Тридцать минут до начала

Он вдохнул, глубоко, слыша как что-то знакомо шипит на его лице, и не смог выдохнуть. Он слегка двинулся на носочках выдыхая, ощущая себя как будто отлежал все тело на камнях и медленно понимая что к горлу подступает паника, желчь и какая-то уже переваренная еда вместе с пониманием что что-то не так, что он не там где был прежде. Его потеря координации и покачивание туда сюда привели к тому что он толкнул кого-то позади себя спиной, закашлялся и попытавшись двинуть свинцовыми ногами упал на задницу. Вокруг было шумно, ощущать себя живым, не таким мутным было непривычно и так больно, так больно, но так легко. Перед глазами плавали мутные дергающийся пятна, одни из них были грязно блондинистыми, которые, он с удивлением ВСПОМНИЛ, являлись дредами что у него раньше были. Почему они были у него сейчас...? Вспомнить, это такое потрясающее явление, это было невероятно, это поднимало такую кучу эмоций что его наверное сейчас ими стошнит, он думал что они льются из глаз и ушей, казалось что его восторг от воспоминаний можно было пощупать руками и разорвать зубами, соскребать вместе с плотью и прямо так потреблять и потреблять пока от тела не останется только имя. И ощущать воспоминания было божественно, как чьи-то тёплые руки и день полный отдыха. Даже если это что-то столь мелкое как грязные запутанные кудрявые косички. Что-то крепкое легло ему на плечо отвлекая от заветного света памяти, и прежде чем он успел бы что-то промямлить ему начали методично давить на грудь, похлопывая его по лицу. Он забыл что не мог дышать. Было странно чувствовать как тебя заставляющие дышать, ладони были теплыми, шершавыми, немного колючими, но достаточно помогающими чтобы он захотел забрать их себе. "Д......" Может быть с такими руками ловить воспоминания в его голове было бы быстрее. "Дыш... Дыши..Д...." "Пац-чт...ерт возьми...чилось? ...орядке?" "У... его...о, астм... а?" "Уберит...п...ня в меде...й отс... Мешае..." Он хотел чтобы голоса замолчали оставили его одного в привычной белой тишине а не давили на него чем-то что он не мог разобрать, он хотел кричать он боли больше не затупленной мимолетным счастьем, он хотел оторвать себе уши от того как отвратительно мигал звук, булькая, треща и затихая прежде чем ударить по барабанным перепонкам. Его дыхание стабилизировалось под чужими руками, хотя серце все еще громко глухо билось о ребра, он осторожно пробовал дышать, с удивлением чувствуя на лице воздух прежде чем на него цепляют маску и его ощущение теряются. Кто-то подхватил его под руки, его куда то вели, в глаза ударил свет и, о! Через муть пробивалось большое пятно, это было солнце, оно было розовато рыжим, круглым и ярким, уходящим за, как он помнил... Он помнил, э.. Оно уходило за горизонт, вот. А снизу была синяя болтающаяся вода, которая почему то в сознании отдавалось горьким излишне соленым послевкусием. Грудь сдавило, толи от того что его развернули спиной к чему-то столь красивому толи от тепла нового воспоминания. А может потому что он снова на время забыл дышать. Тринадцать еле шевелил ногами, те кто вели спереди нетерпеливо дергали его вперед за плечи, заставляя лишь больше спотыкаться, чуть ли не летя лицом в метал если бы не чужие крепко вцепившиеся руки, слышался далекий смех, и так раз за разом. Он внезапно почувствовал себя обиженным, вспоминая что-то синее, что так же не давало убежать прежде чем уйти, но мутная картинка быстро исчезла, оставляя дыру и еще больше увеличивая давление звона в затылке. На его лице скапливалась влага, теплая, густая и быстро застывающая, он мог осознать липкий, металический вкус на зубах как кровь. Его все еще трясло. Живот непрерывно крутило, одно неловкое движение головой и он бы выплевал все что было в желудке прямо в маску вместе с желчью и внутренностями, но почему-то это ему казалось не лучшей идеей. Он... Думал что это было бы противно. Почти мог вспомнить как с отвращением смотрел на свою грудь покрытый своей собственной рвотой после сеанса в... В машине наверное. Его снова заполнял восторг перебивающий острую боль, от того что он мог помнить, мог думать даже о незначительных деталях в разном времени, а не только в конкретном моменте в настоящем. Он обычно этого не делал, не мог правда вспомнить почему, но наверное так было даже лучше, ведь машина не узнает то что хотела узнать. А что машина хотела от него узнать? Что вообще такое машина? Тринадцать чувствовал себя вялым после качелий боли и эйфории, машинально двигая подгибающимися ногами и это было нормально, но одновременно с этим это ощущалось так странно будто пару секунд назад он был легко способен бежать куда глаза глядят. Люди тащили его, они издавали противные хриплые звуки, наверное разговаривая друг с другом, но он не слушал погрузившись в волну тошноты, боли, духоты, сырости под ногами и непривычного ощущения жизни под кожей. "П-нь, эй....ты ...ам жи...?" "Хв..тит т...-о, он тебе....хлая крыса, укусить ....ет." "Укуси...? Т....лепой? ...цан выглядит к.... адница прям....час, п-мо...у он сдох." "-у если о...дох то и мы ск.... пом-ем, вря...и -Куоритчу- понрави....я мертвы..." "Подожд....ьно его с-н? Типа, пря...?" "...упой?" Уши от какафонии прерывающихся звуков вяли как неправильно сорванный корешок с дерева, и Тринадцать промычал что-то, что барабаном отдавалось в его голове как эхо, но не понял значения звуков, вылезших из него болезненным хрипом со странными булькающие звуками, которые вроде были его, но совсем ему не подходящими. Но одновременно с этим хрипы казались единственным что он мог издавать, язык которым он мог бы общаться с людьми ускользал от него, он не мог поймать призрак слов на языке. Солдаты сначала на секунду застопорились из-за чего его качнуло, а после продолжили свой маршрут, молча и более быстро двигаясь куда то вперед. Ему хотелось потерять сознание чтобы не чувствовать звон и дребезжание собственного мозга о череп. Он даже был готов издать смешок от представления о том как его мозг прыгает и бьётся об прочные кости, упрямо падая и вставая раз за разом. В любом случае любое его веселье было мимолетным, незаметным среди остальных звуков вокруг, и быстро заглушенным в его сознании среди вялых попыток игнорировать пульсирующую боль. Сначала он мог осознавать частички чужих разговоров, что его ведут, что он шагает босыми ногами по холодному, слегка сырому металическому полу, однако после в его голове была лишь мутная каша и звенящая головная боль, усиленно пережевывающая его мозги. Он мог даже подставить чьё-то чавканье и слова, не понятные, заглушенные, нахваливающие вкус его мозгов. Ему казалась будто его засунули в машину и каким-то образом заставили огни в его сознании мигать еще быстрее. Тринадцать чувствовал себя оглушенным и дезориентированным пока его вели, в какой-то момент потеряв связь с реальностью погрузившись в боль, попытки шевелить пальцами на ногах, свое дыхание и попытках удержать старую переваренную еду внутри, лишь больше желая вывернуть все наружу от ужасного вкуса желчи вместе с искуственной едой на языке. Хотелось кричать, но разжать целюсти было почти нереально, он кричал внутри себя, но казалось что кислород исчез и он задыхается. Каждый шаг отдавался в мозг ударом ножом, каждый вздох разрывал сознание словно пересматривая все что с ним происходило раз за разом, не давая ему самому узнать, снова и снова, открывая запретный ящик, пуская панику по венам, разгоняя адреналин с каждым ударом сердца, успокаивая тело усталостью и начиная всё заново, почти заставляя умолять, прося остановить все это, как было когда его впервые приковывали в машину. Ему хотелось свернуться под столом, хотелось плакать, даже почувствовать далекое оберегающее тепло которое ему раньше дарили крупицами. Тринадцать не мог вспомнить кто именно давал ему те крупицы, но это был определенно кто-то хороший, он хотел так думать. Он не был уверен что ему стоит доверять мыслям в этом вопросе. Нет, он не мог помнить, ему нельзя было помнить, хватит, стой– С него стянули маску и на мгновение он был в ужасе, рефлекторно задержав дыхание, тело почувствовало холодную поверхность раньше чем он осознал что его посадили на стул, а когда в глаза больно ударился яркий свет, заставивляя зажмуриться, он понял что находится в мелкой комнате. Людей которые его сюда привели не было ни видно, ни слышно, зато чей-то резкий тонкий голос настойчиво говорил несмотря на его молчание. "М-, ы зешь ....о роиз-шло? Чт- ....бя болит? Ты слуша-шь? Мальчик....!" Лицо перед собой он мог видеть размыто и смазано, будто кто то провел пальцем по синяку и на секунду стер красный след, а голос звучал как под водой, заглушеный, но с иногда пробивающимися резкими писками. Перед его носом щелкнули пальцами, он не отреагировал, вроде и видел, а вроде и не чувствовал что он что-то видит или слышит. На его ноги положили руку, на человеке был белый халат, ему было плохо, его тошнило, ему хотелось сжаться, его тошнило, в его животе было что-то горячее, ему было плохо, он был грязным, он хотел бежать, бежать, бежать– Тринадцать отскочил с койки упав на колени, под чужой лепет вставая на трясущиеся ноги помогая себе руками отойти на четвереньках, встать, но не видя куда можно бежать сквозь пелену на глазах подворачивая ногу на ровном месте при первом же повороте. Он упал больно приземлившись на уже ноющие колени, выставив перед собой руки, и даже пытаясь сглотнуть поступающую желчь ему пришлось вытолкнуть последний рацион пищи что был у тела, пачкая пол стерильного помещения и заставляя белого халата чуть громче выдавливать писклявые звуки из рта. Он чувствовал ужас когда белое пятно казалось ближе и отвращение, голова раскалывалась, горло давило, а внутренности непроизвольно сжимались, выдавливая все больше содержимого желудка, мерзкими каплями попадая на пальцы. В его проблесках памяти такого не было, как минимум потому что он часто не ел перед походами к докторам и к машине, они быстро поняли что пачкать дорогое оборудование не очень выгодно, и после походов к белому халату он мог харкаться только желчью и горькими солоноватыми слюнями, если у него конечно оставались силы двигаться. Тринадцать старался игнорировать панику от звука кнопки вызова, этот звук навевал на него стах, выдавливая рычание из горла, пробуждая желание плакать и забиться в угол. Едва он успел откашляться как его схватили за руку и его тело словно не его вовсе сопротивлялось, удачнее чем он мог ожидать, даже вырывая руку на пару секунд прежде чем его снова задержали в гораздо более больной хватке, давя грубыми пальцами до синяков, удерживая его руку и что-то вкалывая. Будто со стороны он чувствовал как кричит, как издает привычную, но ужасно неправильную, скомканную смесь звуков, просит остановиться, кричит чтобы они перестали, или может быть шепчет. Его тянут, его уже пустой желудок мучает его самого спазмами, он теряет понимание что происходит, он затихает, он молчит, он проваливается во тьму. Тринадцать уже знает что никто никогда не придёт. Паук кричит что за ним вернуться, Паук срывает голос потому что знает что это не так. Последнее что он чувствует это вода, сначала совсем немного, а потом его сносит поток. Его тело совсем не болит когда он ударяется об стену, он не слышит как отключается аварийный сигнал под воздействием влаги и практически не чувствует как его легкие разрывает вода. Паук утопает в океане, боязливо дергая лапками. И пациент номер тринадцать снова делает вздох. *** На секунду он теряется, задерживая дыхание с фантомным ощущением воды в лёгких, с давлением вокруг шеи и напряжении в глазницах, прежде чем сделать хриплый вздох хватая себя рукой за лицо. У него есть мгновение почувствовать себя хорошо прежде чем боль как и в прошлый раз схватила его голову, разрывая виски, дребезжа по лбу и отдавая толчками в затылок. По руке довольно скоро потекла жидкость, кровь свободно, густо словно тягучий сок фруктов стекала ему на зубы, давая ему почувствовать вкус меди и учуять запах собственной крови, привычно, отвратительно странно. Его снова хватают за плечи руки, не те что раньше, не шершавые, не тёплые, они отодвигают его в сторону и он спотыкается, чудом стоя на ногах, пытаясь разжать глаза и снова начать двигаться. За пеленой очередного воображаемого колющего удара по мозгу он не мог заметить что происходит вокруг, звон в ушах мешал ему слышать, стиснутые до скрипа зубы не давали кричать, а зажмуренные глаза отделяли его от внешнего мира будто стеной. Его толкали из стороны в сторону, шум рос, он отчаянно пытался обрести контроль над телом в попытках остаться на ногах, корки крови сыпались с его лица когда он вытирал его, отвращенный тем как жидкость высыхает и стягивает его кожу. Звук пытался пробиться сквозь его уши, он был наступающим, всё громче и громче пока он уже не сможет перестать игнорировать чужие крики, чужое бегствие, чужую панику. Пол под ногами казалось изменял угол наклона, заставляя его упасть ударившись носом об пол с мерзким хрустом, чувствую как что-то смещается и кровь снова начинает течь. Туман от этого был ещё более сильным чем в прошлый раз, он мешал проблескам дать ему восхитительную возможность помнить что-то, но тело казалось более лёгким, даже если что-то внутри говорили ему что ему больно, что он был раздавлен, мёртв, погребенный под давлением воды, что было очевидно не правдой, ведь он прерывисто выдыхал воздух и он был жив. Тринадцать был жив и его собственный разум кричал ему что у него другое имя и что он не должен был существовать. Пациент номер тринадцать видел перед собой серые пятна с чёрными деталями, чувствовал боль по всему телу, холод бездушного метала на котором лежал, тепло своей собственной крови, и слышал треск стекла. Пациент номер тринадцать сопротивлялся ужасу и всем своим рефлексам, как голодающий вдыхая тяжёлый насыщенный сладостью и свежестью воздух, не обращая внимания на новые царапины, на ноющие лёгкие, пару мгновений снова испытывая головокружительную лёгкость, желая ещё и ещё, испытывая горькое дежавю от сырости и холодного ветра. Его дрожащие руки трясутся, они кажутся липкими как и он сам. Он задыхается, но он продолжает дышать, его глаза пытаются моргнуть создавая лишь большую муть, слезясь, и на секунду сердце сжимает паника, прежде чем он снова вздыхает, чувствуя себя легко. Паук умирает от отравления углекислым газом. Пациент номер тринадцать снова вздыхает на палубе Морского Дракона прежде чем открыть глаза.