Chapter I—Мы не поймём друг друга.
Канаэ Кочо была Столпом Бабочки — грациозной, светлой и необыкновенно доброй женщиной, чьё сердце, казалось, сияло даже в самую мрачную эпоху. Вместе с младшей сестрой Шинобу они были спасены от когтей демона Столпом Камня — Химедзимой Гемеем, и с тех пор обе посвятили свою жизнь охоте на тех самых чудовищ, что когда-то разрушили их судьбы. Однако Канаэ, в отличие от большинства, даже сражаясь, не позволяла себе ненавидеть. Она верила, что зло не всегда рождается, а порой возникает из боли, одиночества и отчаяния.
Её мягкость, её свет — всё это казалось почти сверхъестественным. Люди восхищались ею, но многие и не понимали. Даже Шинобу не раз порицала старшую сестру за её стремление видеть добро там, где, казалось бы, его уже не осталось.
Санеми Шинадзугава — Столп Ветра. Суровый, резкий, будто вырезанный из камня. Его тело было покрыто шрамами, а душа — ещё большими. Он пережил то, что уничтожило бы любого другого: потерю семьи, отчуждение младшего брата, кровь на собственных руках. Он давно перестал верить в доброту как силу. Для него мир делился на тех, кто убивает, и тех, кто умирает. И всё же… в Канаэ было что-то, что сбивало его с толку. Её безграничное сострадание, её искренняя вера — это раздражало его… и в то же время притягивало с пугающей силой.
Он поймал её, когда она уже собиралась покинуть поместье перед миссией в маленькую деревушку, где, по слухам, недавно исчезла семья.
— Хей, Кочо… есть разговор… — пробурчал он, подходя ближе, неуверенно потирая затылок.
Санеми слегка картавил, и это придавало его суровому образу неожиданно трогательную ноту. Канаэ не удержалась от легкой шутки, в её глазах заискрилась озорная искра:
— О, Шинадзугава-сан, как мило ты картавишь, невозможно не заметить! — сказала она, мягко улыбаясь. — О чём ты хотел поговорить?
Санеми резко нахмурился, но смутился. Обычно такие подколки раздражали его до предела, но из уст Канаэ они звучали… почти ласково. Он отвёл взгляд, чувствуя, как к щекам подступает жар.
— Забей... — пробурчал он, а затем выдохнул и всё же продолжил, более серьёзно: — Просто скажи… зачем ты их жалеешь? Демонов. Они беспощадные твари. Разве не так?
Канаэ посмотрела на него спокойно, её лицо утратило игривость, став серьёзным, почти печальным.
— Санеми… Не стоит говорить о них так. Да, они сделали ужасное. Но разве каждый из них был чудовищем изначально? Что, если когда-то они просто были людьми, потерявшими всё? Что, если они — отражение боли, которую никто не смог исцелить? Я верю… что даже тьма может знать свет, если мы предложим его первыми.
Санеми резко отвёл взгляд, его кулаки сжались. Он с трудом сдерживал раздражение.
— Нет, Канаэ! — сказал он хрипло, срываясь. — Они не умеют ни жалеть, ни любить! У них в груди лёд, не сердце. Им плевать на твою доброту. Дашь им шанс — и они разорвут тебя в клочья!
На какое-то время воцарилась тишина. Канаэ стояла, словно застыла в раздумье, её взгляд опустился. А потом она заговорила тихо, едва слышно:
— Прости… Шинадзугава. Мы слишком разные. Я не могу принять твоё видение, как ты — моё. Думаю… нам больше не о чем говорить.
Она сделала шаг назад, разворачиваясь, чтобы уйти. Её плечи дрогнули, но голос оставался спокойным. В этот миг что-то внутри Санеми оборвалось.
— Постой! — вырвалось у него.
Канаэ остановилась и медленно обернулась. Ветер трепал её волосы, в глазах светилась печаль.
Санеми стоял неловко, словно в первый раз в жизни не знал, что сказать. Потом, почти шёпотом, выдавил:
— Береги себя… пожалуйста… и… удачи на миссии.
Он снова картавил. Канаэ мягко засмеялась, не насмешливо — скорее, с теплотой. Её взгляд потеплел.
— Спасибо, Санеми. Мне было приятно поговорить.
Она не добавила ничего больше. Просто повернулась и ушла, растворяясь в лучах утреннего солнца, оставив Столпа Ветра стоять одного у порога, с ветром, играющим в его волосах… и тишиной, которая теперь казалась особенно громкой.
