Carefully, with intention | Осторожно и целенаправленно

На следующих выходных они готовились к Гран-при Австрии. Это была трасса, на которой Драко уже побеждал и никогда не финишировал ниже подиума, но несмотря на это он отнесся к подготовке так, будто это был его первый раз. Уверенность — это одно, но компетентность требовала работы. Он должен относится к этому серьезно каждый раз, иначе в конце концов его сама перестанут воспринимать всерьез. А если он не будет заниматься гонками, что у него останется? Но этот вопрос не на сегодня. И может быть не для этой жизни. Пристегнутый в болиде, ощущающий сцепление шин и грубую мощь двигателя, он был именно там, где ему и место. Когда он огибал второй поворот второго круга, радио включилось, и сдержанный голос Флинта начал рутинный прогон производительности автомобиля. — Как баланс, Драко? — Нормальный. — Принял. Давление? Высокое, как никогда. — Нормальное. — Принял. С нашей стороны все хорошо, так что иди ва-банк. Ему не нужно было говорить дважды — ему не нужно было в принципе говорить. За рулем было либо все, либо ничего. Он фыркнул с насмешливым звуком, затем включил радиопередачу. — Принял. Все шло своим чередом до тридцать первого круга. Дин был на хвосте, держась близко и вставляя свой нос в каждый поворот и возможную точку обгона. Драко удавалось сдерживать его, но становилось все сложнее играть одновременно и в защите, и в нападении. В ухе прозвучал голос Флинта: — Томас отстает на две секунды. Чертов Дин. Он был почти непобедим весь сезон, как и предыдущий. Кроме Поттера у Драко наконец-то появился достойный соперник, и хотя он это обожал — обожал, когда приходится прилагать усилие — давление только усиливалось. — Принято. Дин ехал как чертова легенда, пожирая трассу в темпе, которому Драко с трудом мог соответствовать. Он делал все, что мог, чтобы предотвратить это, но на следующем повороте Дин обогнал его по внутренней траектории. — Чёрт возьми, — выкрикнул Драко, но позволил ему занять позицию, чтобы не столкнуться и не повредить машину. Оставалось еще три круга, чтобы вернуть позицию, но будучи обогнанным так поздно, он получил заряд адреналина. Он держался близко, удерживая свое второе место обеими руками, не позволяя Дину вырваться вперед больше, чем на две секунды, и сохраняя дистанцию ​​с Поттером позади себя. — Драко, — раздался в наушниках голос Флинта, когда он заехал на последний круг. — Сценарий восемь. Сценарий восемь. Он немедленно переключился, несмотря на то, что они обычно не использовали этот сценарий так близко к клетчатому флагу. Ему нужна была вся мощность, которую он мог получить, а активация настройки экономии батареи казалась нелогичной. Когда он приблизился к Дину как раз перед предпоследним двойным поворотом, отрывистый голос Флинта снова прозвучал на ухо. — Драко. Сценарий пять. Сценарий пять. Цель этого была сразу очевидна. Он хотел засмеяться, но времени не было. Небольшая корректировка дифференциала дала ему силу и контроль, необходимые для сокращения разрыва с Дином, и за считанные секунды он обогнал его на второй половине виража. Промчавшись по прямой и пройдя два крутых поворота, он стремительно добрался до финиша, выиграв гонку. — Да, черт возьми! — он потряс кулаком, давая толпе увидеть его торжество. Сколько бы раз он это не делал, радость победы все так же била его в грудь. — P1, Драко. P1. Отличная работа, черт возьми! Голос Флинта утратил напряжение, подтверждая догадку Драко: это была не его идея запустить такую ​​смелую комбинацию. Флинт позволил бы ему занять второе место и принял это как неизбежное. Это была Грейнджер — только она могла придумать такой трюк и заставить его сработать. Он вскрикнул, а потом рассмеялся. — Скажи это ей. Затем последовала минутная пауза. — Будет сделано. Никаких сомнений, кого он имел в виду. Боже, он хотел ее. — И огромное спасибо всей команде, — добавил Драко. — Невероятная стратегия сегодня. — Сто процентов. Спасибо, Драко. Он завершил свой победный круг, затем подъехал к отметке P1, наконец, выключил двигатель и начал постепенно выбираться из машины, словно разбирая сложный механизм. Уже стоя ногами на асфальте, он в мгновение осознал, что прошел еще одну гонку. Никогда нельзя быть полностью уверенным в этом. — Отличный маневр, — сказал ему Дин, протягивая руку, когда он выпрыгивал из своей машины. Драко сжал ее, хлопнув друга по спине. — Чертовски удачный маневр, — поправил Драко. — Ты был очень близок. Дин рассмеялся, толкая его, но Драко на самом деле считал так. Если бы Грейнджер не разыграла свою маленькую рискованную пьесу, их разговор был бы полностью противоположным. И это было рискованно — нетипично, по крайней мере. Флинт мог бы проигнорировать ее совет, и имел на это право. Как только церемония награждения завершилась, Драко, вместо того, чтобы отправиться в душ, отвлекся от своей обычной рутины и отправился на поиски Ремуса. Руководителя команды было несложно найти, учитывая, что он шел прямо к Драко в праздничном настроении. — Ты потрясающе вел сегодня, — сказал он, хлопнув Драко по плечу. — Правда впечатляет. — Что есть, то есть, — согласился Драко, а затем использовал хватку Ремуса, чтобы отвести их в сторону, из главного гаража. — Хотя это не только моя заслуга. Я хочу поговорить с тобой о Грейнджер. Выражение лица Ремуса стало сосредоточенным. — Жалоба? — Нет. Наоборот. Я хочу, чтобы она была моим гоночным инженером. Она лучшая, и я хочу слышать ее идеи непосредственно в режиме реального времени, когда я могу использовать их немедленно. Ремус моргнул, но быстро пришел в себя. — Я согласен, что Грейнджер феноменальна в своей работе и достаточно квалифицирована для этой должности, но это место занято. — Пропускать ее через Флинта — пустая трата времени, — настаивал Драко. — Он отлично справляется со своей работой, но она лучше. Наступила пауза, когда Ремус осмотрел его с задумчивым выражением лица, почти отеческим, которое Малфою не понравилось. — Я ценю это, Драко, но я не могу просто перетасовать команду, чтобы следовать твоим прихотям. — Это не прихоть, — уязвленно возразил он. Он просто хотел слышать Грейнджер без фильтров. Это была разумная, совершенно беспристрастная просьба. Ремус окинул его взглядом. — Я скажу по-другому: мы не можем потерять Грейнджер как инженера по производительности. Ее идеи превосходят себя — и я сейчас буквально. Так что если перевести ее на должность гоночного инженера, придется искать человека на это место. А ее не так легко заменить. Драко замолчал. Черт. Это было… отличное замечание. То, что он должен был учесть, если бы не был таким… что? Черт. Он был предвзят по отношению к ней? Он выдохнул через нос, затем кивнул. — Достаточно справедливо. — Молодец, — Ремус снова хлопнул его по плечу. — А теперь иди и празднуй. Ты сегодня вел, как чемпион, Драко. — Хорошо. Спасибо. Раз уж он и так был не в своей тарелке, он встретился взглядом с Грейнджер через гараж и задержал его на мгновение, прежде чем слегка кивнуть в сторону, показывая «иди сюда». Она подняла брови, но кивнула ему. Он пошел прямо в свою комнату, отчасти жалея, что не принял душ и не переоделся, прежде чем позвать ее. Но он знал, чего хочет. Ночь в Монреале ясно дала это понять, и каждое взаимодействие между ними с тех пор только укрепляло его желание. Было не совсем очевидно, что она хотела того же, но не было другого способа узнать, кроме как пойти на это. Оставив дверь приоткрытой, он прошел в дальний конец маленькой комнаты, опершись задом на стол и обхватив руками его край. Они не оставались с ней наедине с Монреаля, и эта перспектива заставляла его сердце биться совсем не так, как до гонки. Через мгновение раздался короткий стук, и она толкнула дверь, бросив внутрь быстрый взгляд, прежде чем войти. Он остался на месте, в противоположной части комнаты, адреналин все еще зашкаливал, когда она послала ему легкую улыбку. Ее вид — с аккуратно уложенными кудрями, в строгой форме и острым взглядом — вызвал в нем желание вернуть ту ее версию, которую он видел в Монреале. — Что случилось? — спросила она, закрыв за собой дверь и скрестив руки. — Я просто хотел сказать спасибо. Ее брови поползли вверх. — За что? — За твою стратегию сегодня. Я знаю, что это ты заставила нас запустить эту пару сценариев, и это было гениально. Это выиграло нам гонку. — Спасибо, — она недоверчиво посмотрела на него. — Ты не мог сказать мне это в гараже? При моем боссе, может быть? Он наклонил голову. — Я сказал это перед твоим боссом. Я сказал Ремусу сделать тебя моим гоночным инженером. Она замерла. — Подожди. Что? — Он сказал «нет», — быстро добавил он, — и дал достойное объяснение, почему ты ценнее там, где находишься. И он прав. Так и есть. Ты лучший аналитик, которого я когда-либо видел. — Ты говорил с моим работодателем от моего имени? — ее голос стал осторожно сдержаннее, глаза — жестче. Его брови дернулись, он не понимал, почему она от него отдаляется. — Я пошел к Руководителю команды от имени команды, — медленно сказал он, наблюдая за ее реакцией. — Я подумал, для всех будет лучше, если мы с тобой будем работать напрямую. Она поджала губы, кивнула и отвернулась. — Хотелось бы, чтобы ты сначала поговорил со мной. Прежде чем это сделать. — Почему? Она усмехнулась, глядя куда-то в стену. — «Почему?» спрашивает он. Она закрывалась от него, и в таком состоянии он не мог ее прочитать. Она была расстроена тем, что выбрали Флинта, а не ее? Гонщики нередко обращалиись с запросами, так что не было похоже, что он нарушил естественный порядок вещей, высказав свое мнение. Но, может, это было перебором? — Не делай этого, — попросил он, отталкиваясь от стола. — Скажи мне, что я сделал не так. Ты же это обожаешь, так? Ее следующая усмешка была веселой, но он заметил, как была напряжена линия ее плеч. — Это выглядит плохо, — сказала она через мгновение. — Как будто ты пытаешься… не знаю, заставить систему меня продвинуть. По… — она облизнула губы, щеки порозовели от того, что она подумала, но не озвучила в своем уклончивом ответе. — По необъективным причинам. — О чем ты говоришь? Ты в роли гоночного инженера — это совершенно объективно. Прости, если то, что я сказал это Ремусу, заставило тебе думать, что не заслуживаешь этого, но ты заслуживаешь, Грейнджер. Я просто хотел помочь. Она фыркнула. — Мне ничего от тебя не нужно, Драко. Мне не нужна твоя помощь, чтобы получить работу, которую я заслуживаю. Он не был ей нужен. Он знал это лучше, чем кто-либо другой. Она не пыталась его использовать, не видела в нем трофей. Если она чего-то от него хотела — а он знал, что она хотела, он чувствовал это — то это не имело никакого отношения к тому, что он из себя представлял. Или что он может дать ей. Это был только… он сам. Это было чертовым облегчением. Он рассмеялся коротко и искренне, и она обернулась посмотреть на него, нахмуренная от неожиданного звука. — Я знаю, что тебе она не нужна, — сказал он ей с легкостью в голосе. — Это одна из самых привлекательных черт в тебе. Выражение ее лица на мгновение стало непроницаемым, а затем сменилось легким любопытством, слегка оттененным застенчивостью. — Одна из? По профессии Драко был адреналиновым наркоманом, но за все годы гонок он никогда не испытывал такого волнения, как сейчас. — Один из многих, — сказал он, и сердце забилось. — Хочешь услышать еще? Это было микроскопическое облегчение, наблюдать, как она пытается контролировать свою собственную реакцию. Короткое подергивание между бровями, быстрое сглатыввание, едва заметное перетаптывание с одной ноги на другую — она пыталась скрыть нервозность, вызванную сокровенной надеждой. Веря, что он был прав по поводу того, что кипело между ними, он продолжил, не заставляя ее спрашивать. — С тобой очень легко общаться. И ты проницательна. Ты вдумчива. И ты вдохновляешь других. Она выглядела польщенной, но не совсем уверенной в его намерениях, и тогда он добавил: — И с отличной фигурой. Выражение ее лица изменилось с настороженного удовлетворения на открытое возмущение, которое почти мгновенно исчезло, когда она рассмеялась. — Господи. Тренировки тактичности не прошли даром, да? Он фыркнул, покачав головой. Когда она только нахально улыбнулась в ответ, он подсказал: — Нечего мне сказать? Ее взгляд скользнул по его чертам, медленно опустился на грудь, а потом она намеренно небрежно пожала плечами. — Я полагаю, у тебя тоже неплохая фигура. Он преувеличенно надулся. — Я бы сказал, отличная. — Напрашиваешься на комплименты? — неодобрительно бросила она. — На тебя не похоже. — Да, что ж, ты заставляешь меня чувствовать себя по-другому, — он поморщился. Господи, как же он отвык. — Я имею в виду, что ты заставляешь меня чувствовать себя так, как никогда раньше. В хорошем смысле. В очень хорошем смысле. Она уставилась на него на мгновение. Ее глаза были яркими и внимательными, а губы приоткрылись в коротком, мягком выдохе. Тогда она моргнула. Медленно. Почти ошеломленно. Это был сигнал, который проник в его кровь более интимно, чем кокетливые подмигивания и страстные движения языка. Свет в ее глазах, этот медленный взмах ресниц, вынуждающий его сорваться… Тело уловило это инстинктивно, и гораздо быстрее, чем разум полностью сформировал мысль. Ему было позволено броситься вперед — и он бросился. Драко шагнул к Гермионе, руки поднялись, чтобы обхватить подбородок и наклонить ее лицо к своему. Она позволительно подняла голову, сосредотачивая все внимание на нем. — Извини, что перешел черту, ​​— тихо сказал он. — Я хотел, как лучше, но я не буду снова лезть, как будто я знаю, как именно тебе будет лучше. От этих слов все в ней смягчилось: плечи опустились, брови выпрямились, губы расслабились в спокойной принимающей улыбке. — Спасибо. Я верю. Ты правда хотел, как лучше. Этот шепот привлек его взгляд к ее губам, чтобы наблюдать, как формируются слова, а затем заметить, как ее язык скользнул по губам, увлажняя их. Он машинально облизнул свои, жадным взглядом изучая очертания ее рта. — Мы не должны этого делать, — прошептала она, верно угадывая направление его мыслей. Он пробормотал несогласие. — Мы определенно должны. — Это все усложнит. Она ахнула, когда он наклонился, чтобы провести мягким губами по линии ее челюсти. Ее кожа была теплой, слегка пахла… что это было? — Это… это непрофессионально, — попыталась она. Ваниль. Она пахла ванилью, сандалом, слегка потом и машинным маслом. Он не удержался и провел языком по коже, чтобы попробовать ее на вкус, и она сделала крошечный вдох. — Это не так, — пробормотал он, скользя губами по ее пульсу и наслаждаясь тем, как он шкалит. — Я не понимаю, как это может быть не так. — Ты мой инженер по производительности, Грейнджер, — ее кожа была такой шелковистой под его губами. Он втянул ее немного сильнее. — Я хотел бы, чтобы ты оценила мою производительность. Он наслаждался легкой дрожью по ее телу. — Это не… — она замолчала, когда он снова втянул кожу на ее шее губами, а затем провел языком, сдерживая желание задеть зубами. Ее руки крепко обнимали его, прижимая к себе, но даже так он мягко и медленно провел губами по ее подбородку, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть в ее глаза. Все еще блестящие. Все еще теплые. — Если ты не хочешь, я остановлюсь, — тихо сказал он. — Но я не хочу слышать надуманные оправдания. То, что ты со мной, не изменит моего уважения к тебе на трассе или за ее пределами. Это не повлияет отрицательно на твою карьеру. Никто не будет думать о тебе хуже. Отношения внутри команды не были чем-то неслыханным, особенно когда работа затрудняла построение отношений с людьми вне их международных офисов. И поскольку никто из них не работал на другого, не было никакого дисбаланса власти. Она все еще смотрела на него, слегка нахмурив брови. Мозг, очевидно, работал на износ. Драко тихо выдохнул и кивнул, поглаживая большим пальцем ее щеку. — Подумай об этом, — сказал он. — Некуда спешить. Я никуда не денусь. Он хотел опустить руку, но она схватила его за запястье и удержала. — Не останавливайся. Я хочу этого. У него скрутило живот, словно он мчался по прямой на полной скорости, но он снова покачал головой. — Подумай об этом дольше, чем две секунды. Я серьезно к тебе отношусь и хочу, чтобы ты была уверена. Она щелкнула языком. — Объем данных, который я могу обработать за две секунды, больше, чем большинство людей могут обработать за часы, — он ухмыльнулся этому скромному утверждению голого факта. — Ты привел несколько превосходных аргументов, и ты прав, это не что-то из ряда вон выходящее. Пока мы можем разграничивать — держать профессиональное на работе и личное вне нее — я не вижу проблемы. — Я отлично умею разграничивать. Она серьезно кивнула. — Я знаю. Он сглотнул, взглядываясь в ее глаза. — Ты уверена? — Уверена. Он снова провел большим пальцем по ее щеке, а потом переместил руку и легким нажатием приподнял ее подбородок. — Тогда я тебя поцелую. Ее губы приоткрылись в еще одном тихом вздохе, но она не отвела взгляд. — Ладно. Это было легко. Их носы соприкоснулись, когда он навис, наклоняясь к ней, пока его губы не прижались к ее мягким прикосновением. Постоянное давление. Самое время насладиться им. И он нырнул в него, впиваясь в ее губы глубже, обхватывая рукой ее затылок, путаясь пальцами в волосах. Это было как сенсорная перегрузка. Ощущение ее кудрей между его пальцами. Запах ее кожи так близко к его носу, что он не мог не вдыхать ее. Ее тепло. Ее вздохи. Ее мягкость под второй рукой, которую он поднес, чтобы обхватить ее бедро. Слишком много всего требовало внимания и оценки, поток ощущений несся дальше, когда она целовала его в ответ с неожиданной страстью. Она тихо простонала, когда его язык коснулся ее. Пока Гермиона с напором впивалась в его губы, ее руки поднялись, чтобы схватить его за плечи, а затем обвились вокруг шеи. Он все еще был грязным после гонки, кожа от шампанского была липкой, пот высыхал на его волосах, но ее это, казалось, не волновало. Ее пальцы прошлись по затылку, а потом она схватилась выше за более длинные пряди на макушке. Драко хотел застонать, но она воровала его дыхание и все его внимание. Его так давно не целовали. Он не был уверен, что его вообще когда-либо целовали так. Осторожно, целенаправленно, страстно. Ощущать это от нее — той, от кого никогда не было особого обращения — делало это еще более значимым. Было трудно остановиться, но не существовало такой реальности, где он позволил бы себе что-то большее, чем поцелуй, находясь на территории команды. И уж точно не там, куда Джинни могла бы прийти, только единоразово постучав в качестве предупреждения. Он смягчил их поцелуй, замедлив движения, усиленно сопротивляясь, пока ее руки рефлекторно сжались вокруг его шеи, когда он начал отстраняться. Он рассмеялся, мягко и задыхаясь, а она издала тихий вопросительный звук, пытаясь поцеловать его снова. — Я знаю, что сказал, что мы должны, но… возможно, не здесь, — объяснил он, слова слетали в небольшое пространство между их губами, когда он наконец разъединил их. — По крайней мере, не тогда, когда мне в любую минуту нужно будет идти на тренировку. — Ох! — она наконец отпустила его, навязчиво расправляя руками свою форму и отступив на полшага от него. — Точно. Это было бы… Он приподнял бровь, когда она замолчала, по-видимому, отвлекшись на его губы. — …неразумно, — закончил он за нее, — потому что Джинни — болтунья, и хотя я хочу быть с тобой открыто, я бы не хотел, чтобы об этом стало известно команде, пока мы не будем готовы. — Верно. Это было бы к лучшему. Да. Он был дико горд собой за то, что довел ее до такого состояния — она стояла перед ним раскрасневшаяся, с затуманенным взглядом, и, по-видимому, больше заинтересованная в поцелуях, чем в занудных разборах. Это было так же приятно, как выиграть подиум. Они постояли так несколько секунд, глядя друг на друга. Джинни не придет еще минут десять… С коротким решительным выдохом он шагнул вперед и снова поцеловал ее.

***

Они поддерживали отношения профессиональными в Италии (настоящий подвиг!), но как только вернулись на британскую землю, он пригласил ее в свою лондонскую квартиру. Наблюдая, как она с открытым интересом изучает его пространство, не скрывая своего любопытства, чего она в принципе никогда не делала, он пытался успокоить нервное напряжение в груди. Он никогда раньше не приводил женщину домой, и когда он увидел ее в своей квартире, это заставило его поверить, что все… по-настоящему. Не какая-то интрижка или что-то, что он мог бы оставить в офисе или в другой стране. Он ощущал резонанс — маленькая его часть оживилась, узнавая соответствующую часть в ней. Это было похоже на начало чего-то постоянного. Она пришла прямо из офиса, занятая подготовкой к предстоящим выходным в Сильверстоуне. Скорее всего, она устала. Он сам вымотался за день после бега и тренировки с Джинни. Ему следовало бы предложить ей чай. Или воду. Или хоть что-нибудь. Но когда она подошла к картине, висевшей у камина, и ее внимание сосредоточилось на написанной маслом визуализации медитативного пейзажа, остатки общепринятых правил гостеприимства покинули его. Он оказался рядом еще до того, как она успела полностью повернуться к нему лицом, целуя ее, пока ее спина не оказалась прижатой к стене, а голова — на части полотна, где был изображен луг. Гермиона тихо ахнула от удивления ему в рот, выгибаясь навстречу, провоцируя его. За это время они украдкой поцеловались раз или два, но эти короткие мгновения лишь усилили жажду по ней, его мысли постоянно крутились вокруг нее, пока он пытался сосредоточиться на том, что ему нужно было делать. После двух недель, проведенных в одиночестве в своем гостиничном номере, особенно в последние дни, полных томных взглядов и дразнящих полуприкосновений, ему придется… долго заглаживать вину. — Показать тебе мою спальню? — пробормотал он, ведя губами по уголку ее рта. Она тихонько рассмеялась, воздух коснулся его щеки. Она кивнула, скользнув руками по бокам, чтобы найти подол его рубашки. — Боже, да. Он вздрогнул от первого прикосновения ее пальцев к животу, а когда они двинулись под рубашкой ниже, он оттолкнул ее от стены. Его квартира не была огромной, и сейчас, когда ее руки продолжали изучать его торс всю дорогу до спальни, он был этому рад. Как только они оказались у кровати, она сняла с него рубашку. — Хочу признаться, — сказала она, переведя взгляд с его груди на глаза. Он вопросительно поднял бровь, чтобы скрыть, как колотится его сердце. — Я не могла выбросить из головы тебя потного и без рубашки. Нет, — добавила она, наклонив голову и снова опустив глаза, — хотя я и старалась изо всех сил. Восторг охватил его, заставив уголки его рта дернуться вверх. — О, да? Она протяжно вздохнула. — Я знала, что ты будешь невыносим, ​​если я тебе скажу. Он обнял ее, прижав к груди, и развернув спиной к кровати. — Так почему же сказала? — Понятия не имею, — она позволила ему столкнуть себя, обхватив его руками за шею так, что он упал вместе с ней. — Возможно, чтобы быть тактичной. Он просунул руку под ее поясницу, одним рывком подняв ее выше к подушкам. Ее ноги раздвинулись, ощущение мягкости ее брюк на его голых боках приводила его тело в состояние полной боевой готовности. Видеть, как она лежит под ним было осуществлением стольких маленьких фантазий — приличных и не очень. — Я думал об этом так много раз, — пробормотал он, словно признаваясь самому себе. Она промычала звук согласия, обхватывая его бицепсы. Он напряг их машинально. А потом снова, когда она опять сжала их, ощупывая сокращенные мышцы. — Боже. Я безумно хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — выдохнула она. Вполне вероятно, его сердце сейчас выскочит из груди. Темп определенно казался невыносимым, и когда она дополнила свою фразу тем, что изогнулась под ним, вся его кровь устремилась вниз, отдавая в его член несколькими пульсирующими, головокружительными ударами. — Черт, серьезно? — он облизнул губы, скользнув взглядом по ее лицу, а затем опустил его на голую кожу над блузкой. — Да, — сказала она, позабавившись. — Почему я, по-твоему, сейчас в твоей постели, а не на кухне? Он мгновенно наклонился, опираясь на предплечья, чтобы наказать ее поцелуем в губы за дерзость, а потом отстранился, переместившись к линии ее челюсти и горлу. Она запрокинула голову, открывая ему больше доступа, и он воспользовался этим без колебаний. Открытая часть шеи манила его дальше, и он замер только у ее ключицы, прежде чем свернуть к центру и провести губами вниз по линии груди до первых пуговиц. Она извивалась под ним в нетерпении, и он поднял голову, чтобы словить ее взгляд. — Я могу это снять? — спросил он. Она немедленно села, и он откинулся назад, чтобы посмотреть, как она расстегнула две верхние пуговицы, а затем стянула блузку через голову, рассыпав локоны по сторонам. Когда она расстегнула лифчик и тоже отбросила его в сторону, у него из горла вырвался стон от зрительной бомбардировки. Ее грудь была полной, с упругими, аппетитными сосками. Боже, он скучал по сиськам. — Ты такая красивая. Ему хотелось обхватить ее своим ртом, губами, языком и зубами. Она легла обратно, быстрыми уверенными движениями расстегивая брюки. — Снимешь свои? Можно ли было вообще сделать что-то другое? Он немедленно потянулся к своей ширинке, расстегивая пуговицу, а затем потянув молнию вниз по твердому изгибу его члена. Сняв свои брюки, он помог и ей. Драко отбросил одежду в сторону с размеренным выдохом и встал на колени между ее ног. Она была ошеломляющей. Идеальное сочетание изгибов, выпуклостей и впадин, становившееся еще прекраснее от того, как она отпустила контроль под ним. Ее тело было расслабленным и ожидающим. В полном доверии ему. Он поднял на нее взгляд. — Есть что-то, что тебе не нравится? Она покачала головой. — Ничего особенного, но я скажу тебе, если что-то не так. Ее специальность. — Хорошо. Он раздвинул ее бедра еще шире, а затем устроился между ними, прижавшись губами к ее груди, как раз там, где он остановился. Она извивалась под его губами — чувствительная, податливая, и, он надеялся, возбужденная. Когда он поцеловал теплую кожу ее живота, она провела пальцами по его волосам. Прикосновение было нежным, но тяжелым, как и ее слова. — Я никогда этого не делала. Он остановился перед тем, как снова поцеловать ее живот. — Этого … — он завершил поцелуй, затем с намеком опустил кончик языка в углубление ее пупка, взглянув вверх. — Этого? Она рассмеялась. — Нет, это я делала. Точнее, это сделали со мной. — А что тогда? — он снова поцеловал ее в живот, опускаясь ниже. — Секс? Казалось маловероятным, что она все еще девственница, но с другой стороны, юная одаренность часто означала, что привычные жизненные этапы проходили мимо. Типа походов на неконтролируемые гулянки или получения искреннего, неуклюжего первого поцелуя. Или той самой ломающей ребра, переворачивающей жизнь, разрушительной первой любви — не связанной с машинами. — Встречаться, — она произнесла это слово так, словно это было что-то неловкое и постыдное. — Не то чтобы я думаю, что мы именно этим и занимаемся, но… Он приподнялся и наклонился над ней, чтобы встретиться с ней взглядом. — Нет-нет, это именно то, что мы делаем. Разве люди не так начинают встречаться? Потому что мы можем остановиться, чтобы подписать бумаги или поцеловаться под полной луной, или что там делают, чтобы это стало официальным. Она закатила глаза, но улыбка ее была довольной. — Ты такой раздражающий. — Я очаровательный. Он ухмыльнулся, когда она покачала головой, закусив губу, не желая уступать ему победу. Но это была его стихия, поэтому он зафиксировал ее на мгновение, удерживая зрительный контакт, чтобы убедиться, что она видит уверенность в его взгляде. — Мы встречаемся, — сказал он ей. — Так что, если ты надеялась, что это будет на одну ночь, прости, любимая. Я дорожу своими вещами, а ты теперь моя. — Я? — ее голос был мягким, а в словах мелькнул проблеск надежды. — Ты. — И это значит, что ты мой? И это было нечестно — то, что этот встречный вопрос сделал с ним. Ее. Она хотела, чтобы он принадлежал ей. Не только на одну ночь. Не только для секса. Он наклонился к ней, обхватил подбородок обеими ладонями и подарил ей глубокий, уверенный поцелуй, желая протиснуться ближе между ее ног, ощущая, как волны давления вокруг его сердца и члена соперничают за внимание. И он позволил первому победить хотя бы на мгновение, чтобы тихонько шепнуть ей в губы: — Да. Она крепко поцеловала его, обхватив ногами бедра и прижимая его к себе. Он поддался инстинктам, двигаясь ближе, провоцируя удвоенные стоны. Она мгновенно просунула руку между ними, найдя его член, напряженный под плотной тканью его боксеров. Он прервал их поцелуй со стоном, когда она сжала его пальцами. Ее глаза расширились. — Ну конечно, — пробормотала она. Ее рука на его члене полностью завладела вниманием, поэтому ему потребовалось время, чтобы отреагировать: — Что? Она сжала его, а затем долго и многозначительно поглаживала. — Большой. Ой. Очень большой. Глупо было гордиться чем-то, что ты не мог контролировать, но в груди все равно распирало. — Ах, да? — Ну, логично, — продолжила она, отметив его самодовольное выражение лица и игриво сощурив глаза, — потому что, как ты знаешь, ты всегда был большим идиотом. Он цокнул. — Снова это. У тебя вообще другие слова со мной ассоциируются? — После этого? — она извивалась под ним, пока его член не оказался у нее между ног. — Нет. Кроме, может быть, «член», — она прикусила губу, внезапно игриво. — И «пожалуйста». Он фыркнул со скепсисом, раздувая ноздри. — Ах, вот так? — А тебе бы понравилось? — Ты, доведенная до того, чтобы говорить только «член, пожалуйста»? О, да, Грейнджер. Мне бы это пиздец понравилось. — Я думала, тебе нравятся мои мозги, — надулась она, слова смешались с тихим вздохом, когда он подвинул бедра к ней и ощутил тепло ее влагалища даже через два слоя хлопка. — Мой словарный запас. — Мм. Да, — он снова прижался к ней, наслаждаясь тем, как трепещут ее веки, желая большего. — Возможно, я посмотрю, какие еще слова я смогу заставить тебя произнести. На ее губах зародилось еще одно ловкое возражение, но он подавил его очередным пылким поцелуем. Она прикусила его нижнюю губу в наказание, но затем всосала ее между своими, заставив его бедра дернуться вперед к ее руке. Она задыхалась ему в губы, и в конце концов прозвучала взволнованно. — Боже, пожалуйста, мы можем…? — Да, да, сейчас… — он снял с себя боксеры и отшвырнул их ногой. Пока ее руки стягивали трусики, он увидел за ними ее половые губы и вспомнил о своей прежней траектории. — Я собирался сначала спуститься ниже, — он попытался двинуться обратно, но она остановила его, обхватив ногой его талию. — Позже, — она прижала пятку к его ягодицам, притягивая ближе. Иисус Христос. — Нетерпеливая, — пробормотал он, словно не так же отчаянно хотел войти в нее. — Уже готова ко мне? — Да. Уверенность в ее голосе была ему очень знакома, но он слишком хорошо помнил свой прошлый опыт, чтобы знать, что девушки были рады небольшому разогреву, прежде чем принять его. И господи, с тем, как его член уже изнемогал от нетерпения, завистливо и вдвое более жадно, чем она могла себе представить, он все равно должен уступить место ее прелюдии. Если он хотел трахнуть ее до оргазма, не потеряв себя в ней первым, ему нужно ее достаточно возбудить. Он удерживал ее взгляд, пока скользил рукой по ее бедру легкими дразнящими касаниями. — Если ты еще не течешь, я буду вылизывать твой клитор, пока это не произойдет, — сказал он ей, понизив голос. — Да? Она коротко выдохнула, а потом издала тихий, задыхающийся стон, когда его рука достигла влагалища, поглаживая его пальцами. Ее влажное тепло было опьяняющим, и поэтому он мгновенно нашел ее вход и скользнул пальцем внутрь. Он расслабил челюсть. Блять. Ей не могло быть так хорошо. Это нереальное, шелковистое, скользкое ощущение стенок вокруг его пальца уже начало убивать его. Она была мокрой — блестящей и соблазнительной. Он ввел палец глубже, затем вытащил его и добавил второй. Она издала гортанный звук, ее глаза были полуприкрыты, когда он поднял свои, чтобы посмотреть на нее. Когда их взгляды столкнулись, ее внутренние мышцы задрожали, и он сглотнул слюну. — Ты такая мокрая, — тихо сказал он. — Хочешь этого, да? — Боже, твои пальцы, — простонала она. Он смягчил прикосновение, услышав неоднозначный ответ. — Слишком много? — Нет, они просто… — она подвигала бедрами в его ладони, намекая продолжать. — Когда они внутри меня… Боже. Они не дают мне покоя. — Не дают покоя? — повторил он с восторгом. — Что это значит? — Они такие… ловкие. Искуссные. Такие сильные. И твои запястья, — она замолчала, чтобы жалобно простонать. — Черт, твои запястья. Он надавил немного сильнее, наклонив запястье, чтобы она почувствовала его на стыке своего бедра, и Гермиона снова беспомощно заскулила. Этот звук отразился прямо о головку его члена, вызывая боль. — Смотреть, как ты работаешь с управлением… снимаешь перчатки… проводишь пальцами по своим… мокрым… волосам… — ее подбородок вздернулся, когда стенки влагалища сжали его так сильно, что он с трудом выдохнул. — Поездка с тобой была похожа на секс. Каждое признание, которым она медленно сводила его с ума, ублажало его слишком сильно. Ублажало и чертовски возбуждало. Его член, оставленный без внимания, пульсировал, даже легкое прикосновение простыни к напряженной головке заставляло Драко извиваться. Хриплое звучание ее голоса только приближало к краю. Каждый маленький отклик ее тела, когда он скользил пальцами внутрь и наружу, нарастал, пока он не ощутил тяжесть своего желания. — Я хочу, чтобы ты кончила, — простонал он. — Что тебе нужно, детка? Скажи мне. — Член, — пропыхтела она, а затем посмотрела на него глазами, в которых блестела чистая, восхитительная шалость. — Пожалуйста. Он усмехнулся, но не стал заставлять ее просить снова. Высвободив пальцы, он обхватил ими свой член, размазывая ее возбуждение одним уверенным движением вверх-вниз. Она широко развела колени, цепляясь за его плечи, и он наклонился вперед в милиметре от ее входа. И когда он вошел, его глаза не закатились от того, как она сжималась вокруг чувствительной головки, лишь потому что он хотел видеть, как он погружается внутрь — хотел увидеть ее лицо, когда это произойдет — поэтому резко выдохнул и стерпел. Ничто не могло отвлечь его от этого момента — дыхательные практики сейчас были за пределами его возможностей. Ее пальцы впились в его плечи, бедра тянулись к нему, когда он отстранялся перед тем, как снова войти. Ее тело раскрывалось для него только за тем, чтобы опять закрыться в роскошных, сжимающих яйца ласках. Пот стекал по его волосам и груди, все его тело кипело. Смотреть ей в глаза было слишком, но только так он мог заземляться. Поэтому Драко даже не моргнул, когда с очередным толчком погрузился в нее во всю длинну. Ее рот открылся в немом вздохе, глаза расширились. — О, боже, — простонала она. — Черт, как же хорошо. Он не мог описать, что она чувствовала. Он остановился на мгновение, чтобы она привыкла к нему, а затем еще раз медленно, проверяюще толкнулся внутрь. Она приняла его прекрасно, их бедра соприкоснулись удовлетворенным шлепком, который вызвал еще один затаивший дыхание тихий стон. Он продолжал двигаться интенсивно, прижимаясь своими бедрами сильнее. Он искал подход, пока не уловил тот угол и темп, которые заставили ее задыхаться от удовольствия. Черт, он соскучился по сексу. Соскучился по этому жару. По инстинктивному, первобытному обмену желаниями — брать и отдавать. Соскучился по этой особенной связи, когда ты так близко к кому-то. По всем этим маленьким сенсорным аксессуарам к главному событию. Он позволил себе эту слабость сейчас. Обхватил ее грудь, сжал тугой сосок между пальцами. Такой идеальный, чтобы посасывать или удерживать, пока она скачет на нем (Господи, как он хотел, чтобы она его оседлала), или тереться о него носом, когда он будет обнимать ее после. Потому что она позволила ему. Она не собиралась выскальзывать из кровати и уходить с кокетливо-стыдливым взглядом, как кошка, добравшаяся до сметаны. Она останется в постели в его обьятиях. Будет лежать тут, пока он принесет ей воды и что-то перекусить. Она останется на всю ночь и не уйдет утром. Она не уйдет, и точка. Он опустил руки на ее грудь, ощущая выступы ее ключиц под пальцами. Она останется, потому что она хотела, чтобы он принадлежал ей. Она вздрогнула от его прикосновения, и он вспомнил ее небольшую слабость к его рукам. — Хочешь их где-то конкретно? — предложил он, многозначительно надавливая подушечками пальцев, чтобы дать понять, о чем он. — Да, — выдохнула она. — Но мы дойдем до этого. Ее пульс бился лихорадочно и соблазнительно. Он подтвердил свою догадку, когда заметил, как выгнулась ее шея. Драко согласно промурлыкал и снова сжал пальцами ее грудь. — Что угодно, — пообещал он. — Когда угодно. Она закусила губу, выгибаясь навстречу его руке. — О-у. Чувствовала ли она, как он изгибается и пульсирует внутри нее, так же, как он чувствовал, как она начинает трепетать и сжиматься? Ее влагалище снова сократилось вокруг него, но в этот раз сильнее и дольше. Его ритм сбился, каждый толчок приближал его все ближе и ближе к точке невозврата. — Ты кончишь так? — пропыхтел он. Ему нужен был ответ «да», иначе ему пришлось бы вытащить. Вытащить, опуститься ниже и вылизывать ее, пока она не начнет дрожать и извиваться, доводя до края. Потому что, черт возьми, он уже начал бороться за свою жизнь. Гермиона тихо, прерывисто рассмеялась, и в ее голосе слышались одновременно восторг и недоверие. — Да. Я не верю. Ты собираешься заставить меня кончить, и ты даже не… Он мгновенно опустил свободную руку на ее клитор, и она пискнула, но звук застрял у нее в горле, став теплым и гортанным. Это была гонка, в которой он не хотел побеждать, но он был очень, очень близко. — Дай мне ощутить это, — отчаянно потребовал он. — На моем члене, любимая. Дай мне почувствовать это. Мне нужно это. Она застонала, двигая бедрами навстречу его отчаянным попыткам удерживать темп. Стенки сжимались вокруг него все сильнее и сильнее, пока он вдавливался в нее глубже и порывистее. Ее оргазм поверг его. Первый спазм был таким мощным, как будто его член сжали в кулак. Ее накрыло дрожащим выдохом и несколькими быстрыми, пульсирующими сокращениями. — Боже, как хорошо, — простонал он, беспомощно прижимаясь к ней. — Хорошая девочка. Да. Вот так — черт. Черт. Короткие прерывистые вздохи, сопровождающиеся ее трепетом на его члене, сводили его с ума. В их звучании было столько насыщенного женского удовлетворения. — Драко, — простонала она, растягивая гласные. — О… мой бог. Он сорвался. Оргазм накрыл его сдавливающей волной, от которой яйца поднялись, пресс напрягся, но каждая мышца в его теле была готова продолжать трахать ее влажные, горячие, сжимающие тиски, пока он не кончит. Но блять, черт, только не до того как… Он еле успел вытащить, как его член выплеснул горячую струю спермы ей на живот. Он опустил руку, чтобы сделать еще несколько пылких толчков, и застонал, когда всепроникающее и всепоглощающее удовольствие настигло его. Она простонала вместе с ним, словно они делили одно удовольствие на двоих. Ее рука обвилась вокруг предплечья, на которое он опирался, а ногти впивались в кожу так сильно, что его накрыло второй волной наслаждения. Он медленно лег, тяжело дыша, восстанавливая дыхание. Полоски на ее животе казались перламутровым на фоне ее оливковой кожи. Великолепно. Но она, вероятно, не оценила ощущения от того, как его сперма остывает и высыхает на ней, поэтому он взял себя в руки и смущенно улыбнулся. — Извини, — пропыхтел он. — Я принесу салфетки. Она улыбнулась ему, затем провела пальцами волосам. — Все в порядке. Спасибо за это. Его замешательство было заметным, судя по тому, как она улыбнулась ему, удовлетворенно и немного застенчиво. — За то, что вытащил, я имею в виду. В любом случае все в порядке, эм, с точки зрения защиты, но я ценю этот жест. — О, — он кивнул. — Конечно. У меня свои заморочки по поводу того, чтобы кончать внутрь, честно говоря. — Заморочки… в хорошем смысле? — осторожно уточнила она. Ее застенчивость сменилась любопытством. Были ли они хорошими? Это было безопасно и умно, конечно, но не то чтобы это было хорошо — не в том смысле, на который она намекала. — Заморочки, потому что обычно я этого не делаю. — А, — она задумалась об этом, лениво выводя круги на своем животе. — Но ты пробовал? Наблюдать, как она растирает его сперму по своей коже, было гипнотическим. Малфой не мог оторвать взгляд. — Да. — Не понравилось? Он пристально посмотрел на нее. — Конечно, понравилось. Это чертовски невероятно. Но когда одна девушка попросила меня об этом, а потом оказалась очередной преследовательницей, я понял, что это было неразумно… поддаваться на этот риск. — Ах, — она сморщила нос. — Ужасно, что тебе приходится думать об этом. Мне жаль. Он со вздохом плюхнулся рядом с ней. — Спасибо. Все в порядке. Она перевернулась на бок, подперев голову рукой. — Как бы там ни было, я не собираюсь загонять тебя в ловушку несогласованной беременности. Он знал, что она говорила всерьез. Она относилась к своей работе так же, как и он к своей, и из них двоих именно она колебалась стоит ли им вообще пытаться строить что-то вместе. Но когда они будут готовы, он, вероятно, будет тем, кто попытается переубедить ее… Боже. Он не должен думать о ее беременности. Он не должен хотеть этого. Но с ней это не ощущалось как риск, или бремя, или ловушка. Это ощущалось как привилегия. Он наклонился и поцеловал ее. А потом еще раз, переворачивая и прижимая к себе. — Может быть, это я собираюсь поймать тебя в ловушку, — поддразнил он и поцеловал уголок ее улыбающихся губ. — Я бы с удовольствием посмотрела на это. — Уверен, так и есть, — любезно сказал он, привнося в свои слова легкий намек на злобу. — Я по натурен склонен к соревнованиям, дорогая. Не бросай вызов моей способности получать то, что я хочу. — Ты такой не один, — заметила она, подстраиваясь под его тон. — Или мне тебе напомнить? Он ухмыльнулся, позволив ей притвориться, что это не он перевернул ее и прижал к себе.

***

Они договорились пока держать отношения в тайне, довольствуясь тем, что жили в своем маленьком пузыре после работы и оставались погруженными в нее с головой. Было нелегко видеть ее в гараже и не иметь возможности сделать ничего, кроме как вежливо улыбнуться, но он не мог отрицать, что это делало их секс взрывоопасным. Это превратилось в их маленькую игру — кто из них сможет сильнее накалить обстановку в течение дня, кто из них расплатится за это ночью, когда они переберутся из одного гостиничного номера в другой. Это была самая восхитительная форма давления, которой он себя когда-нибудь подвергал. Но его самообладание достигло точки невозврата несколько месяцев спустя, когда он пересек финишную черту в Абу-Даби, выиграв чемпионат. Как только он вышел из машины, он побежал по трассе, перепрыгивая через барьер и проталкиваясь через толпу, не думая ни о чем, кроме как добраться до нее. Она стояла среди членов команды, которые вышли поздравить его с победой, и когда увидела, что он идет прямо к ней, ее выражение лица сменилось с восторженного на удивленное. На ходу он отстегнул шлем, стянул его и бросил куда-то в толпу, затем сдернул балаклаву, не заботясь о том, что он вспотевший и уставший, не сводя с нее глаз. А ее взгляд был яркими и распахнутым, устремленным на него с чем-то вроде предупреждения, желания и вызова одновременно. Как только он подошел, то схватил ее, скользнув одной рукой к затылку, а второй — на талию. Ее ладони легли на его ребра, обвиваясь вокруг, пока они не прижались друг к другу. — Ты сделал это! — выдохнула она, крепко обнимая его. — Ты сделал это! Я так горжусь тобой! Это было бы легко сыграть — обнять ее, как он бы обнял любого другого взволнованного товарища по команде. Но он давно научился определять, стоит ли игра свеч — сделает ли крошечная подстройка или минутная корректировка все еще более идеальным. Стоя в ее объятиях, с победой, обогащающей кровь в его венах, не было ничего, что он хотел бы изменить… кроме одного. Возможно, позже она накричит на него за это — за то, что он выбрал такой публичный момент, чтобы позволить всему миру вторгнуться в их личную жизнь, но… — К черту все, — тихо сказал он и поцеловал ее. Звуки вокруг них взорвались — ликование и свист от команды, бешеные крики от репортеров. Его и раньше не волновало это, но сейчас, когда она целовала его в ответ без ограничений, таяла рядом с ним, не отпуская, ему было абсолютно все равно. Он оторвался только для того, чтобы перевести дух, и внезапно заметил какофонию вокруг них, непрерывные вспышки камер, словно он попал под грозу. — Я люблю тебя, — сказал он ей, потому что он правда любил ее, отчаянно. И он больше не мог молчать об этом. Она подавила всхлип, ее глаза слезились, но выражение лица было таким, что он готов был упасть на колени. — Ты ужасно бесишь, — она недоверчиво рассмеялась, а затем посмотрела на него невозможно любяще. — Но я тоже тебя люблю. Он хотел поцеловать ее снова, но сейчас было неподходящее время, поэтому он просто пристально посмотрел на нее сверху вниз — последний момент украденной близости посреди всего этого хаоса. А затем он сделал вдох и поднял глаза. Вопросы посыпались мгновенно. — Драко! Сюда! Это твоя девушка? — Кто она? — Драко, каково это — быть чемпионом? — Драко, Драко! Кто эта девушка? — Это, — подумал он, стягивая левую перчатку, чтобы переплести свои пальцы с ее, — это чертова Гермиона Грейнджер. И она была для него всем.