Голый рядом.

Лёха лениво провёл пальцами по спине Саши, чувствуя, как тот вздрагивает под прикосновениями. Солнце уже стояло высоко, а они всё ещё валялись в постели, не в силах оторваться друг от друга. — ты опять оставил засосы, — буркнул Саша, но в его голосе не было раздражения, только усталое удовлетворение. — а ты опять просил быстрее, а потом умолял остановиться, — Лёха усмехнулся, целуя его в макушку. Саша фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого потянулся за телефоном и замер. — что? — Лёха приподнялся на локте. — меня вызывают на съёмки. Сегодня. — Тишина. Лёха медленно отстранился. — опять? — ну да. Работа же. — ага, работа. — Лёха встал с кровати, резко потянувшись. — ты же знаешь, кто там будет.Саша нахмурился. — это не значит, что… — не значит? — Лёха резко обернулся. —после того, как он тебя в прошлый раз… — я сам разберусь! — Саша вскочил, лицо покраснело. — ты не мой телохранитель! Лёха шагнул вперёд, сжимая кулаки. — а кто я тогда? — глаза Саши вспыхнули. — ты знаешь кто. — Лёха резко схватил его за подбородок. — тогда почему ты так легко отпускаешь меня? — Саша не ответил. Вместо этого он впился зубами в губу Лёхи, резко, почти до крови. Лёха взвыл от боли и страсти, вдавливая Сашу обратно в кровать. — ты… ёбаный… псих… — он цеплялся за простыни, но Лёха уже прижал его коленом, срывая с него остатки одежды. — а ты любишь это. Гнев перешёл в яростную страсть. Укусы, царапины, хриплые стоны. Они выясняли отношения так, как умели лучше всего. А телефон Саши всё ещё мигал вызовом… *** Саша всё-таки ушёл. Дверь захлопнулась, и Лёха остался один в опустевшей квартире. Кофе давно остыл, но он всё равно допил его до дна, ощущая горечь не только на языке. Он знал, что это значит. Тот самый режиссёр, который смотрел на Сашу слишком долго, трогал его слишком вальяжно, а в прошлый раз и вовсе попытался… Лёха сжал кружку так, что пальцы побелели. *** Саша вернулся поздно. В прихожей он снял куртку, потянулся, чувствуя усталость в мышцах. Съёмки были долгими, но не такими, как опасался Лёха. Хотя… Он замер. В темноте гостиной, на диване, сидел Лёха. Не двигался. Не говорил. Просто смотрел. — ты не спишь? — Саша попытался звучать спокойно, но голос дрогнул. — ждал. Тишина. — и как съёмки? — Лёха встал, медленно приближаясь. — нормально. — он трогал тебя? — Саша закусил губу. — нет. — Лёха рассмеялся. Сухо. Жёстко. — врёшь. Он был перед ним в один миг, пальцы впились в бёдра Саши, прижимая к стене. — я не… Лёх, блять, отстань! — ага, конечно. — Лёха прижался губами к его шее, но это не был нежный поцелуй. Это был укус. — ты пахнешь его одеколоном. — Саша вздрогнул. — он просто… обнял меня на прощание. — обнял. — Лёха провёл ладонью под его футболкой, грубо, без прелюдий. — где? Вот так? — Саша застонал, ноги подкосились. — нет… — или вот так? — Лёха резко развернул его, прижав лицом к стене. — Лёха! — голос Саши сорвался. — ты выбрал его? — шёпот в ухо был горячим и злым. — хочешь, чтобы он трогал тебя, как я? — нет! — тогда почему ты позволил? — Саша не ответил. Вместо этого он резко оттолкнулся от стены и врезался в Лёху губами. Это был не поцелуй. Это была война. Зубы, язык, руки, которые рвут одежду, дыхание, которое обжигает. Лёха подхватил его, бросил на диван, накрыл собой. — ты мой. — Он впился пальцами в кожу Саши, оставляя следы. — только мой. — докажи. И Лёха доказал. Лёха не просто сбросил Сашу на диван, он разорвал его джинсы по шву, словно они были бумажными. Хлопок ткани смешался с прерывистым дыханием. — ты специально не сменил футболку? — Лёха впился зубами в ткань на груди Саши, чувствуя, как под ней тут же твердеет сосок. — чтобы я почувствовал его запах? Саша выгнулся, но не оттолкнул. Пальцы впились в волосы Лёхи, прижимая его ниже. — ты… параноик… — ответом стал резкий укус на внутренней поверхности бедра. Саша вскрикнул, но Лёха уже засунул ему в рот два пальца, глуша протест. — молчи. — свободной рукой он расстёгивал свой ремень. Металлическая пряжка звонко ударила об пол. Ни ласк. Ни прелюдий. Лёха плюнул себе на ладонь, смазал член, вжал Сашу лицом в подушку. — а-а-агх!.. — голос сорвался на полутоне, когда он вошёл одним резким толчком. Больно. Унизительно. Именно так, как хотел Лёха. Он наклонился, прижимаясь грудью к дрожащей спине Саши, заговорил в самое ухо, обжигая губами: — теперь он почувствует мой запах в тебе. Везде. — каждое слово сопровождалось жёстким толчком. Саша скрипел зубами, но тело предательски отвечало. Лёха чувствовал, как оно сжимается вокруг него, привыкая, принимая. — н-ненавижу… — Саша застонал, когда Лёха схватил его за волосы, откинув голову назад. — ври. Он ускорился, одной рукой сжимая горло Саши, другой обхватив его член, который был твёрдым и мокрым от возбуждения. Кончили почти одновременно. Лёха впился зубами в плечо, Саша закричал, прогибаясь в неестественной судороге. Тишина. Лёха вытащил себя, наблюдая, как капли его спермы вытекают из покрасневшего входа. — теперь ты чист. — Саша не ответил. Просто лёг на бок, закрыв лицо руками. Флешбек: попытка изнасилования Гримёрка после съёмок. Саша стирал с лица косметику, когда дверь тихо щёлкнула. — Сашенька, нам нужно обсудить сцены на завтра… — Режиссёр уже стоял за его спиной, руки легли на плечи. В Ушах зазвенело. — можно завтра утром. — Саша отстранился, но режиссёр перекрыл выход. — я сказал — сейчас. — запах дорогого коньяка. Скользкие пальцы под рубашкой. — прекратите! — Саша рванулся к двери, но режиссёр сильно толкнул его на кушетку. — ты же сам напрашиваешься! — Шепот стал грязным, ладони залезли в штаны, ногти впились в кожу. Тело поняло раньше разума. «не сейчас, не здесь» — думал он. Саша ударил, кулак пришёлся в челюсть. Режиссёр засмеялся, вытирая кровь: — ой, какой! — он придавил его всем весом, рвал пуговицы, прикусил ухо, так, что выступила кровь. Холодный ком в горле, противно лишь от этой мысли. Он никогда не отмоется. Саша почти вырвался, но тут. Дверь с треском распахнулась. Лёха. Три удара. Режиссёр упал, хватая ртом воздух. Лёха поднял Сашу, закрыл своей курткой его разорванную рубашку. — ты цел? — Саша не ответил. Просто вцепился в него, дрожа. *** Сейчас, глядя на следы от Лёхи на своей коже, Саша понимал. Тот ночной кошмар вернулся. Но теперь он сам просил этой боли. *** Лёха вышел покурить на балкон. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, но он вдыхал его жадно, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. За спиной слышалось шарканье босых ног по паркету. — ты… доволен? — голос Саши был хриплым, будто измотанным долгим плачем. Лёха не обернулся. Дым клубился в лунном свете, как призрак их испорченного доверия. — я не должен был этого делать. — но сделал. — Саша прислонился к дверному косяку. Его белая футболка подчеркивала свежие синяки на ключицах. — потому что ты такой – сначала ломаешь, потом жалеешь. Лёха резко развернулся: — он снова пытался…? — нет. — Саша нервно провел языком по разбитой губе. — просто… обсудили мою роль. Без прикосновений. Тишина повисла между ними, густая и липкая. Лёха заметил, как Саша непроизвольно потёр запястье. Там еще остались бледные следы от веревок в той гримёрке. — покажи, — Лёха бросил окурок и шагнул вперед. Саша инстинктивно отпрянул, но Лёха уже поднял его руку. На внутренней стороне предплечья – свежий синяк в форме отпечатков пальцев. — это не он, — прошептал Саша. — это ты. Час назад. Лёха почувствовал, как его тошнит. Он прижал губы к этому синяку, словно мог вдохнуть боль обратно в себя. — больно? — да. — Саша вдруг резко вцепился ему в волосы. — но я заслужил, да? За то, что позволил ему… тогда… Лёха резко выпрямился, прижал его к стене: — никто не имеет права… — кроме тебя? — в глазах Саши стояли слезы, но голос звучал вызовом. — тогда закончи, что начал. Оставь на мне следы, которые никто не осмелится тронуть. Их губы сошлись в поцелуе, который больше напоминал укус. Лёха чувствовал вкус крови, своей или Сашиной, он уже не понимал. Руки сами рвали футболку, обнажая еще не зажившие следы их предыдущей схватки. На этот раз Лёха действовал медленно, мучительно осознавая каждое прикосновение. Его пальцы скользили по рёбрам, будто запоминая изгибы, а губы выжигали новые метки поверх старых синяков. — здесь, — Саша сам направлял его руки, — и здесь… Чтобы все видели. Когда они наконец слились в движении, это уже не было насилием. Это было странное, исковерканное признание – «я бью тебя, потому что не могу защитить». Саша кричал, но не от боли, а от освобождения, его ногти оставляли кровавые дорожки на спине Лёхи. После они лежали, переплетённые, как два израненных зверя. Лёха чувствовал, как бьётся сердце Саши под его ладонью – часто, часто, как у загнанного оленя. — завтра мы пойдём и заберём твой контракт, — сказал Лёха в темноту. Саша не ответил. Но его пальцы вдруг сжали руку Лёхи так крепко, что кости хрустнули. *** Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Лёха даже не шевельнулся. Лежал на диване, выпуская дым колечками в потолок, пальцы нервно стучали по подлокотнику. Саша замер у окна, сжимая телефон, он только что получил сообщение. — не открывай. — Голос дрогнул. Но Лёха уже поднялся. Он знал. Узнавал этот наглый стук. Дверь распахнулась – и вот он. Режиссёр. Итальянские туфли, часы за полмиллиона, взгляд скользнул мимо Лёхи сразу к Саше. — Сашенька, ты почему не отвечаешь? Мы же переносим сцены, вся группа ждёт. Лёха перекрыл дверь плечом. — он не работает сегодня. — Режиссёр впервые посмотрел на него. — это решаю я. — Удар пришёл сам собой. Костюмный ублюдок грохнулся на пол, кровь брызнула на белоснежную рубашку. — теперь решаю я. Саша вцепился Лёхе в плечо: — ты совсем охренел?! — вот так ты воспитываешь своих ублюдков, Саша? — Режиссёр поднялся, вытирая губы. Всё пошло под откос. Лёха рванул вперёд, Саша встал между ними. — ХВАТИТ! Тишина. — ты сам видел. Это последний раз, когда он появляется на площадке. — Режиссёр сплюнул кровь. Дверь захлопнулась. Саша развернулся, и врезал Лёхе по лицу. — доволен?! — Лёха лизнул разбитую губу. Вкус железа, вкус ярости. — да. — Он сбил Сашу с ног. Они рухнули на пол: бороться, кусаться, рвать одежду. — ненавижу тебя! — Саша царапался как кошка — врёшь. — Лёха придавил его коленом. Губы встретились в укусе. Руки не гладили, а заковывали. Это не было любовью. Это была битва за правду. *** Лёха вошёл без стука, дверь мягко щёлкнула за его спиной. Кабинет тонул в тёплом свете настольной лампы, пахло дорогим коньяком и кожей. — я занят. — Режиссёр не поднял глаз от бумаг. — мы оба знаем, зачем я здесь, — Лёха медленно подошёл к столу. Режиссёр наконец посмотрел на него. — контракт Парадеева? — он откинулся в кресле, пальцы сложил домиком. — не отдам. — ты подписал его расторжение. Добровольно. — Лёха положил ладони на стол, слегка наклонился. — ошибаешься. — Режиссёр потянулся к ящику, достал сигару. — он мне ещё пригодится. Я делаю из него звезду. А ты… ты просто грязное пятно на его карьере. — он не вещь. — Лёха глубоко вдохнул. — в этом мире всё – товар. — Режиссёр выпустил дым. — уходи, пока я не вызвал охрану. — Лёха медленно кивнул, отошёл к окну. Задёрнутые шторы, вид на ночной город. — я просил по-хорошему. — и получил ответ. Резкий поворот. Щелчок предохранителя. Режиссёр замер, увидев пистолет в руке Лёхи. — ты… ты не посмеешь… — контракт. — Лёха направил ствол точно между глаз. — последний раз. — Режиссёр дрожащей рукой потянулся к сейфу. — хороший выбор, — прошептал Лёха. Выстрел. Тихий, приглушённый глушителем. Тело осело в кресле. Лёха забрал контракт из сейфа, аккуратно сложил, положил во внутренний карман. На пороге обернулся, взглянул на неподвижную фигуру в кресле. — прощай, гений. Лестничная площадка. Спустился к лифту. Никакой спешки. *** Саша сидел на кухне, смотрел в окно. — всё. — Лёха положил контракт перед ним. — как? — Саша провёл пальцами по бумаге, поднял глаза. — он передумал. Они молчали. Но в этой тишине было всё. *** Они лежали в постели, Саша прижался спиной к его груди. — ты сделал это, — прошептал он. — спи. — Лёха обнял его крепче. За окном шёл дождь. Где-то в городе уже искали режиссёра. Но здесь, в этой комнате, было тихо.