r u mine tomorrow, or just mine tonight?

Танос – репер, который многое значит для Нам Гю. Он неприкасаем, как звезда, сверкающая на недосягаемой для него высоте. Он не идеален, но выделяется среди других знаменитостей своим эксцентричным поведением и постоянными скандалами. Легко представить между ними связь, легко желать ее, хотя Нам Гю понимает, как это глупо. Но когда Танос начинает регулярно посещать клуб, в котором он работает, это уже не кажется просто случайностью. Нам Гю никогда не верил в судьбу, но трудно не думать о ней, когда происходит что-то подобное, словно это ее подарок. Может, это значит, что Танос не так неприкосновенен, как он думал, и, наконец, жизнь преподносит ему то, чего он хотел, на серебряном блюдечке. Он был бы еще большим глупцом, если бы не воспользовался таким шансом. Клуб всегда кажется по-своему живым. Густой, горячий воздух давит на него, пока он пробирается через толпу тел, слишком тесно прижатых друг к другу – скользких от пота, в слипшейся с кожей одеждой и с тяжелым дыханием. Клубные огни, висящие сверху, ослепляют, вспыхивая неоново-синим и электрически-фиолетовым; цвета прорезаются сквозь темноту, как битое стекло, отбрасывая рваные лучи света на пол. Это дезориентирует, в лучшем случае, и поток звуков, ярких цветов и запахов обрушивается на Нам Гю волнами, не заботясь о том, утонет ли он. Голоса теряются в громком гуле музыки, но он все еще может уловить их обрывки – смех, отдельные выкрики разговоров, натянутое обещание выпить еще по одному коктейлю. Эта атмосфера, ранее удушающая и неуютная, в какой-то момент превратилась во что-то успокаивающее и в то же время родное. Мир вокруг него переливается калейдоскопом цветов, а тяжелые басы музыки отзываются в его теле, словно импульсы, пронизывая каждую косточку. Он чувствует это в ступнях: вибрация поднимается по его ногам, оседает где-то внизу живота и оставляет тревожное скручивающее чувство, молящее об освобождении. Кто-то врезается в него. Нам Гю, пошатываясь, делает несколько шагов назад и с раздраженным звуком натыкается на кого-то еще. Люди вокруг него словно безжалостный прилив, их настойчивые толчки задают ему путь, принуждая следовать за ними, а не по собственной воле. Он все еще пытается восстановить хоть какое-то подобие контроля над своим телом, как вдруг за его спиной доносится шарканье, и он ощущает тяжесть рук, опустившихся ему на плечи. – Hey. – доносится на английском, тихий и теплый шепот обволакивает его ухо. Он улавливает суть этой фразы в тот же миг, как резкий запах одеколона проникает в его сознание, вырывая его из состояния легкого ступора. Он знает этот голос. Распознал бы его где угодно. Нам Гю поворачивает голову в бок, просто чтобы удостовериться в том, что он прав, и – да. Тут ошибиться невозможно: накрашенные ногти и татуировка, разрастающаяся по тыльной стороне руки. Он и не думал, что такая возможность появится так скоро. В последнее время ему ужасно везет. Даже когда голова немного прояснилась, ему было все равно трудно понять, к чему все это ведет. Чего Нам Гю ожидал, так это того, что его отчитают за то, что он в него врезался. Но чего он действительно не ожидал, так это того, что руки спустятся с плеч на его талию и остановятся там, нежно сжимая ее через ткань одежды. Он открывает рот, чтобы возразить, но вместо того, что он хотел бы сказать, из него вырывается лишь рваный выдох. Танос прижимается ближе, притягивая его к себе, как будто это он тот, кто хочет чего-то. Его грудь крепкая и теплая, прикасающаяся к спине Нам Гю, и каждая точка соприкосновения отдается возбуждением. Это искушает – он не может сопротивляться и прижимается к нему. Играющая над головой песня плавно переходит в другую, и Танос начинает двигать бедрами вперед под новый ритм. Нам Гю сглатывает скопившуюся во рту слюну. Любая ясность, которая у него была прежде, давно исчезла, и он чувствует себя более легкомысленно, чем когда-либо. Болезненное желание становится все сильнее, распространяясь по его телу, как лесной пожар, поглощая его целиком. Восхищение уже не может точно описать то, что он чувствует к Таносу. Этого слова недостаточно, когда он оказывается у него за спиной, прижимаясь к нему и притягивая его к своему телу с чувством, которое Нам Гю может определить только как голод. Танос слегка прикусывает его ухо сзади, опускаясь ниже, пока не достигает затылка. Он впивается зубами в кожу Нам Гю с такой силой, что тот вздрагивает от боли. Нам Гю может стерпеть этот дискомфорт, но когда язык Таноса скользит по ранке, успокаивая поврежденную кожу, словно извиняясь, он начинает хныкать. – Baby. – бормочет Танос ему в шею, все еще по-английски. Нам Гю удивляется, как ему удается звучать так привлекательно, даже при его не совсем идеальном произношении.  – Пошли отсюда. Нам Гю резко кивает. Никогда в жизни он не соглашался с чем-то так сильно, как с этим предложением. Танос приобнимает его за талию и начинает уводить, прежде чем он успевает сделать или сказать что-либо. Пол под их ногами липкий, каждый шаг издает тупой, чавкающий звук, когда они, ковыляя, направляются в сторону, которую Нам Гю не может определить. – Подожди, – вскрикивает он, когда они выходят из толпы, и сталкивается с раздраженным взглядом. – я здесь работаю. – Что? – Здесь есть подсобка. Ей никто не пользуется. – спешит объяснить он, роясь в кармане джинсов, чтобы выудить ключи и показать их реперу. Танос ухмыляется, явно довольный. – Ты мне нравишься. – заявляет он. Сердце Нам Гю пропускает удар – я ему нравлюсь, – подытоживает он, но это совсем не помогает. Он понимает, что какое бы выражение лица он ни сделал, оно будет выглядеть чертовски глупо, поэтому он хватает Таноса за руку и ведет его по пустому коридору, избегая его взгляда. Они доходят до неприметной двери в конце коридора, и прежде чем Нам Гю успевает нащупать ключи в кармане джинсов, его прижимают к холодной стали, заставляя выгнуться, когда Танос хватается за его бедра и начинает целовать шею. – Перестань. – задыхается он, тут же проклиная себя за то, как неубедительно это звучит. – Я не думаю, что это то, чего ты хочешь. – мурлычет Танос, опуская руку и надавливая на то место, где член Нам Гю упирается в переднюю часть его брюк. – Посмотри, какой ты твердый. Я думаю, ты хочешь, чтобы я нагнул тебя прямо здесь. У Нам Гю пересыхает во рту. Он чувствует, как у него пульсирует от давления, и Танос, должно быть, тоже это замечает, потому что смеется, довольный, и проводит тыльной стороной ладони по его члену. Он дергается так сильно, что чуть не ударяется головой о дверь. – Видишь? Я позабочусь о тебе, просто расслабься. – Танос смеется громче от его попыток сопротивляться, приближаясь так, что Нам Гю может почувствовать твердые очертания его эрекции, упирающейся ему в поясницу. Что, кстати, совсем не помогает успокоиться. – Прекрати. – снова раздраженно выдыхает он, и, приловчившись, просовывает ключи между своим телом и дверью так, чтобы попасть в скважину. Раздается тихий "щелчок" замка, и Нам Гю трясущейся рукой хватается за ручку, прежде чем парень успеет разозлить его еще больше. Танос издает разочарованный звук, похожий на рычание, но сдается и отступает, оставляя Нам Гю достаточно места, чтобы открыть дверь. Его грубо вталкивают в комнату и тут же прижимают к обратной стороне двери. Он беспомощно мямлит, прогибаясь, пока его ноги нетерпеливо разводят, а щека не оказывается вжатой в поверхность. – Почему ты, блять, упрямишься? Тебе явно это нравится. – шипит Танос, пока его теплая рука проскальзывает под майку Нам Гю, проводя сухими пальцами по позвонкам. Он такой грубый, и, что ужасно, Нам Гю это более чем нравится. Он просто обожает это. Он слышит щелчок расстегиваемого ремня. Словно этот звук был для него сигналом, он уперся обеими предплечьями в поверхность двери и наклонился еще ниже, чтобы лучше преподнести себя, как будто это было для него обыденностью. В каком-то смысле так и есть. – Знаешь, что я собираюсь сделать? – подсказывает Танос, задумчиво хмыкая на позицию, в которую поставил себя Нам Гю, предлагая свое тело, как шлюха. – Что? – он задыхается. – Я буду трахать тебя так, как захочу, и тебе придется принять это. – рука находит молнию на его джинсах и одним быстрым движением тянет ее вниз, расстегивая. – Потому что это все, на что ты годишься, верно? Эта фраза отдается вздрагиванием у него в штанах. Он не уверен что вообще дышит, когда Танос приспускает пояс его джинсов достаточно низко, чтобы горячей рукой обхватить его член и слегка сжать, как бы упрекая за его отчаяние. – Я серьезно. Отвечай. – Да-да. – всхлипывает Нам Гю, прикрывая лицо рукой и бесстыдно раскачиваясь в хватке Таноса. Вместо ответа он чувствует как впиваются ногтями в его спину, проводят по коже, оставляя за собой царапины, а в животе все сжимается от желания.  Рука под его майкой исчезает, и он вздрагивает – сначала от потери, затем от ощущения, что член Таноса направляется к его входу. Он дергается от давления, слабого, но угрожающего проникнуть внутрь. – Значит, – начинает Танос, прерываясь на непристойный звук, с которым он сплевывает, и что-то теплое и влажное скользит по изгибу задницы Нам Гю к его дырке. – ты фанат? Или просто шлюха? Нам Гю считает себя и тем, и другим, попадая под обе категории. – Оба? – Танос вторит его мыслям, заваливаясь ему на спину и двигая бедрами вперед – недостаточно сильно, чтобы проникнуть, но так чертовски близко, что Нам Гю готов расплакаться. Он уже так хорошо его знает. Танос замирает, и единственное, что разрывает тишину, – это прерывистое дыхание Нам Гю. Рука на его члене ослабевает, и он хнычет от потери, ломая голову над тем, что же он сделал не так, что его лишили этого удовольствия. – Оба? – повторяет Танос, напоминая ему о своем вопросе. О, это то, чего он хочет. – Мгм. – соглашается он, застряв между движениями взад-вперед, ожидая пока Танос просто- вернется к этому. Сдержит свое обещание и трахнет его уже. – Ты действительно этого хочешь, да? – бубнит Танос, вытирая пот с затылка. Его рука снова сжимается, вызывая вздох облегчения у Нам Гю. – Ну, я же сказал, что позабочусь о тебе. Это могло быть искренним, а могло быть и дразнящим, но когда Танос наконец, наконец, просунул головку своего члена за границу входа, Нам Гю стало все равно, чем именно это было. Это совсем немного, но все равно кажется, что тебя разрывает. Растяжка болезненна – и не в хорошем смысле, – пока Танос продолжает безжалостно продвигаться внутрь, нисколько не заботясь о его состоянии. С точки зрения здравого рассудка это даже отдаленно не возбуждает, так что хорошо, что Нам Гю уже потерял последние крохи адекватности. – Fuck. – ворчит Танос по-английски, резко подаваясь бедрами вперед, чтобы войти еще хоть на дюйм. Нам Гю приходится прикусить рукав, чтобы не закричать, но, несмотря на все усилия, он издает жалобный звук. Танос, должно быть, не слышит, или, возможно, ему нравится причинять боль Нам Гю, потому что он только сильнее давит, не обращая внимания на то, как тот корчится. Слезы наворачиваются на глаза и чуть не проливаются, когда бедра Таноса соприкасаются с его задницей, а слюна стекает с уголка рта, намочив рукав. Он начинает отстраняться, жжение усиливается, и Нам Гю действительно начинает плакать. Его всхлипы заглушаются тканью, горячие слезы стекают по щекам и смешиваются с мокрой лужицей слюны. – Не плачь, – и еще до того, как Танос закончит свою мысль, Нам Гю понимает, что не стоит воспринимать это как утешение. – это слишком мило. Просто мне хочется сломать тебя еще больше. Внутри Нам Гю все переворачивается. Может быть, где-то в глубине души он хочет, жаждет, чтобы его погубили – вот почему он продолжает хлюпать носом, его тело периодически сотрясают тихие всхлипы, а глаза застилают слезы. Танос не блефовал. Он дрочит член Нам Гю по всей длине, мокрый и покрасневший, прежде чем обеими руками схватит его за талию и оттянет назад, насаживая на свой член. Он чертовски переполнен, до краев наполнен им, и от одной мысли об этом у него кружится голова. Его веки закрываются, дрожа, когда Танос выходит обратно и начинает задавать темп. То, как Танос входит в него, жестоко, быстро и глубоко, практически по-животному. Каждый резкий толчок срывает с губ Нам Гю звуки – скулежи, стоны, судорожные вздохи; его мозг и тело вместе пытаются не отставать от происходящего. – Я хочу кончить в тебя. – шепчет Танос, опаляя горячим дыханием его шею, по которой тут же пробегает табун мурашек. Нам Гю не отвечает. Не может ответить, потому что он слишком занят тем, чтобы не перейти грань жизни и смерти. У него такое чувство, что в любом случае у него даже нет выбора в этом вопросе. Пальцы Таноса наверняка оставляют синяки на его боках, его хватка подобна железным тискам. Нам Гю надеется, что так и есть – он хочет увидеть подтверждение этому позже, хочет почувствовать боль, когда будет лежать один в постели, и вспоминать, каково это было, когда его брал по кусочкам кто-то такой же недосягаемый, как Танос. – Б-блять. – стонет он, его толчки сбиваются с привычного ритма с каждой секундой становясь все более и более  хаотичными. Его зубы смыкаются вокруг той же отметины, что и раньше, у основания шеи Нам Гю, и это подводит его к финишу, одновременно отталкивая от него. Нам Гю со сдавленным криком кончает ему в руку, тело напрягается, а затем мгновенно расслабляется. Оргазм обрушивается на него, как поезд – несколько слезок скатываются из уголков его глаз, добавляя хаоса его положению. От силы этого ощущения его бросает в дрожь, перед глазами вспыхивают цветные искры, почти как огни клуба. Он едва осознает, что внутри него разливается жидкость, и ему удается немного спуститься только тогда, когда руки отпускают его талию, а тепло, окутывающее его, исчезает. Когда Танос выходит, он чувствует себя опустошенным. Он бесповоротно испорчен, как будто ничто и никто уже никогда не сможет удовлетворить его так же. Сперма стекает вниз по внутренней стороне его бедер, и от этого ощущения у него перехватывает дыхание. Он слышит шуршание одежды позади себя, чувствует, как грубые руки хватают его за плечи и оттаскивают в сторону, но не понимает смысла происходящего до тех пор, пока дверь не захлопывается. Нам Гю оседает на пол, его конечности слишком слабы, чтобы держать его; он тяжело дышит и пытается справиться с гулом роя мыслей в голове. Но одна из них особенно громкая. Танос даже не спросил, как его зовут.