Тот, кто ушёл

Следующее утро было пасмурным. Тучи сползали с гор, скрывая солнце, как будто сама природа чувствовала: что-то меняется. Драконы нервничали. Беззубик с утра облетал границы, часто рыча в сторону южной гряды. Иккинг молчал. Задирака тоже — впервые за долгое время. А вот Забияка — не молчала. — Сколько ты ещё будешь ходить, как ворующий мед викинг? — бросила она, догоняя Иккинга возле хранилища трав. — Что? Я не… — он оборвал себя. — Я просто занят. — Ты избегаешь меня. А мой брат молчит уже почти сутки. И это значит только одно — вы врёте. Иккинг выдохнул. — Не здесь. Идём к скалам. Где никто не услышит. Укрывшись под нависшим уступом у самой кромки леса, они остановились. Иккинг опёрся на валун. Забияка скрестила руки. — Говори. Сейчас. — Мы видели корабль, — тихо начал он. — На обратном пути. В бухте у каменных гряд. Судно с чёрными парусами. Метка Дагура. Забияка побледнела. — Берсерки?.. Здесь? Иккинг кивнул. — Они не высаживались. Но были близко. Слишком близко. И если они ищут нас — это уже не просто охота. Это что-то большее. — И вы решили молчать? — её голос стал острым, как лезвие. — Ты думал, я не справлюсь? — Я не хотел паники. Ещё не ясно, знают ли они, что мы здесь. Забияка подошла ближе, смотрела прямо в глаза. — Иккинг. Я не просто пришла сюда, чтобы варить травы и кормить драконов. Я осталась, чтобы быть частью этого. Если угроза рядом — я должна знать. Всегда. Он кивнул. — Прости. Ты права. Мы должны быть вместе в этом. Из-за поворота появился Задирака. — Значит, теперь все в курсе? — Все, кто имеет мозги, — бросила Забияка. — А теперь давайте думать, что делать, пока на нас не посыпались топоры. Они сидели на траве у карты, натянутой на корягу. Иккинг расстелил свиток с набросками местности. Скалы, лагуны, тайные проходы. — Первое. Мы не знаем, сколько у них людей, — начал он. — Но если это разведка — значит, основной флот может быть не так далеко. — Тогда нам нужно укрытие. Запасной остров, — предложил Задирака. — Где можно спрятать хотя бы молодняк и раненных. — Есть идея, — кивнул Иккинг. — Тот остров с пещерами, помнишь? Вулканический. Там трудно приземлиться, но безопасно. — Помню. Я чуть не сжарился в его паровой дыре, — пробормотал Задирака. — Второе — система оповещения, — продолжил Иккинг. — Башня на южной вершине. Факел. Дым. Если замечают вражеский парус — сигнал. — А третье? — спросила Забияка. И тут она поняла, глядя на его лицо. — Ты хочешь остаться снаружи. Один. Иккинг не ответил сразу. — Если я дам Дагуру понять, что я один, — возможно, он не станет искать дальше. Он знает, что я ушёл. Он… помешан на контроле. Если он увидит, что я — изолирован, слаб… он подумает, что больше ничего и нет. — Нет, — резко сказала она. — Ты не пойдёшь навстречу один. — Я не сказал — сейчас. Только если всё сорвётся. Это — крайний случай. — Тогда и я пойду с тобой, — подал голос Задирака. — Если ты думаешь, что я оставлю тебя в этом — ты хуже, чем я думал о себе до всей этой… переделки. Иккинг тихо посмотрел на него. В его взгляде было многое: тревога, благодарность… и тень чего-то большего. Забияка вздохнула. — Хорошо. Значит, делаем так. — Я беру наблюдателей. Мы создаём патрули. Три человека на дозор каждый день. — Ты, Иккинг, достраиваешь тайные выходы из лагеря. — А ты, братец… — она глянула на Задираку. — …не смей умирать раньше, чем я тебя ударю. — Обещаю, — с усмешкой кивнул он. — В идеале — никогда. Когда карта была свёрнута, и все расходились, Иккинг задержался. Смотрел на горизонт. Там, где за скалами могла скрываться угроза. Рядом оказался Задирака. Он не говорил ничего. Просто встал рядом. Их плечи почти касались. Без слов. — Ты ведь всё равно бы пошёл один, да? — тихо спросил он. — Если бы пришлось. — Тогда хорошо, что ты больше не один. Они смотрели вперёд. И драконы, сидевшие на вершинах, дремали, словно древние стражи. Пока ещё был мир. Но теперь — у него была команда. И огонь, что горел в груди Иккинга, больше не был одиночным факелом. Он стал костром. Последующие дни стали иными. Лагерь жил — но уже не беззаботно. Теперь каждый утренний крик Задираки сопровождался строем. Каждое рычание дракона — проверкой окрестностей. Каждая тень в небе — взглядом вверх и рукоятью на топоре. Иккинг разделил лагерь на три сектора: укрытие, дозор и эвакуация. Забияка возглавила дозорную сеть: — На южной скале — два наблюдателя. — Сигнальные зеркала — на рассвете. — Дым — только при подтверждённой угрозе. Задирака — тренировочный сектор. Теперь он гонял новичков не хуже старых инструкторов. — «Хочешь жить — лети как молния!» — «Упал — лежи, пока не придумаешь, как падать с пользой!» — И, конечно, лозунг на стене лагеря: «ПАНИКЕ — НЕТ. ПОДЖОПНИКУ — ДА!» А Иккинг? Он не спал по ночам. Строил тоннели, укреплял гнёзда, проверял каждый склон, каждую лазейку. Беззубик не отходил от него ни на шаг. Они оба знали — время работает против них. На четвёртый день к рассвету поступил сигнал с юго-западной скалы. Один всполох дыма. Не тревога. Но знак наблюдения. Иккинг сразу вылетел. Беззубик шёл быстро, низко. С дозорной точки было видно чётко: у самого горизонта медленно двигался корабль. Он не прятался. Парус был тот же. И на мачте — новый флаг. Не красный. Не чёрный. Серый. Сигнал, который в племени Берсерков означал: "ПРИБЛИЖЕНИЕ С БЕЗОПАСНЫМ НАМЕРЕНИЕМ. ОЖИДАЮ ПЕРЕГОВОРОВ." Иккинг напрягся. — Он знает, — прошептал он. — Знает, что я жив. И теперь пришёл не с мечом, а с вопросом. Он вернулся в лагерь к закату. Вызвал обоих близнецов. — Это Дагур, — сказал он. — Он был ближе, чем мы думали. Похоже, он засёк нас раньше. Или Беззубика. Или кого-то из разведки. Он не идёт с атакой. Он хочет… говорить. Забияка в ответ скрестила руки: — Ага. А потом скажет: «Привет, братик», — и бросит топор в лоб. Ты правда хочешь с ним разговаривать? — Да, — просто ответил Иккинг. — Я не собираюсь вести войну, если её можно избежать. Он… не был монстром, когда мы были детьми. И если хотя бы тень брата осталась в нём — у нас есть шанс. Если он увидит, что я не слабый, не беглец — а защитник, вождь… может, он отступит. Задирака медленно кивнул. — Тогда ты не пойдёшь один. — Я не пущу тебя к нему без прикрытия, — рявкнула Забияка. — Только я и Беззубик. Мы подлетим со стороны скал. Без оружия. Если что — улетим. Но я должен это сделать. Он взглянул на них. И впервые — не как лидер. А как человек, который делает то, чего боится. Близнецы переглянулись. — Тогда сделай это, Иккинг, — сказал Задирака. — Но если он хоть на миллиметр поднимет руку — мы будем рядом. — И я лично выцарапаю ему глаз, — добавила Забияка. — Ну… или два. Если попадёт под настроение. На рассвете следующего дня Беззубик поднялся в воздух. Скалы позади. Море — впереди. И на его поверхности — тёмное пятно судна. На носу стоял Дагур. Он постарел. Стал шире в плечах, чуть седоват в висках, но в глазах всё ещё плескалась та же смесь — безумие и расчёт, огонь и лёд. Когда Иккинг приблизился — корабль не поднял оружия. Наоборот, Дагур вытянул руку в знак приветствия. — Малой, — сказал он, когда Иккинг завис в десяти метрах. — Не думал, что встречу тебя вот так. Живого. И на драконе. — А я не думал, что ты приплывёшь с флагом переговоров, — ответил Иккинг. — Ты ведь никогда не отличался… дипломатичностью. Дагур усмехнулся. — Люди взрослеют. Иногда. Некоторые. Я услышал слухи. О мальчике с чёрным драконом. С острова, где не убивают. Он посмотрел на Беззубика. — Это он, да? Иккинг кивнул. — Я пришёл не за головой. Я пришёл… посмотреть. Понять. Может — договориться. Он замолчал. И Иккинг понял: это не угроза. Пока. Это — испытание. Он должен сделать шаг. Или шагнет другой. Беззубик завис в воздухе, мягко покачиваясь на ветру. Под ним — гладкая, словно стеклянная, поверхность моря. Перед ним — Дагур, стоящий на носу корабля, раскинув руки, будто в шутливом вызове буре. — Ну же, Иккинг! — крикнул он. — Где твоя радость? Где братская искра? Ты выглядишь так, будто я снова пытаюсь утопить тебя! Иккинг прищурился. — Сложно забыть, когда в восемь лет кто-то сбрасывает тебя с пирса с привязанной к ноге устрицей. — ЭЙ! — Дагур засмеялся. — Это была церемония закалки! Я тренировал твоё дыхание! А то ты всё читал да ковырялся в каких-то глиняных штуках! — Я чуть не утонул, — сухо напомнил Иккинг. — Ну… ты же не утонул, верно? Значит, церемония сработала! — он подмигнул. — Но… ладно. Это было немного по-идиотски. Наверное. Может. Извини, братишка. По-своему. Иккинг хотел бы не улыбнуться. Он правда хотел. Но уголок рта всё равно дрогнул. Так выглядело раскаяние Дагура. И, как ни странно… оно было искренним. По-своему. Дагур вдруг стал серьёзнее. — Я слышал, ты ушёл. Что тебя изгнали. Что ты… нашёл свой путь. Что строишь не армию — а дом. — Правда, — кивнул Иккинг. — Я не хочу войны. Я хочу, чтобы драконы и люди могли жить вместе. Без страха. Без крови. Без цепей. — Но цепи удобны. Они держат. Контролируют. За них легко дёргать. — Дагур посмотрел в сторону. — Я не сразу понял, зачем ты это делаешь. А потом… подумал. Ты всегда был не как мы. Мечи тебе мешали. Рёв не шёл. Ты всё время смотрел на драконов — как на загадку. А не как на трофей. — Потому что они не звери, — тихо ответил Иккинг. — Они… такие же, как мы. Только честнее. И, может, добрее. — Ты стал вождём, даже не надевая короны, — сказал Дагур. — Не знаю, радоваться мне этому или начать подозревать, что старший брат скоро окажется младшим не только по возрасту. Он усмехнулся, но уже без зубастой ярости. В его глазах — покой, редкий, неуловимый. — Я не пришёл за твоей кровью, Иккинг. Я пришёл понять, можем ли мы не стать врагами. Сейчас вокруг слишком много людей, у которых вообще нет головы — ни для битвы, ни для мира. — А что ты хочешь взамен? — спросил Иккинг прямо. — Если не войны — то чего? Дагур почесал подбородок. — Может… право торговать. Право присылать гонца, если мои сородичи захотят узнать о драконах не из костей и огня, а… от тебя. Может, мы начнём с этого. Ты не обещаешь мира — но и не закрываешь дверь. А я — не ломаю её с ноги. Пауза. — Ты не изменился, Дагур. Всё ещё слишком громкий, немного безумный… — Иккинг сделал вдох. — Но, возможно, не безнадёжный. — Ты же знаешь, — ухмыльнулся Дагур. — Безумие — это просто способ не скучать в этом мире. Они долго молчали. Только ветер гнал воду. — Ты вернёшься? — тихо спросил Иккинг. — Возможно. Не с флотом. Не с огнём. С вопросами. — Но если ты меня предашь… — Я не предам, — ответил Иккинг. — Если ты не станешь угрозой. — Тогда, может… мы и правда просто братья. Не по крови. А по выбору. И он поднял руку. Не в прощании. А в приветствии будущему. Иккинг кивнул в ответ. Беззубик сделал круг над кораблём, а затем рванул вверх, прочь от флагов, прошлого… и возможно, вперёд — к перемирию. Иккинг вернулся на остров в тот же вечер. Солнце ещё не успело опуститься за горизонт, и драконы встречали его у края скал, вытягивая шеи и шипя, нюхая воздух. Беззубик фыркал — не тревожно, а скорее гордо, как будто вернулся с триумфом. Забияка стояла у костра, размахивая половником. — Живой, значит. Ну хоть лицо целое. Брат ставил на то, что ты вернёшься с топором в спине, — она поставила миску с варевом на бочку и скрестила руки. — Ну? Задирака выскочил из-за хижины, с перекошенным от любопытства лицом. — Ну как? Он предлагал отрубить тебе голову и повесить на мачту? Или просто дал леща? Иккинг выдохнул. — Он… хотел говорить. И говорил. Без угроз, без капканов. Он не пришёл за мной. Он пришёл понять, что здесь происходит. И… возможно, наладить отношения. — Подожди, — прищурилась Забияка. — То есть ты хочешь сказать, что Дагур Остервенелый пришёл поговорить? Без крови? Без ярости? Без "ЗА БЕРСЕРКОВ!"? — Он… вспомнил, как в детстве пытался утопить меня, — с кривой улыбкой сказал Иккинг. — И… извинился. По-своему. Смеялся, конечно. Но я видел в его глазах — это было настоящее. Близнецы замолчали. Даже Задирака. — И что теперь? — наконец спросил он. — Он предложил… открыть окно. Торговлю. Контакт. Без вторжения. Без рабства. Он хочет, чтобы его народ знал, что драконы — не просто дичь. И я сказал: если он не принесёт с собой огонь — я не закрою двери. Забияка медленно кивнула. Глаза всё ещё были напряжены, но голос стал мягче: — Тогда мы пока не целимся в его флот. Только в случае чего. — Угу, — кивнул Иккинг. — Пока — мы наблюдаем. Но… у нас появился шанс. И я не хочу его упустить. Задирака положил руку ему на плечо: — Это было храбро. Забияка — буркнула: — Это было рисково. Потом добавила тише: — Но, может быть… правильно. Прошла неделя. Драконы вернулись к тренировкам. Люди — к строениям. Всё шло своим чередом, пока над горизонтом не появился силуэт лодки. Небольшой драккар. Один парус. И один всадник на корме, в меховой накидке. Без оружия. Только свёрток в руках и флаг Дагура — тот самый, серый, без угрозы. Иккинг уже ждал его на каменном мысе, где прибой разбивался о скалы. Гонец сошёл на берег, сняв капюшон. Это был парень чуть старше Иккинга, с умным лицом и глубоким голосом. — Я несу слова от вождя Дагура, — сказал он. — И… предложение. Иккинг, Забияка и Задирака стояли втроём — Беззубик сидел чуть в стороне, наблюдая с напряжением. Гонец развернул свиток. Печать — личная. Надкусанный щит с рогами. — «Если ты читаешь это, значит, ты жив и не сбежал, что, честно говоря, уже достойно удивления. Я подумал: ты говоришь о мире. О сотрудничестве. А я хочу знать, что ты не просто красиво летаешь. У меня есть остров. Севернее. Там — драконы. Много. Дикие, агрессивные. Мы не трогаем их. Но недавно появились охотники. Не мои. Жестокие. Организованные. Они убивают всех — людей, драконов, кого угодно. Я предлагаю тебе отправиться туда. Вместе со мной. Посмотреть. Спасти кого можно. Если хочешь, возьми своих. Но приходи. Не как враг. А как брат — по выбору, не по крови».» Иккинг медленно поднял глаза. — Охотники? Он имеет в виду… контрабандистов? — Мы думаем, это кочующие убийцы. Торгуют чешуей, ядом, костями. У них быстрые суда. Клетки. Пики. Если мы не вмешаемся — они устроят бойню. — И почему он зовёт меня? — Потому что твой дракон видел больше, чем любой на севере. Потому что ты знаешь, как говорить с теми, кто рвёт цепи, а не кует их. Молчание было долгим. Забияка первой сказала: — Это ловушка. Может быть. Но… это шанс. Задирака добавил: — А может, это начало чего-то больше. Если ты не поедешь — они умрут. Иккинг посмотрел на море. Потом на карту. Потом — на Беззубика. Тот кивнул. — Скажи Дагуру… мы придём. Но не как послушники. А как союзники. Скажи, что если он солгал — мы это узнаем. А если нет — мы будем рядом. Гонец кивнул, склонился в знак уважения и отправился обратно. А ветер — снова стал сильнее.