Тридцать минут до начала

На морском Драконе, Паук, он... Он не смог заставить себя показаться на палубе рядом с друзьями вовремя, не смог заставить себя взять огнетушитель и изменить курс корабля, потом на судно напал тулкун, который почему то, действительно нападал. Он, на самом деле кажется слышал что данные гигантские существа были пацифистами, никогда не нападали ни на на'ви, ни на небесных людей. Они были умными, они сочиняли песни, передавали их друг другу, меняли со временем, даже категоризируя свое пение на старые, популярные, грустные и новые, у них была своя философия, история и сложный многогранный язык. Куоритч и человек за рулем коробля расчленили тулкуна во время того как ему об этом сказали, потом он мельком увидел не такую уж и большую колбу с золотой жидкостью. Это было все для чего они убили тулкуна, обрекли на смерть её детёныша, ему было плохо от этого. Ему было интересно, жалко, но по большей части он в момент крушения он не думал об этом, просто паниковал когда его било из стороны в сторону, об металические стены каюты в которую его до этого впихнули, в тот момент он не мог сосредоточиться на мигающем разуме, рефлекторно пытаясь защитить маску руками и понять что происходит. Тогда он ударился затылком о выпирающую трубу. Потом тряска прекратилась, было жарко, его кто-то тянул, он оказался на воздухе, к нему был приставлен нож, что-то рядом казалось ему знакомым, он не мог понять что происходит. Потом была боль, не длительная и не особо серьёзная, но тяжёлая, как будто весь отряд Дежа Блю навалился на него и не дает встать. От той боли остался шрам на груди, ровный, не особо глубокий, ничем не примечательный кроме того,что от одного его вида ему становилось сложнее помнить кем он был. Что было после боли он не мог вспомнить, все что всплывало в голове было падение, рывок, холодная, щиплющая вода, запах дыма, ветер и какафония звуков огня и криков бьющая по ушам как будто специально. Но после... Он снова оказался на базе небесных людей рядом с лесом, больше не было сыро и он не знал что чувствовать или делать по этому поводу, да и есть ли смысл хотя бы пытаться. Было сложно забыть огромную территорию пустую от любой жизни. Паук не видел синию фигуру своего то-ли отца, то-ли не отца, он не понимал что происходило в промежутках того как он отключался, он не ел и не двигался без чужих усилий потому что ему было тяжело даже дышать. Разум плыл сильнее и сильнее, он не был уверен сколько проходит времени и как, перед его глазами постоянно плыло и двоилось, он вроде осознавал себя, а потом отключаясь и так по кругу, бесконечно. Его тело бил тремор, его ноги часто больно сводило судорогой как и пальцы на руках, его лицо часто оказывалось в крови, но он не помнил что дрался или падал. Ему задавали какие-то вопросы, он не слышал их, не отвечал и даже если мог услышать не особо понимал. Он кричал, было больно. Кто такой Джейк Салли? Почему он должен знать где кто-то находится? О каком дереве они говорили? Где находятся рифы и что это такое? Море, лес, предатели, ученые, люди, на'ви, база, польза... Все звучало знакомо, но он не вспоминал. Каша в голове раступалась резко, и не понятно почему, но эти редкие моменты он быстро забывал, большую часть времени проводя в обрывочном трансе, снова и снова привязанный к машине. Его разум был пуст, он не думал ни о чем кроме боли, даже зудящая тревога почти уходила, хотя подсознание всегда кричало что ему надо было их защитить, но кого, как и от чего он не знал. К нему в его слишком яркую, слишком белую комнату теперь редко заходили, а он больше не обращал внимания на окружающих, просто пересчитывая царапины на потолке, молча, ждал и надеялся пока его оставят на совсем и уйдут. Иногда его поднимали на дрожащие ноги и вели куда то в другие комнаты. Могли колоть, спрашивать, щипать, ходить с ним под руку, заталкивать ему в рот пресную еду и горькую воду. В последнее время по ощущениям его меньше водили к машине. Паук пытался говорить и хотя ему иногда казалось что он говорит четче некуда, по большей части из его рта выходила лишь заикающаяся, скомканая смесь английского и языка на'ви, меняя в словах буквы, а иногда вырываясь хрипами вместо слов в разные куски предложения, хаотично и нелепо. Паук скучал по тому что говорить громко и чётко, теперь большую часть времени проводя молча. Он не видел кого-то, кого называет отцом, или еще как то, довольно давно и на самом деле он мог бы даже сказать что немного скучает, несмотря на то что его понимание слова отец было кривым и не полным. Так называемый Отец был синим, у него был хлесткий хвост, большие руки, рычащий голос, громкая пушка, глубокий голос, жестокие действия. Он бросил его, он соврал, он больше не приходит, он не помогал, из-за него на груди был шрам и внутри была разруха. Паук не понимал что думать об этом. Он ненавидел человека в халате к которому его иногда толкают из комнаты. Это был мужчина, склизкий, с жидкими усами, потными руками и дергающимся голосом, он не запомнил как его зовут. Мужчина часто осматривал Паука, больно хватая его ноги, говоря что это должно убрать дрожь, это никогда не помогало, мыл его в душевой, усаживал себе на колени чтобы покормить, неприятно трогал его спину и бедра, заставлял его ложиться в разные позы чтобы как он утверждал проверить сохранность суставов. Он противно прижимался к его спине своей грудью, от этого было душно, липко, хотелось убежать, но слабость и холодные руки не давали ему вырываться, как и уколы от которых клонило в сон. Иногда мужчина жаловался ему на ухо, возбуждённо выдыхая тёплый воздух рядом с его кожей, шепча о том как жаль что он не был девушкой и не мог быть его по настоящему, не мог дать то что он хочет. После него он не мог думать, ему было страшно, он был липким, грязным, ему было мерзко, он забывал, ему было очень стыдно, внутри него оставалось липкое нечто которое не должно быть там, неправильное, ужасное, он хотел домой, он горько осознавал что его не спасут. Он не хотел ничего этого, он царапал живот и бёдра пальцами до крови, беззвучно крича и рыдая от того как быстро схлопывалась вся его воля к жизни, собранная из проблесков счастливых воспоминаний. После визитов он погружался в ещё более вязкий туман, проводя в нем много времени, игнорируя пищу и воду во рту, отказываясь двигаться и реагировать на то как его куда-то водят. Паук чувствовал что забывает что-то очень важное, иногда чтобы напомнить ему об этом в его снах было разнообразие. Ему снилось в хороших снах то что он может описать как солнце, радость, что-то синее, свежесть, чей-то заразительный смех, лёгкость. Он не знал чем связаны между собой все эти вещи, но они постоянно появлялись в его снах после перерыва от воздействия на мозг. Понять что они ему снились было действительно легко, после этого из носа на утро рекой текла густая кровь. К машине его больше не вели, он был так рад. Но почему...? Чему именно он радовался, ведь он всё ещё был... Он был... Ему не нравилось быть в том месте где он был, но он не знал где он был до этого, был ли он где-то вообще и действительно ли там было хорошо? Вдруг там было опасно, поэтому он здесь? Быть может люди в халатах хотят лишь защитить Паука? Для этого его держали в герметичной клетке? Но от чего его защищать? И кто он такой? Слово на "П", это то что должно означать его личность? Он забыл это слово, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп стоп, стоп, СТОП, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, СТОП стоп, стоп, стоп, СТОП, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, СТОП, стоп, стоп стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП, СТОП! О чем он думал? Ему было неприятно помнить, возможно еще несколько минут назад он знал как его зовут, а в следующий момент он не мог понять что он такое и зачем он ведет свое существование. Он думал что на вкус был бы преснее еды которую ему впихивают в рот и горьче чем таблетки которые он глотает. Его ведут куда-то, только один высокий человек, он больше не сопротивлялся, не было необходимости в том чтобы его вели несколько солдат. Его поставили у стены, ему что-то говорили, он молчал, он чувствовал страх, но не понимал почему, продолжая молчать. Он услышал много хлопков прежде чем его сознание уплыло от него. Его мир во тьме. Его мир маленький и беззаботный. Его мир на вкус как медь. Его мир зелёный и свежий. Его мир это девочка с синей кожей. Его мир липкий и страшный. Его мир синий с яркими точками. Его мир жестокий. Его мир сладкий как старая конфета. Его мир... Где? *** Паук Майлз Сокорро был давно мёртв. Пациенту номер тринадцать казалось что что-то треснуло внутри него и он вдруг вздохнул. Но он не помнил как дышать.