План завоевания Поттера

Боль отступала. Не исчезала — затаилась, как хищник перед броском. Драко открыл глаза. Потолок был чужой, слишком белый. Он всё вспомнил — яд, башня, Поттер. Чёрт. Он не ударился сильно — это он теперь понимал. Но галлюцинации могли быть вызваны и другим: он с детства готовился к наследованию и принимал отравляющие зелья по капле, чтобы организм привык. Он знал: стоит переборщить с дозой, можно начать бредить. Это не пугало его — он всегда проходил этот период один. Он никогда не позволял другим видеть, как боль разрывает его изнутри. Не показывал, как он ломается, а потом собирает себя по кусочкам. Он не имел права на слабость. Если хотел выжить — он должен быть лучшим. Он должен был защитить семью. И никогда, ни при каких условиях, не прогибаться — ни под маньяков, ни под обстоятельства. Если ему не хватило сил, чтобы стать сильнее — значит, сам виноват. В бреду он всегда был один. Он забывал, сколько проходило времени. Порой — неделя. Иногда — месяц. Тогда боль становилась всем, что существовало. Она поглощала его целиком. Он забывал, что значит быть собой. Наверное, началось это вчера ночью. Но если Гарри Поттер привёл его в лазарет — ему, скорее всего, дали антидоты. Чёрт. Придётся объясняться перед Снейпом. Что он вообще делал в башне? Стоп. Это второе, что его волновало. Первое — Поттер. Он… тут? Он вспомнил обрывки бреда. И вспомнил, как Гарри был рядом. Что он здесь делает? Почему он тут уснул? Хотя… если он уснул здесь, разве это не значит, что он доверяет? Может, он считает себя виноватым? Глупый, добрый Гарри. Иногда Драко думал, что Поттер не слишком подходит своему факультету. Хотя — шляпу не купить. Как и всё в Хогвартсе, к сожалению или к счастью. Но Драко не был готов к этой встрече. Он хотел поговорить с Гарри наедине — на Астрономической башне. Без свидетелей. Без раздражающих ушей. О случае с Уизли. О многом другом. Может быть, даже подружиться. Он не ожидал, что всё закончится так нелепо. И всё же… ему нравилось, как он себя сейчас чувствует. Он давно не чувствовал такого спокойствия. Очень странно: он не спал неделю, увеличивал дозу зелья, а теперь — чувствует себя почти восстановившимся. Хотя… может, прошёл не один день? А если больше? Он посмотрел на Гарри. Рука того лежала на краю койки. И ему на миг захотелось… просто дотронуться. Не для магии. Не чтобы проверить. Просто так. Как будто бы это сделало бы всё реальным. Он хотел разбудить его и спросить — по-дружески. Но понял: не сейчас. Нужно дать Гарри время. Они ведь такие разные. И тут — в лазарет с грохотом врывается Люциус Малфой. — Как это я не могу зайти к сыну?! Его голос разнёсся по всей палате, разбудив других. Гарри вздрогнул, резко встал… и встал перед Драко, закрывая его собой. Драко не видел лица Поттера — только спину, выпрямленную, как щит. И впервые в жизни у него перехватило дыхание. Люциус замер. Его лицо… Драко никогда не видел отца в таком состоянии. Если бы ситуация не была такой абсурдной, он бы рассмеялся. — Гарри Поттер, вы что, защищаете моего сына от его отца? После того, как сами отправили его в кому на неделю?! — он был багровым от ярости, и казалось, сейчас взорвётся. Гарри окончательно проснулся. Он среагировал на крик — чистым инстинктом. — Извините, мистер Малфой. Я… охранял Драко. Вы зашли резко. Я ещё не совсем проснулся… Он отступил. Люциус подошёл к сыну. — Пап, Гарри… То есть Поттер ни при чём. Я всё расскажу, только без свидетелей, — тихо сказал Драко. Гарри понял, что пора уйти. Раз Драко пришёл в себя — он ещё сможет навестить его позже. Он вышел, не оборачиваясь. За дверью его накрыла волна чувств. Он не понимал, как всё это произошло. Драко был его врагом номер один. Сильным. Коварным. Опасным. Как он мог — так легко, так по-глупому — отправить его в кому? Гарри винил себя. Он почти плакал от облегчения, когда увидел, что Драко пришёл в себя. Целую неделю всё его существо было сосредоточено только на нём. Мир поблек, исчезли звуки, цвета. Остался только Драко. Его светлая макушка и неподвижное тело. — Пап, я немного переборщил с дозой. Я… готовился к школе. Хотел стать сильнее. Но не учёл, что новое зелье нельзя смешивать со старым. Гарри оказался рядом. — Снейп всё мне рассказал, — сказал Люциус, и… обнял сына. Драко онемел. — Где мама? — Она во Франции, у родственницы. Я не стал говорить ей — Снейп сказал, что нет причин для паники. Но я не выдержал и приехал. Обычно отец бы разгневался, если Драко показал бы слабость. Но сейчас… он просто обнял его. Когда их отношения успели так измениться? Он решил пока не задавать вопросов. Просто быть. После ухода отца, Драко встал, размялся. Нужно было переодеться. Вернуться в башню. И… кое-кого навестить. Сначала он должен был навестить лесничего. Драко давно пригляделся к нему — с Хагридом он ещё не ссорился, и, как верный друг Поттера, тот мог бы помочь Драко сблизиться с Гарри. К тому же… Хагрид хорошо разбирался в драконах. А Драко, за пару недель до школы, спас одного. Маленького. Чёрного. С ярко-зелёными глазами — точь-в-точь, как у Гарри. Он наткнулся на него в лесу, когда охотился. Не мог пройти мимо. Не думал об опасности. Просто почувствовал, что должен его защитить. Он спрятал малыша так, что даже Снейп не узнал. Даже отец. Он боялся, как тот отреагирует. Хагрид, сначала недовольный визитом «сына Люциуса Малфоя», резко изменился, когда услышал, что речь идёт о драконе. Он сразу принял его. Принял их обоих. Драко пропал на неделю — и теперь Снейп с удвоенной строгостью нагрузил его по учёбе. Снейп был требовательным ментором. Ошибки он не прощал. Но Драко не жалел. Ни секунды. Теперь ему нужно было проведать малыша. Убедиться, что его кормят. Что он здоров. Что о нём не узнали. Это всё ещё было незаконно. Хотя — у Хагрида таких «незаконных» питомцев хватило бы на маленькую армию Хогвартса. Драко шёл по тропинке и время от времени оборачивался — чтобы убедиться, что его никто не заметил. Но не заметил одного взгляда. Любопытного. Тихого. Зелёного — как глаза дракона. Гарри шёл по пятам. Бесшумно.