Тёмные зеркала Бангкока

Склад «Дельта» на старых доках Чао Прайи был не зданием, а зияющей раной в теле города. Громадное, проржавевшее чудовище из металла и бетона, оно пожирало свет фонарей редких патрульных машин, отбрасывая уродливые, искаженные тени на мутную воду. Воздух вибрировал не от привычного гула порта, а от приглушенного рокота грузовиков с затемненными кузовами и резких, отрывистых команд. Запах – смесь мазута, соленой воды, пота и чего-то сладковато-гнилостного, как в морге – ударил в ноздри Фрин и Бекки, когда они приникли к холодной стене соседнего ангара. Бекки сжала руку Фрин, не для утешения, а как сигнал. «Я здесь. Готова.» Под пальцами она чувствовала тонкое дрожание – не страх, а остаточную вибрацию адреналина, нервного истощения после «Хрустального Павильона» и шока их встречи. Фрин ответила сжатием – кратким, сильным, как рукопожатие солдат перед атакой. Ее профиль в тусклом свете был резок, как вырезанный из базальта. Пустота в глазах уступила место холодному, сфокусированному огню «Валькирии», но теперь он горел не для самоуничтожения, а для защиты. Защиты Бекки. Мести за Нам. За всех. – Видишь? – Фрин кивнула едва заметно на скопление фигур у дальнего входа склада. Там, под прикрытием высокого, ржавого контейнера, стоял Орм. Его худая, аскетичная фигура в черном казалась нереальной, как тень, отбрасываемая фонарем охраны. Его пустые глаза сканировали периметр с методичной бесстрастностью машины. Рядом, нервно куря сигарету и сверяясь с планшетом, суетился Хенг. Его когда-то безупречный костюм был помят, на щеке – свежий шрам, вероятно, от осколка в «Павильоне». Он что-то говорил Орму, жестикулируя, но мутант-убийца лишь поворачивал голову, его взгляд скользил мимо, как по пустому месту. Хенг был разменной монетой, и он это знал. Его страх, липкий и острый, достигал Бекки даже на расстоянии. Он боится Орма. Боится провала. Боится «Скульптора». – Грузят последнюю партию, – прошептала Фрин, ее голос был низким, как скрежет камня по металлу. Она указала на открытые ворота склада. Внутри, в тусклом свете прожекторов, мелькали силуэты людей в капюшонах и защитных масках. Они заталкивали в кузова грузовиков фигуры в смирительных рубашках или с мешками на головах – мутантов. «Материал». Живой товар для «Скульптора». Бекки почувствовала волну чужого ужаса – глухого, парализующего, как в «Павильоне». – Орм – координатор на месте. Хенг – связной. А «Он»... – Фрин бросила взгляд на заброшенную диспетчерскую вышку наверху склада. Одно окно тускло светилось синевой экранов. – ...там. Наблюдает. Дергает за ниточки. План родился мгновенно, в молниеносном обмене взглядами и сжатыми руками. Не словами. Они давно переросли необходимость слов в бою. Бекки – отвлекающий удар. Хаос. Паника. Фрин – клинок в сердце. Цель – вышка. И Орм. Все остальное – помеха. Бекки выдохнула сосредоточившись. Она не просто направила волну страха на ближайших охранников у ворот. Она вселилась в их инстинкты как вирус. Внезапный, примитивный ужас перед невидимой угрозой – гигантской крысой? Взрывчаткой? Провалом под ногами? – ударил по их примитивному сознанию. Один охранник вскрикнул, бессмысленно выстрелив в темноту. Другой рванулся прочь, споткнулся о трос, упал. Хаос у ворот стал детонатором. Охрана у грузовиков занервничала, стволы автоматов заходили ходуном. – СЕЙЧАС! – Фрин рванулась с места не как тень, а как черная молния. Ее пистолет с глушителем плюнул дважды – два охранника у контейнера рухнули, даже не поняв, откуда смерть. Она не стреляла в Орма. Не сразу. Она мчалась к нему, используя хаос как живой щит, ее цель – вышка, но Орм был на пути. Мутант-убийца повернулся. Его пустые глаза нашли Фрин. На миг в них, как в черных озерах, мелькнул отблеск – ни страха, ни ярости. Узнавание. И что-то еще... почти сожаление? Он поднял руку. Не с оружием. С тем же блестящим цилиндром, что и в переулке у рынка. Дротик с транквилизатором... или ядом. Бекки действовала инстинктивно. Она не думала о себе. Она вселилась в Орма. Не в его мысли – они были гладкими, как лед, недоступными. В его тело. В микроскопический тремор мышц пальца, лежащего на спусковом механизме цилиндра. Она не остановила его – она исказила импульс. Рука Орма дернулась неестественно, цилиндр выпал, покатился по грязному бетону. Его пустые глаза на мгновение сместились с Фрин, устремившись на Бекки, стоявшую у стены ангара. В них впервые за всю их историю вражды мелькнуло что-то живое: шок. Признание угрозы. Эмпат. Сильный. Опасный. Этого мига хватило Фрин. Она не стала стрелять. Она со всего размаха ударила его. Не кулаком. Локтем, обутой в тяжелый сапог ногой, коленом – серия ударов, отточенных до автоматизма в лабораториях «Валькирии», быстрых, сокрушительных, ломающих кости. Орм, несмотря на мутантскую силу и реакцию, был застигнут врасплох потерей оружия и этим взглядом на Бекки. Он отлетел, ударившись спиной о контейнер с глухим стуком. Фрин не добивала. Она пронеслась мимо, как черный вихрь, ее цель – лестница на вышку. Орм остался Бекки. Он поднялся. Медленно. Словно нечеловеческий механизм, игнорирующий боль сломанных ребер. Его пустые глаза снова нашли Бекки. В них не было ненависти. Была холодная, безличная необходимость устранения угрозы. Он двинулся к ней. Каждый шаг отдавался в ее висках гулким стуком. Волна его ледяной пустоты, усиленная болью и яростью Фрин где-то позади, обрушилась на нее как ледник. Бекки вскрикнула, вжавшись в стену. Тени вокруг зашевелились, сгустились. Белые тени. Они вибрировали, притягиваемые адом боли и страха, разворачиваясь в ее сторону. Нет! Не сейчас! – мысль пронеслась сквозь панику. Она не могла сражаться с Ормом и Тенями одновременно. Она сфокусировалась на Орме, на его нечеловеческой пустоте, пытаясь найти в ней хоть малейшую трещину, слабость. Воспоминание. Боль. Что-то человеческое. Но там было лишь холодное эхо лабораторий, скальпелей и бесконечных убийств. Как в Фрин до их встречи. Но хуже. Глубже выжженное. Орм был уже в двух шагах. Его рука протянулась – не для удара. Для захвата горла. Бекки зажмурилась, готовясь к ледяному прикосновению, к концу... Грохот выстрела. Не глухой «плюх» с глушителем. Громовой раскат. Пуля ударила Орму в плечо, сбив его с ног. Не убила. Отбросила. Бекки открыла глаза. На краю крыши соседнего низкого склада, в позе снайпера, лежала Фрин. Ее пистолет дымился. Она не пошла на вышку. Она вернулась. Для нее. – БЕККИ! ВЫШКА! – крик Фрин прорезал грохот начавшейся перестрелки (охрана опомнилась, стреляя в ее сторону). – ОН ТАМ! ОСТАНОВИ ЕГО! Я ЗДЕСЬ! Доверие. Абсолютное. Фрин держала Орма на расстоянии, прикрывая ее спину, отдавая ей главную цель – «Скульптора». Бекки кивнула, рванулась вперед, к лестнице на вышку. Мимо ошалевших охранников, мимо Хенга, который, увидев ее, побледнел как смерть и бросился наутек, в темноту доков как крыса. Она не преследовала. Не он был главным. Лестница шаталась, ржавые ступени скрипели под ногами. Дверь в диспетчерскую была не заперта. Она распахнула ее. Комната была маленькой, заставленной мерцающими мониторами, показывающими кадры со склада, с улиц, с «Павильона». Воздух пахло озоном, пылью и... знакомым дорогим одеколоном. За столом, спиной к двери, сидел человек. Высокий, в безупречном, но немарком темном костюме. Его руки в тонких перчатках лежали на клавиатуре. Он не обернулся. – Субъект 7, – произнес он. Голос был спокойным, вежливым, как у врача на приеме. Знакомым. До боли знакомым. Из кошмаров. Из операционной. – Или предпочитаешь «Ребекка Армстронг»? Я всегда считал клички... вульгарными. – Он медленно повернулся в кресле. Бекки замерла. Удар был сильнее любой пули. Перед ней сидел доктор Рен. Главный хирург проекта «Зеркало». Человек, чье лицо – узкое, с высокими скулами, холодными глазами цвета мутного льда и тонкими, всегда сжатыми в брезгливую складку губами – преследовало ее в самых страшных снах. Тот, кто резал ее. Кто резал Нам. Кто вживлял датчики под крики сестры. «Скульптор». Архитектор ее ада. – Удивлена? – На его губах дрогнуло что-то, что должно было быть улыбкой. Получилась гримаса. – Я всегда контролировал процесс. Издалека. Через таких, как Хенг. Через Орма. Но сегодня... сегодня требовалось личное внимание. Финал. Зачистка. – Он указал на экраны. На одном – Фрин, укрывшаяся за контейнером, отстреливающаяся от наседающих охранников. На другом – Орм, поднимающийся, его пустое лицо искажено чем-то, похожим на ярость, рука зажимает кровоточащее плечо. – Два бракованных изделия. «Валькирия-5» и «Зеркало-7». Слишком сильные. Слишком... чувствующие. Неподконтрольные. И их симбиоз... – Он покачал головой с видом разочарованного ученого. – ...представлял непредсказуемый риск. Как раковая опухоль. Требовалось радикальное удаление. Бекки не слышала его слов. Она смотрела на его руки. Тонкие, ухоженные, в перчатках. Руки, державшие скальпель с синей насечкой. Руки, причинявшие невыносимую боль ей и Нам. Руки, подписавшие смертный приговор Фрин. Ярость, горячая и слепая, хлынула в нее, смешиваясь с ужасом из прошлого. Она подняла пистолет. Рука дрожала. – Дрожишь, Субъект 7? – Доктор Рен усмехнулся тихо. – Рефлекторная реакция на стимул. Предсказуемо. Ты всегда была эмоционально нестабильна. В отличие от твоей сестры. Она... держалась дольше. – Он произнес это с легким сожалением, как о сломанном инструменте. Имя Нам стало спусковым крючком. Бекки не выстрелила. Она бросилась на него. С рыком, вырвавшимся из самой глубины души, из того места, где жила боль сестры. Пистолет выпал из ее руки. Ее пальцы впились в его горло, срывая галстук, царапая кожу под тонкой тканью рубашки. Она сбила его с кресла, оба рухнули на грязный пол вышки. Она била его. Кулаками. Лбом. Зубами. Грубо. Животно. Не как обученный боец. Как загнанный зверь, рвущий своего мучителя. Она чувствовала хруст хряща под пальцами, теплую кровь на костяшках, его хриплые, захлебывающиеся попытки вдохнуть. Его холодные глаза расширились от настоящего, первобытного страха. Страха смерти. От руки той, кого он считал всего лишь «субъектом». – Бекки! – Голос Фрин, хриплый, полный боли, прозвучал в дверном проеме. Она стояла, опираясь на косяк, вся в крови – своей и чужой. Ее смокинг был разорван, на лице – ссадины и глубокий порез на щеке. Левую руку она прижимала к животу, где темное пятно быстро расползалось по ткани. Ее пистолет был опущен. – Он... не стоит... – она с трудом выговорила кашлянув. На губах выступила алая пена. Бекки замерла. Кулак, занесенный для следующего удара, дрожал в воздухе. Она смотрела на доктора Рена. Его лицо было изуродовано, нос сломан, губа разбита, один глаз заплыл кровью. Он хрипел, пытаясь отползти, страх и ненависть смешались в его взгляде. Он не был всемогущим «Скульптором». Он был жалким, избитым человеком. Продуктом своей же бесчеловечной системы, теперь раздавленным ею. Внезапно воздух в вышке сгустился. Похолодел. Бледный, мерцающий свет заполнил помещение, исходящий не от мониторов. Белые тени. Они материализовались здесь, привлеченные адом боли – болью Бекки, агонией Рена, мучительной раной Фрин. Они не были бесформенными. Они колебались, принимая смутные очертания – искаженные лица, сломанные тела, детские силуэты. Фей. Нам. Десятки, сотни других, чьи боли и страхи влились в эти эфирные сущности. Они плыли к доктору Рену. – Нет... – прохрипел он, отползая, его избитое лицо исказил ужас, куда более глубокий, чем от кулаков Бекки. – Отстаньте! Это... не я! Система! Протокол! – Он забился в угол, закрывая лицо руками, но бледные, холодные щупальца Теней уже обвивали его. Они не причиняли физической боли. Они впускали в него его собственное творение. Всю боль, весь страх, всю агонию, которую он причинил другим, которую он так тщательно записывал и анализировал, обрушилось на него с удесятеренной силой. Он вскрикнул – высокий, безумный, нечеловеческий звук, и затих, содрогаясь в немом крике, глаза остекленевшие, устремленные в никуда. Его разум сломался под тяжестью украденных страданий. Тени медленно отплыли, их мерцание стало тусклее, будто выполнив работу. Комната снова погрузилась в полумрак, освещенный лишь мерцанием экранов. Бекки поднялась шатаясь. Она подошла к Фрин. Та сползла по косяку на пол, дыхание хриплое, прерывистое. Кровь сочилась сквозь пальцы, прижимающие рану на животе. – Орм? – спросила Бекки, опускаясь рядом, пытаясь приподнять ее, осмотреть рану. Глубоко. Опасная. – Ушел... – прошептала Фрин, ее голос был слабым. – Сломал... руку. Но ушел... как тень. – Она попыталась улыбнуться, но получился оскал боли. – Долг... не оплачен... до конца. – Ее взгляд упал на экран, где один из грузовиков, не дождавшись погрузки, рванул с места, растворяясь в ночи. Часть «материала» спасена. Не вся. Но часть. Бекки порвала подол своей водолазки, сделала тугую давящую повязку на живот Фрин. Руки действовали уверенно, несмотря на дрожь. Знание, добытое в боях, в подвале, когда она спасала Фрин от дротика, вернулось. Она чувствовала слабый, неровный пульс под пальцами. Жизнь еще теплилась. – Держись, – приказала Бекки, голос сорвался. – Держись ради меня. Ради мести за Орма. Ради... нас. Фрин смотрела на нее. В ее глазах, помутневших от боли и потери крови, не было пустоты. Была усталость. Глубокая, вселенская. Была боль. Но было и что-то еще. Признание. Благодарность. И та самая искра, которую Бекки разглядела в «Павильоне». – Ребекка... – она с трудом подняла не залитую кровью руку, коснулась стриженого виска Бекки. – Ты... не ангел. – Пауза. Дыхание клокотало. – И я... не бог. Мы... просто выжившие. Осколки. – Ее пальцы слабо сжали руку Бекки. – Если... выживем... не отпускай меня. Никогда. Бекки сжала ее руку в ответ, чувствуя, как холод пробирается к ее пальцам. Она наклонилась, прижав лоб ко лбу Фрин. Их дыхание смешалось – горячее, прерывистое Бекки и слабое, хриплое Фрин. – Держись, – повторила Бекки, и в этом слове была клятва. – Мы выживем. И я не отпущу. Никогда. Потому что... – Она не договорила. Не нужно было. Это было в их сплетенных руках, в их общем дыхании, в крови, смешивающейся на полу вышки. В этой грязи, боли и немыслимой близости двух сломленных зеркал, отражающих друг друга в самом темном аду Бангкока. Они были вместе. И это было сильнее смерти, сильнее Орма, сильнее всей системы «Скульптора». Это было начало. Или конец. Но их собственное.