая. – Или ты мои пищевые извращения за комплимент принял? – За честность, – сказал он и открыл было рот, чтобы задать ещё один вопрос, что вертелся на языке, – о том, как долго она уже так живёт. Сколько лет – в ожидании нового «взрыва», – но Ешая резко вскинула руку, останавливая его. – Эй-эй, стоп! – воскликнула она, её глаза сузились, а голос стал наигранно строгим. – Уговор был на один вопрос, Колосов. Это уже второй. Хочешь ещё ответ? Спаси меня ещё разок, тогда и поговорим. Она судорожно оглядела стол, будто ища, за что зацепиться, чтобы уйти от разговора. Её пальцы нащупали колоду карт, валявшуюся среди бумаг, и она схватила её, словно спасательный круг. Облизнув губы, Ешая подняла взгляд на Виктора. – Бросай свои глупости, – сказала она, постукивая колодой по столу. – Давай вон, партейку разыграем? Виктор разочарованно вздохнул, понимая, что вечер откровений закончен. Часы на стене показывали час ночи – всё было спокойно. Самое время, чтобы сыграть в дурака, не так ли? – На интерес? – спросил он, уже предчувствуя, что её ответ будет другим. Ешая прищурилась, подобралась: – На интерес играют дети, – отрезала она, тасуя карты с ловкостью, которой позавидовал бы шулер. – Давай на раздевание. Виктор, как завороженный, смотрел, как мелькает в её пальцах колода: девятка, семёрка, туз… Действия Ешаи приковывали взгляд, и где-то внутри заворочалось подозрение, что не стоило бы играть в карты с той, что уже успела его запутать – ещё до игры, только одним движением колоды. Но где здравый смысл, а где Виктор? – Идёт. Ешая подъехала к нему на своём стуле, и ради такого дела Колосов сгрёб в одну большую неопрятную кучу все бумажки, расчистив место. Виктор сложил свой веер, стараясь не показать напарнице эмоций – в нём бурлил азарт, наполняя его кипучими пузырьками и заставляя улыбаться. В «дурака» играли в подкидного, козырь выпал пиковый – дама, и Ешая, подмигнув, положила её на стол картинкой вверх. – Ну что, Колосов, начинай, – сказала она, откидываясь на спинку кресла и постукивая ногтем по своим картам. Виктор посмотрел на свои карты: пара шестёрок, семёрка бубен, десятка треф, валет червей и туз пик. Неплохо, но играть всё равно придётся осторожно. Он бросил шестёрку треф, надеясь начать с малого. Ешая, не раздумывая, накрыла её семёркой той же масти. Какое-то время длилась напряжённая борьба, и Ешая ясно наслаждалась тем, как он хмурится, просчитывая варианты. Сама она расслабленно сидела, изредка подливая масла в огонь комментариями по типу: «Уже подумал, что снимешь первым делом?». Первый круг он проиграл позорно – с двумя шестёрками. – Дурак, – заявила Ешая торжествующе, – у нас обнаружен. Виктор со вздохом пристроил себе «погоны» – увы, в этот раз не лейтенантские. – Снимай футболку, Колосов, – сказала напарница, растягивая слова, и в её голосе было столько ехидства, что Виктор невольно почувствовал, как щёки теплеют. – Погоди, – вскинулся он. – Мы не договаривались, что победитель выбирает, что снимать! Это не по правилам. – Ой, какие мы принципиальные! Ладно, давай, снимай, что хочешь. Но не тяни, а то я действительно начну выбирать за тебя. Виктор фыркнул, но, чтобы не дать ей повода для новых идей сомнительного содержания, наклонился и начал развязывать шнурки. Стянув ботинки, он аккуратно поставил их под стол, игнорируя её хихиканье. – Скучный ты человек, – Ешая покачала головой, но в её глазах плясали искры. – Ну, ладно, начальный уровень принят. Готовься, следующий раунд будет пожестче. – На мне осталось ещё много одежды, не переживай, – успокоил он. Новая партия началась, но на этот раз Виктор решил играть серьёзнее. Вскоре он кинул восьмёрку червей, и Ешая, к его удивлению, не смогла побить её сразу, взяв карту в руку. Виктор, почувствовав азарт, подкидывал всё новые карты, и вскоре Ешая, выругавшись себе под нос, признала поражение, оставшись с полным комплектом. – Ха! – Виктор не сдержал довольной улыбки. – Твой ход, напарница. Снимай. Уже по улыбке Ешаи он понял – просто не будет. И верно – она наклонилась, и театральным жестом «Нате!» стянула с левой ноги носок, кинув его рядом со стулом. Только один. – Это что, всё? – возмутился он, тыча пальцем в её обувь. – Я два ботинка снял, а ты один носок? Это нечестно! Ешая подняла на него взгляд из-под ресниц, кокетливо наклонив голову, и сказала тоном святой невинности: – Носки – это два разных элемента одежды, Виктор. Левый и правый. У меня они, знаешь ли, вообще из разных пар! Виктор уставился на её носки – зелёно-красные, новогодние, крупной вязки. С оленями. Абсолютно одинаковые на его взгляд. Он открыл было рот, но, поймав её насмешливый взгляд, только фыркнул и покачал головой. – Разные пары, конечно, – пробормотал он, не скрывая сарказма. – И как я сразу не заметил? В этот раз он забрал колоду, чтобы тасовать самостоятельно – и снова раскинул по шесть карт. – Готовься проиграть, Колосов! Виктор потёр шею, рассматривая выпавшие ему карты. Пу-пу-пу – совсем неудачная комбинация! Но он был готов к борьбе – или к тому, что эта игра уведёт их ещё дальше от безопасной территории. Через какое-то время Ешая перекинула ноги через ручку своего кресла, опираясь спиной на вторую, джинсы поползли вверх, оголяя щиколотки, а рубашка задралась и скомкалась. Виктор проморгал момент, когда крыть было нечем. – Всё, Колосов, не отвлекайся на мои ноги, – сладко пропела Ешая. – Бери. Он молча сгрёб карты, пробормотав что-то про «нечестные отвлекающие манёвры». Через пару минут исход был ясен – у него на руках осталась пара ненужных карт, когда она бросила последнюю. Он снял тоже только один носок, показательно помотав им в воздухе. Ешая закатила глаза – и в следующем раунде снова продула. Такие игры Виктору нравились – очень нравились! Тем более, что Ешая сидела ближе, чем нужно, и её колено случайно – или не совсем случайно – касалось его под столом. Когда она, чертыхнувшись, взяла последнюю карту со стола, он не смог сдержать торжествующей улыбки. – Снимай, – сказал он, и внутри всё пело от маленькой победы. Ешая закатила глаза, но её губы дрогнули в лукавой улыбке. Она медленно, почти дразняще, потянулась к своей рубашке, расстегнула верхнюю пуговицу, затем вторую, и Виктор почувствовал, как горло пересохло. Но вместо того, чтобы снять рубашку целиком, она остановилась, скользнула пальцами к поясу джинсов и, с той же театральной неторопливостью, расстегнула ремень, вытащила его из петель и кинула на стол с лёгким стуком пряжки. Низ его живота опалило кипятком. – Сойдёт? – спросила Ешая, приподняв бровь, и её голос был низким, почти мурлыкающим. – Это что, теперь ремни отдельным элементом считаются? – пробормотал он, но его взгляд невольно скользнул по её фигуре, по тому, как рубашка теперь чуть свободнее сидела на её плечах, открывая тонкую полоску бледной кожи у ключицы. – А ты как думал? – Ешая наклонилась ближе, поправив ему воротник футболки. Теперь место, где кожи коснулись прохладные пальцы, покалывало. – Учись, Колосов. Впрочем, он бы удивился, если бы напарница не нашла способа его обуть – а точнее, раздеть – сама при этом выходя сухой из воды. – Я разозлилась, держись, Витя! Тебе крышка! – Предупредила Ешая, но Колосов только покивал, мол, да-да, угрожай. А через час – к двум тридцати – на нём уже оставались только трусы, в то время как Ешая так и сидела в полной экипировке, но без ремня – и в одном носке, покачивая босой пяткой второй ноги. – А теперь, Виктор Сергеевич, у вас остаётся очень мало пространства для манёвра, – с довольным видом сказала Ешая, аккуратно собирая колоду в стопку, словно подводя итог целой стратегической операции. Колосов закрыл лицо руками и протяжно выдохнул: – Это была позорная бойня, а не игра. – Согласна, – кивнула она. – Но, честно говоря, мне очень понравилось. Особенно момент, когда ты расставался с футболкой. Виктору этот момент не понравился, ему вообще уже мало что нравилось – особенно то, что он сидел перед ней красный, как помидор, от стыда – так продуть, слить вчистую пять партий, – чувствуя на себе взгляд физически. Напарнице же, напротив, любовалась и его смущением, и неловкостью, а на невольном стриптизе так вообще аплодировала, заставляя путаться в вещах. – А ещё тебя, оказывается, просто отвлечь… Он, не отнимая ладоней от лица, пробормотал: – Я вообще только на карту смотрел. – Конечно. Особенно на пиковую даму. Виктору захотелось провалиться сквозь пол, лететь до первого этажа и там расшибиться о холодную плитку, но сделать это, конечно же, не получилось. Зато он смог встать и, как был – в одних трусах – дойти до стола напарницы, где ещё стояла кружка с её остывшим чаем. Он не боялся, что кто-то войдёт и застанет его в таком непотребном виде – они точно были одни на этаже, как минимум, и от осознания этого бешено стучало в затылке. Виктор не услышал, как напарница встала и подошла к нему, но почувствовал прикосновение руки между лопаток – она была почти ледяной. Он крупно вздрогнул. – Мне холодно, – протянула Ешая, кладя туда же вторую руку. Теперь каждая ладонь накрывала крыло выступающей лопатки, постепенно теплея, будто вбирая его тепло. «Наверное, даже жар», – хмыкнул про себя Колосов, понимая, что игра перешла на иной уровень. – Тебе? Холодно? – он спросил, стоя всё так же спиной. – Ага, – в голосе напарницы не чувствовалось ни грамма совести, ведь это он, вообще-то стоял тут почти голый. Ладони Ешаи скользнули вдоль его спины и вбок, и он обернулся, осторожно пристроил руки у неё на талии, чуть сминая тонкую ткань блузы. – Всё ещё? – Холодно, Ко-ло-сов, – она растянула его фамилию на несколько слогов, проводя пальцем по венке на шее. Она была ещё полностью одета, и осознание этого делало Виктора каким-то уязвимым, мягким. Виктор провёл рукой по её спине – с лёгким нажимом, пересчитывая выступающие позвонки. Она была слепленная и скроенная ладно – по идеальным лекалам. Ложилась под руки сама – удобно, будто привычно, будто так и нужно. Словно и его, Виктора, вырезали и сколотили именно для того, чтобы его руки накрывали её плечи, а губы – чужой улыбающийся рот. Целоваться с улыбкой, оказывается, неудобно – но по-другому не получалось. Она всё ещё улыбалась, даже когда он сдвинулся поцелуями ниже – к шее, к ключице, туда, где кожа чуть теплее, где пробегают мурашки от одного его дыхания. Ешая смеялась тихо, прерывисто, будто не верила происходящему, будто сама себе не разрешала – но позволяла ему. – А теперь холодно? – спросил он, уже зная ответ. Ешая не ответила – только кивнула едва заметно, и губы её дрогнули. Он чувствовал, как её пальцы цепляются за него: то мягко, то резко, будто проверяя, выдержит ли он. Колосов выдерживал. Когда её рубашка – тёмная, лёгкая, почти невесомая – соскользнула с плеч, он провёл рукой по её боку. Кожа была прохладной, но под пальцами – трепетала. Он запомнил этот изгиб, эту чуткость, эту реакцию. Воздух в комнате накалился до предела, и вдыхать его стало трудно. Кожа Ешаи постепенно согревалась под его горячими пальцами, она чуть прикрыла глаза и следила за его действиями из-под ресниц. Он наклонился ближе, прижимаясь лбом к её лбу, и их дыхание смешалось – горячее, неровное. Ешая не отстранилась, только сильнее сжала его плечи, и её ногти слегка царапнули кожу, оставив за собой лёгкое жжение. Её губы были так близко, что он чувствовал их тепло, их мягкость, даже не касаясь. Хотя коснуться – снова – тянуло нестерпимо. Теперь, ощутив их вкус один раз, он не знал, как жил раньше – не зная. Не зная, что она, оказывается, очень чувствительная, особенно если сначала прикоснуться губами к ключице, потом – языком, а потом подуть. Что шея – вообще её слабое место, видимо, сказывалась доля вампирской крови. Что если пройтись пальцами по затылку, слегка разминая, а потом скользнуть в волосы – она выдаст низкий, грудной стон. Волосы Ешаи были всё ещё чуть влажные – и очень мягкие, гладкие, нежные – как шёлк, пусть это сравнение и избито. Но как – сказать иначе? Если чистый шёлк и есть, а глаза – да, да, как в книжках – бездонные озёра. Но книжкам Колосов не верил – что там могли знать эти писатели, если они ни разу не видели серо-стальных глаз его ведьмы? Ешая скользнула пальцами с плеч к шее, провела коготками по линии роста волос, чуть сжала пряди и притянула его, впиваясь поцелуем – требовательным, чуть жестким. Клыки царапнули нижнюю губу, и поцелуй приобрёл металлический привкус, заставляя теперь уже Виктора выдохнуть воздух – с силой, почти стоном. Он спустил руки на её талию и ниже – к бёдрам, наткнулся на джинсы и вернулся выше – к животу, оказавшемуся мягким, с тонкой кожей, покрытой мурашками. Виктор расстегнул пуговицу, провёл вниз молнию и ненадолго разорвал поцелуй, стягивая со своей ведьмы – она же теперь его? – штаны. Ему открылись покатые бёдра, стройные ноги – на левой всё еще был смешной носок с оленями, и он выдохнул смешок ей куда-то в колено, чувствуя, как она зарывается пальцами в волосы. Снял и носок. Поцеловал выступающую чашечку колена, куснул чуть выше – Ешая покачнулась, переступила с ноги на ногу, с трудом удерживая равновесие. – Холодно? – спросил он, отрываясь на мгновение, и его голос был низким, с лёгкой насмешкой, но глаза выдавали его – тёмные, почти чёрные. Ешая рассмеялась – тихо, хрипло. Потянула его вверх и, касаясь губами его уха, прошептала: – Теперь уже жарко, Ко-ло-сов. То, как она произносила его фамилию было отдельным видом удовольствия, и Виктор подхватил её под бёдра, прижимая к себе – вжимая – и сделал пару шагов вперёд, дойдя до дивана. Ешая выгнулась, её грудь коснулась его. Она недовольно фыркнула, а потом завела руки за спину и щёлкнула застёжкой лифчика. После – выдохнула, когда его руки мягко легли на грудь и чуть сжали – почти невесомо. – Я не хрустальная, – пробормотала она, прикусывая – но не прокусывая – его плечо. «Как же не хрустальная?» – хотелось сказать Колосову. Как – нет? Если хрупкая, даже если сильная, если – ломкая, даже если сильнее его. Даже если скроена из металла – титана, крепче которого нет, если вылита и выкована цельной. Но дрожит сейчас, закидывает ноги ему на бёдра – уже полностью обнажённые –и он ложится на неё, как деталь – в пазы, будто так и надо – притереться кожа к коже, ощущая ведущий и кружащий голову запах – теперь в нём было больше трав, чем чернил и молока. Виктор провёл ладонью по внутренней стороне её бедра, медленно, почти мучительно, чувствуя, как её мышцы напрягаются, а дыхание становится неровным, сбивается. Каждая линия её тела будто была выточена с умыслом – явно не человеческим. В ней было что-то неземное – как в старинных фресках, где валькирии спускаются с облаков, растрёпанные, разящие наповал – с глазами, полными света. И вот она, валькирия – перед ним. Вся. Так не бывает – таких не бывает. Чтобы будто из алебастра, чтобы будто из снега – и такая теплая, родная, близкая. Он не был уверен, чем заслужил это. Её. Эту ночь. Словно она выбрала его – не как напарника, не как человека, который вовремя подставил плечо, не как того, чья кровь оказалась правильной. А как того, кто просто… нужен. И Колосов, глядя на неё, ощущал что-то очень близкое к восторгу. Её тело казалось совершенным, не в глянцевом, не в показном смысле – а в том, как сходятся изгибы и жесты, как просвечивают скулы в полумраке, как одна светлая прядь упала на лоб, и он осторожно убрал её. Он наклонился, касаясь губами её плеча, ключицы, груди. Спустился к животу, носом уткнулся в солнечное сплетение и почувствовал – ощутил буквально – её вздох. Она выгибалась ему навстречу, не сдерживая ни стонов, ни шепота, и Колосову казалось, что в этот момент её сила – тёплая, не жгущая – разливается по нему, заполняя его самого. Кабинет, старый корпус – всё это отступило на задний план. Были только они – их дыхание, их касания, их тепло, которое сливалось в одно. Ешая прижалась к нему, её губы нашли его шею, и он почувствовал лёгкий укус – не болезненный, но достаточно острый, чтобы его тело отозвалось новым всплеском жара. Она тут же отстранилась, посмотрела на него с лёгким испугом, но он только улыбнулся, притягивая её обратно – к себе, к своей шее, туда, где билась, выстукивая ритм, жилка. – Не бойся, – прошептал он, и его рука скользнула по её бедру, поднимая, раскрывая. – Я выдержу. И двинулся вперёд, одновременно чувствуя, как она делает первый глоток. Всего она сделала их три – или больше, он не считал, но больше вряд ли – она же не выпила его досуха, – и оторвалась. Виктор почувствовал прикосновение языка – она слизнула последние капли крови. Ешая выдохнула его имя – не фамилию, а имя, – и это было как удар, как признание, которое он не ожидал, но хотел больше всего. Он двигался, находя ритм, который заставлял её выгибаться, цепляться за него, и каждый её вздох был как награда, как доказательство того, что она – его богиня, его валькирия – здесь, с ним, в этом моменте. Её руки скользили по его спине, её ногти оставляли следы, и он чувствовал, как её тело отвечает – то мягко, то резко, то поддаваясь, то требуя большего. Ешая сжала его бедра – тело напряглось, и её стон эхом отозвался в нём. Виктор перевернулся так, чтобы Ешая оказалась сверху – идея её хрупкости ещё не покидала, и ему казалось, что он её обязательно раздавит. Чувствуя, как дыхание выравнивается, обхватил её руками – он помнил, как Ешая жаловалась на холод. Ешая поняла это и тихо рассмеялась, уткнувшись носом в его шею: – На самом деле, я почти не мёрзну. Он замер на секунду, и тоже засмеялся, чувствуя, как становится легко-легко, и он готов, словно воздушный шарик, взлететь вверх, а после взорваться, потому что выдержать все эмоции, переполняющие его, наверное, невозможно. Но тут резкий, пронзительный звон телефона разорвал тишину. Старый аппарат на столе Ешаи завибрировал, его трель была такой громкой, что Виктор невольно вздрогнул. – Ну конечно, – пробормотала Ешая, поднимаясь с дивана – и с него. Её движения были плавными, но неохотными, и Виктор смотрел, как она, наклонившись, хватает с пола свою рубашку и накидывает на плечи. – Не пялься, Вить, – хмыкнула она, хватая телефон, но её губы дрогнули в улыбке, и он понял, что ей нравится его внимание. Она прижала трубку к уху, и её лицо мгновенно стало серьёзным, хотя в глазах всё ещё плясали искры. – Да, мы здесь. Что? Прямо сейчас? Вы серьёзно? – Она закатила глаза, но голос стал деловым. – Ладно, давайте координаты. Да, пятнадцать минут. Тут она осмотрела себя – в одной рубашке – и изменила мнение. – Двадцать. Она бросила трубку на стол с лёгким стуком и повернулась к Виктору, уперев руки в бока. – Вызов, Колосов, – сказала она, её голос был полон досады. – Аномалия в северном секторе, что-то про разрыв реальности. Короче, бардак. Собираемся. Виктор вздохнул, поднимаясь с дивана и потянувшись за джинсами. – Они что, без нас не могут? – проворчал он, но в его голосе не было настоящего раздражения. Виктор поймал её взгляд, и на миг они замерли, обмениваясь молчаливым признанием того, что только что произошло – они всё же пересекли черту, но мир не даст им времени это осмыслить. Уже на выходе Ешая поймала его за футболку, сжав ткань в кулак, и притянула к себе, заставляя чуть склониться. Чмокнула в губы и, не давая ответить, выскочила за дверь. – Давай скорее, Виктор! – Если это проигрыш, то я готов проигрывать вечно, – пробормотал Колосов.