Этому вампиру не нужна моя кровь!?

[22:50. Каннамгу.] Моя одинокая тень — единственная, кто составляет мне компанию, скользящая рядом со мной по вымершим улицам. Мои шаги гулко отдаются от разбитых витрин, где когда-то вовсю кипела жизнь, а в воздухе витал аппетитный запах токпокки. Теперь же Сеул — лишь жалкие руины, а красные локоны, когда-то бывшие предметом моей гордости, потускнели под слоем вездесущей пыли. И всё же, зачем я продолжаю красить волосы? Во-первых, это как воздвигнуть памятник призраку былой славы, которую я, чего уж греха таить, не особо-то и ценил. Во-вторых… По какой-то странной причине «Колоссы» побаиваются алого цвета. Иначе говоря, это огромные монстры, что объявились в нашем мире год назад и с тех пор сеют лишь разрушение и хаос. Разумеется, к апокалиптическому уродству привыкнуть было невозможно, но однообразие уже конкретно въелось в душу. Я стараюсь не оглядываться, но нутром чувствую: город давит, душит, неся за собой лишь смрад разложения. — Кажется, всё-таки оторвался от этого сталкера… — бормочу себе под нос, выдавливая кривую усмешку. — Лучше бы это был фанат… — Качаю головой, чувствуя, как мои убитые кеды втаптывают рыхлую землю, проступающую сквозь жалкие заплатки асфальта. Слышу только собственные тихие шаги. Шаги человека, отбросившего мораль за ненадобностью. То есть меня, Ли Хысына, когда-то чертовски популярного айдола. Впрочем, какая мораль может выжить в мире, разрушенном монстрами и отчаянными попытками людей от них отбиваться? Привычное старое рухнуло в бездну, став новым «нормальным». Вот и я, в когда-то белой, а теперь в выцветшей грязной майке и изодранных джинсах-клёш, рассекал призрачный Сеул. Вместо плаща за мной развевалась небрежно повязанная на поясе рубашка — последний отголосок моды в мире, где само это понятие стало бессмысленным. Цепи на груди тихо звякнули, когда я, откинувшись на груду обломков, чиркнул зажигалкой. Саркастичный взгляд обвёл руины, и струйка усталого дыма вырвалась изо рта. «Ха-а… Здесь я уже всё обшарил вдоль и поперёк. Видимо придётся пешком до другого района добираться, чтобы найти ещё...» — промелькнуло в голове. Разумеется, я образцовый айдол — не пил, не курил и питался одной лишь органикой, даже не смотрел в сторону «запретных плодов». По крайней мере, так было раньше. Ведь теперь, когда моё имя, гремевшее на весь мир, стало лишь эхом в руинах, какая разница? Я вполне мог позволить себе жить, как вздумается, и первое время даже упивался этой свободой. Но когда единственный твой собеседник — ты сам, ну и, может, пара «разумных» тварей поблизости, волей-неволей начинаешь понимать, что шутливая мечта об апокалипсисе обернулась для тебя самой настоящей преисподней. Тогда, стоя на сцене под прожекторами, я так вымотался, что вместо душа и кровати мечтал о метеорите, который снесёт этот мир к чертям собачьим. Чтобы больше не нужно было кривить душой и растягивать губы в этой проклятой улыбке. Ведь мечтая стать айдолом, я мечтал о музыке, о творчестве, а не об удовлетворении прихотей фанатов прикосновениями, фальшивыми комплиментами и прочей слащавой чуши. Не то чтобы мне было противно, просто это было совсем не то, чего я желал. Пачка сигарет, найденная в разграбленном супермаркете, была моим маленьким бунтом, протестом против идеального образа, который я так тщательно когда-то поддерживал. И знаете что? Дым чертовски хорошо успокаивал. Он, казалось, рассеивал воспоминания о толпах, скандирующих моё имя, о наградах, о признании. Помогал забыть о том, что произошло год назад. Достаю свой убитый смарт из кармана — экран, разумеется, в трещинах. После налёта на торговый центр удалось выжать пару часов зарядки. Риск? Безумный, граничащий с идиотизмом. Но, блин, этот телефон — мой личный дневник, куда я сливаю весь бред, что в голове творится, и отмечаю на карте те гиблые места, куда меня судьба заносит. Да, знаю… Хочется забыть многое, но выжить можно, только помня. Вот и выживаю, как умею: грабежи, проникновения в заброшенные дома, порча имущества — искусство ради выживания. Хотя в основном шарюсь там, где уже давно не ступала человеческая нога. В конце концов, какая живая душа рискнёт сунуться в молл? Не то что телефон зарядить, даже мимо пройти страшно. Там ведь вампиры поселились. Да-да, вот так просто взяли и оккупировали его. Обустроили всё в стиле лакшери. И только эти проклятые торговые центры сияют на фоне всеобщей разрухи. Застряли тут — вечные скидки, культ вечной молодости. И, смею надеяться, от одного из этих ублюдков мне всё-таки удалось отбиться. В конце концов, если бы не преследующая меня до сих пор удача, я давно бы уже превратился из незваного гостя в десерт. Видать, айдоловские тренировки всё-таки не зря проходили… Бегаю быстро, уворачиваюсь, прыгаю. И бита есть, хотя понимаю, что она против них — бесполезна. Зато витрины отлично крошит. Ну, а чего вы ждали? Что я, как белый и пушистый айдол, от голода сдохну? Год назад я сам выбрал такую жизнь, и ни о чём не жалею. По крайней мере, заставляю себя ни о чём не жалеть. Дважды вздохнув, я разблокировал экран и ткнул пальцем в оффлайн-карту, оставляя за собой цифровой «чек-поинт». Интернет, разумеется, на бессрочном отпуске вместе с чувством стабильности. «Днём — Колоссы, ночью — вампиры», — гласит гранитная истина постапокалиптической эры. Но как бы там не было, мне плевать. Пока жалкие потомки человечества дрожали в бункерах, я выбрал жизнь, пусть и среди руин. Разумеется, дневные кошмары сковывали страхом, но ночью чудовища эти предавались сну богатырскому. Танком проедь — и те не шелохнутся! А вот с «ночными скитальцами», можно было попытаться найти общий язык, так сказать, заключить сделку. Вот только кто в здравом уме согласится отдать свою бренную плоть на растерзание клыкастым, обрекая себя на вечное рабство голоду? Кхм да, перспективка, будем честны, так себе. Однако находились и те, кто позволял вампирам утолять жажду. Причины? Две. Первая — обманчивая красота. Ирония судьбы: по извращённым корейским меркам, эти создания были дьявольски прекрасны. По крайней мере, те немногие, которых я видел издалека и даже тот, что меня преследовал был красив настолько, что я даже на секунду залип. Остальные же прятали свои лица под масками, словно стыдясь своего уродства. Хотя, если приглядеться, от обычных смертных их почти не отличить. И вот это «почти» играло ключевую роль. Та самая вторая причина — потустороняя сила! Вампиры были единственными, кто мог противостоять Колоссам — чудовищам невообразимых размеров, возвышающимся над городом, ростом в пятиэтажные дома, в два обхвата шириной. Я, как и многие военные, быстро усвоил: ядерные бомбы против этих тварей равносильны комариному укусу. И как же, спросите вы, с ними сражаются вампиры? Да самой, чтоб её, настоящей магией! Мир перевернулся с ног на голову, став бредовым сном сумасшедшего, от которого у нормального человека крыша съедет в секунду! И лишь один вопрос сверлил мозг: где, чёрт возьми, все вампирши? Ни одной за всё это время! Забились по норам, что ли? Или это у меня какой-то вампирский гендерный перекос — одни упыри с мужским началом попадаются? Эх, была бы тут какая-нибудь клыкастая красотка, я бы, может, и не против был поделиться с ней своей кровушкой… Выдыхаю дым сигареты и усмехаюсь своим мыслям. Привычным движением открываю заметки в телефоне. Пальцы, окоченевшие от холода, принимаются строчить: [1 июня, 2025. 23:00.] [Сегодня шатался по знакомой улице… Ха! После такого тектонического армагеддона её только геодезист-экстрасенс опознает. Но, если верить вывеске «Starfield COEX», это вроде как Самсон-Донг, Каннамгу. Впрочем, тут всё как всегда. Крысы, да вампиры. Эти кровососы… да кто они такие, мать их? Никогда не видел, чтобы они средь бела дня расхаживали.] [Новая заметка: похоже, им достаточно зонтика, чтобы от солнца прятаться. Начинаю подозревать, что солнца они и вовсе не боятся.] [А ещё… столкнулся взглядом с одним… теперь молюсь всем богам, чтобы он не вздумал за мной приударить. Хочу верить, что его отпугнули мои побрякушки. И надеюсь больше его не увидеть. Чёрт. Клянусь, он был красив… Невероятно красив для парня. И это пугает меня ещё больше. Почему я вообще должен думать о таком? Какая разница, красив он или нет? Просто хочу, чтобы он оставил меня в покое… Т_Т] Пряди волос цвета рубина нахально лезли на лоб, застилая взор моих мутно-гранатовых глаз. Но даже они не могли скрыть лихорадочное напряжение, что плавило меня изнутри. Казалось, я застрял в вечном ожидании встречи с кровопийцей, готовым выпить до дна и выбросить пустую оболочку, даже не поинтересовавшись моим именем. «Тц-тц! Чего это я взвился-то?» — нахмурившись, я перебирал свои цепи с маниакальным вниманием, будто кто-то только и ждал момента, чтобы стащить их вместе с моей кровью. Впрочем, не то чтобы я параноил на пустом месте… Любой металл, будь то серебро или золото, для вампиров — как концентрированная кислота для нежной кожи младенца. Они шарахались от меня, увешанного железом и это не могло не радовать. О, какая ирония — мода, которая наконец-то принесла хоть какую-то пользу! К слову, о вампирах я знал ровно столько, чтобы не уснуть во время просмотра трэш-ужастиков. Как обычно и бывает, этот «багаж знаний» оказался полным нулём перед лицом реальности. Год прошёл с того самого дня, который я про себя окрестил «Великим Пиздецом». Случился он 1 июня 2024 года, ровно в шесть вечера. То ли от скуки, то ли в память о трагичном начале этой задницы сегодня перечитывал свои старые записи и понял — мне ахуительно повезло. Ещё тогда, в первый день, когда из ниоткуда разверзлись порталы, изрыгающие всякую кошмарную хрень, я стоял на уличной сцене, очевидно предлагая себя в качестве первой жертвы. Хотя, стоп… Кажется, это был тот самый час-пик, когда и вампиры, и дневные твари не дремлют. И представьте себе, самый долгожданный фанатами концерт оказался последним для всех… Зрелище, честно сказать, было настолько тошнотворным, что я ещё неделю смотреть на еду не мог, осознавая, что из всей группы выжил только я один. Много раз задавался вопросом: как так вышло? Но ответа не смог найти до сих пор. Скорее, даже не пытался. С тех пор до девяти вечера носа из дома не кажу. Так, на всякий пожарный, ага. Но я, как сейчас помню, то первое июня. Обвешанный всякими блестяшками, видать, поэтому и выжил. Тогда-то и засёк — не любят кровососы металл. Вояки тоже не дураки, быстро просекли фишку, так что через пару месяцев в городе кое-как наладилось подобие порядка. Но итог? И военные, и гражданские попрятались по бункерам, спасаясь от Колоссов. И только такие отморозки, как я, остались на поверхности. Хотя, если честно, других таких психов я пока не встречал. Неудивительно, конечно, полгода назад вампиры, похоже, проголодались и сожрали всех чудиков… А я что?.. Просто оказался чуть хитрее. И… когда гаснут последние угольки воспоминаний, оставляя после себя лишь горький привкус пепла, я снова зажигаю сигарету. Затягиваюсь, выпуская дым в прогнивший воздух. В голове крутится лишь одна мысль: хватит копаться в прошлом. Трясу головой, пытаясь вытряхнуть весь этот мусор. Поднимаюсь с обломков, потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. Ноги сами несут меня куда-то вперёд, вглубь руин. Куда именно? Да какая разница. Главное — двигаться. Руины эти — полуразрушенный остров заброшенной автостоянки. Оглядываюсь вокруг перебирая потенциальные колесницы для бегства куда-нибудь нахуй с этой планеты. «Бери любую, дружище, не стесняйся!» — шепчут мне эти груды металла. Их владельцы, скорее всего, уже давно превратились в удобрение. «Отлично, тут горы железа. Вампиры сюда точно не полезут… надеюсь,» — бормочу я и ускоряю шаг, наивно играю со смертью в салочки. Перемахнул через упавшую балку и провалился в кромешную тьму. Во время этого грациозного прыжка, достойного циркового артиста, услышал какой-то подозрительный звук. Что-то обвалилось. Обернулся — ничего. «Похоже, этот кровосос всё ещё пасётся где-то рядом… Да чтоб его! Пусть только рыпнется, я ему устрою конец света раньше, чем он успеет мной позавтракать…» В кромешной тьме ощущаешь себя особенно остро. Каждый шорох, каждое дуновение ветра кажется предвестником чего-то нехорошего. Протянул руку, нашарил стену. Холодный бетон, покрытый слоем пыли. Иду вдоль стены, стараясь не споткнуться о какой-нибудь обломок. Глаза постепенно привыкают к темноте, начинают различать очертания. Впрочем, к чему эти жалкие потуги на самообман? Я уже кожей чувствовал чужое присутствие. И бегство в мою затхлую квартирку — это добровольное приглашение на ужин. Ведь для вампирского чутья мой человеческий запах — неоновая вывеска, орущая во всю глотку: «Эй, кровососы, налетай! Тут Хысын — свеженький, сочный, прямо с грядки!». Оставалось только стоять и ждать, когда эти проклятые клыки сомкнутся на моей дрожащей плоти. Но я, разумеется, ждать не стал. Побрёл дальше в самый подвал, где, по моим скромным подсчётам, должен был быть выезд для машин. Устремился к слабому лучу света, маячившему вдали спасительным маяком. Но увы, надежды разбились вдребезги о суровую реальность: очередной парковочный зал, где тускло мерцали аварийные лампы, создавая атмосферу дешёвого ужастика. Устало выдохнул: — Блять… Сам себя и запер… — хрипло процедил я, добравшись до середины зала и обернувшись. И вот, сотканная из клубящихся теней, явилась фигура. Вампир — во всей своей демонической красе! Высокий, стройный, с глазами-обсидианами, в которых плескались бездонные омуты то ли звёзд, то ли чужих трагедий. Ирония судьбы — это был тот самый вампир, с которым мы час назад встретились взглядами. Ирония судьбы, возведённая в квадрат, — этот вампир был дьявольски похож на моего товарища из айдол-группы… Товарища, которого я оплакивал год назад, погребённого под обломками рухнувшей сцены во время землетрясения, вызванного Колоссами. И я нутром чуял, что независимо от истинной природы этого существа, он создан для того, чтобы притягивать к себе взгляды. Собственно, именно поэтому я и полез в эту чёртову парковку — чтобы наверняка отвадить любое преследование. Но, видать, у судьбы, или, вернее, у черноволосого красавца, были свои планы. Его кожа не просто мертвенно-бледна, она была пропитана его колдовским сиянием. Казалось, он выпил саму луну, и она теперь светится изнутри. Шаг вперёд — и воздух вокруг меня сгустился в липкий кошмар, парализуя любую мысль о бегстве. Кожей чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Чёрт возьми, вампира настолько близко я не видел ещё никогда. Затянувшись сигаретой, я выдохнул в сгущающуюся тьму дымные кольца, пародируя чопорность аристократии кровососов. Голос мой сорвался на хриплую усмешку, прорезавшую тишину: — Ну и морока, — попытался я выдать крутой тон, — Пришел полакомиться или оценить мой сногсшибательный прикид? Вампир застыл. Бездонные омуты его глаз вспыхнули колким льдом, и лишь чёрная бровь взметнулась вверх в немом вопросе, словно на лбу его пылало: «Что за дерзкая закуска мне попалась?!» Но я ловя ускользающие мгновения, вновь приковал взгляд к этому нереальному созданию. Наверное, хотел насладиться красотой, до того как откину копыта. Родинка-бусинка у переносицы, у самой границы глаза, таившегося над атласной кожей. Чёрная майка облегала тело, подчёркивая хищные изгибы мышц. Узкие брюки намекали на запретное, обтягивая бёдра. А эти пухлые губы… «Да он же один в один похож на Сонхуна! Блять, Хисын, соберись!» В уголке алеющих губ вампира мелькнула тень улыбки — обещание мук и запретных удовольствий: — Вы безусловно красивый и отлично выглядите. Однако же… Сюда меня привлёк ваш запах… — прошелестел вампир. Голос, низкий и тягучий, обволакивал, опьянял. Вампир чуть склонил голову набок, казалось его глаза приценивались к спелому плоду. — Сладкий. — О, благодарю за комплимент, — выплюнул я, стряхивая пепел с сигареты. — А я уж думал, твой вампирский лексикон ограничивается утробным «кровь-кровь-кровь», как у зомби на распродаже мозгов. Знал бы он, что я сейчас пахну, как ходячая помойка, явно не стал бы нести эту чушь. Что такое ванная? Душ? После пары неудачных попыток помыться в реке, закончившихся лютой простудой, я больше не рисковал. В конце концов, только проклятые вампиры могли себе позволить dolce vita в полный рост: электричество и вода, текущая из крана, в то время как простые смертные гнили в руинах, боясь высунуть нос из своих убогих бункеров, медленно умирая от голода. Мои водные процедуры — раз в месяц: ночью набрать воды из реки, днём нагреть на костре. Целая морока. Так что его «комплимент» звучал как плевок в лицо нищего. Цепи на моей груди отозвались металлическим лязгом, когда я сократил дистанцию между нами, мысленно просчитывая пути отступления к припаркованной неподалеку машине. Вампир не дрогнул, лишь в пальцах промелькнуло хищное движение, будто эти пальцы уже ощущали шелковистость моих вызывающе-алых прядей, предвкушая, как сомкнутся, сминая, подчиняя… (Тц! Чёрт… О чём я вообще думаю?!) Справедливости ради, эта вопиющая нелепость цвета волос должна была слепить даже мёртвого! Впрочем, добыть эту краску было тем ещё квестом. Что поделать, если этот дьявольский алый цвет, по какой-то жуткой прихоти, отпугивал дневную нечисть? Я очевидно сошедший с ума, выкрасил багрянцем даже стены своего дома, превратив его в последний оплот в этом мире, пожираемом Колоссами. И пока я тонул в омуте горестных дум о коварстве судьбы, вампир подался вперёд, и меня захлестнула волна ароматов, древних и властных: сырая земля, озон после бури, ночь, затаившая дыхание перед грозой. Это был не запах смерти, нет, скорее, эссенция самой вечности, и от этого невыносимого осознания к горлу подступила тошнота. — О, прошу, не прикидывайтесь простачком, — прошипел вампир, и каждое его слово обжигало. Но больше всего меня выводила из себя эта нарочитая чопорность, эта игра в аристократа тьмы, от которой хотелось заорать: «Да брось ты, Сонхун, хватит косплеить вампира, мы не на съемках клипа!» Кончики его пальцев, заскользили по моей груди, опаляя тонкую ткань майки, оставляя за собой след дрожащих искр. Взгляд, до того отстраненный и ледяной, сузился до хищных щелей, в которых плескался неприкрытый голод. — Металл, как оберег, — проворковал он, и дразнящая усмешка скользнула по алебастровым губам. — Как трогательно. «Тц-тц, какой выскочка! Решил первым перейти Рубикон? Обломись! Я не для того обвешался железом, чтобы изображать чёртову новогоднюю ёлку! Только дёрнись, и ты познаешь всю извращённую прелесть стали!» — мысленно взревел я, демонстративно затягиваясь сигаретой и выдыхая едкое облако дыма прямо в надменное лицо вампира, вторгаясь в его личное пространство с вызывающей, почти непристойной наглостью. Вампир лишь слегка поморщился: — Вот так дилемма… Закуска-то, похоже, оказалась с характером… — Пробубнил он себе под нос. — Вот так дилемма, глупый кровосос возомнил, что его чары на меня подействуют! — самодовольно хмыкнул я. — Но не обольщайся. — Я расплылся в дерзкой ухмылке, пирсинг на языке сверкнул, нарочно дразня саму смерть. Я искал трещину в его неприступной броне, предел его терпения. — Серебро на моей шее испепелит тебя в мгновение ока. Ах, но знаешь… Ничто не сравнится с этим хищным предвкушением в твоих глазах. Ты жаждешь моей крови, но я буду тем, кто не даст тебе этого глотка. Я не стану твоим… десертом! Я резко ткнул массивной цепью в грудь вампира, ожидая, как металл опалит его холёную кожу, и приготовился сорваться с места. — Пока, красавчик! Впрочем, не стоит унывать. Могу предложить альтернативу: вон, помойка ломится от всякой всячины! Чем я хуже прошлогодней пиццы, а? Однако… Вампир лишь распрямился во весь свой впечатляющий рост, но на деле я оказался выше, так что ему пришлось задрать голову. И хвалёный металл, казалось, не причинил кровососу и толики той мучительной боли, от которой корчились другие вампиры. — Ты… Предлагаешь мне… Питаться отбросами? — вкрадчиво протянул он. — О, я полагал, что рыться в мусоре — прерогатива ничтожных людишек. — В его глазах мелькнула искорка веселья. В моих гранатовых глазах, я уверен, плескалось отчаяние, смешанное с ледяным ужасом. Металл должен был уже вспыхнуть на его коже, обратить кровопийцу в пепел. Так какого дьявола он стоит передо мной, будто ничего не произошло?! Иронично выгнув бровь, он усмехнулся. — Забавно, не так ли? — прошептал он, и его голос звучал, как мёд, что лился в ушную раковину. — Ты ведь наверняка пребываешь в замешательстве, узрев вампира, не корчащегося в агонии от прикосновения стали? Он медленно облизал губы, смакуя густой, терпкий воздух, очевидно настоянный на моём страхе. Его пальцы, ледяные осколки снова заскользили по цепям, обвивавшим мою грудь, с каким-то блаженством лаская металл. «Знаю… Это не Сонхун, это просто грёбанный вампир, который так сильно на него похож… Но… Что это за странное чувство? Почему мне так… Жарко…» В конце концов, всё что я смог лишь обречённо усмехнуться: — После грёбаной вампирской магии… меня уже ничем не удивишь, — слова прозвучали жалко, предавая тщетные попытки сохранить браваду. Резкий рывок, отчаянная попытка высвободить ладонь из цепкой хватки, разбилась о предательство собственного тела — страх и невольное, мучительное влечение сплелись в тугой узел. — Чёрт… Что за?.. А?.. — лишь бессвязное бормотание вырвалось из груди. Поток сумбурных мыслей обрушился лавиной, и земля поплыла под ногами, зыбучим песком ускользая из-под опоры. «Этот запах… Проклятье!» Предательский румянец вспыхнул на щеках, тело обмякло, вынуждая опереться руками о его плечи, чтобы не рухнуть в бездну. Вампирская аура опьяняла сильнее абсента — гремучая смесь дорогого парфюма и чего-то первобытного, звериного, того, чем, должно быть, пахнет преисподняя в час величайшего грехопадения. Или, на худой конец, типичный вампир. Феромоны, да, для доверчивых смертных, которых так легко заманить в сети соблазнительным блеском клыков. И лишь тень сладострастной насмешки скользнула по аристократически выточенному лицу. Молниеносный выпад — и вот он уже за спиной, обжигающе близко, ледяное дыхание опаляет шею. Он удерживает меня за талию, точно зная, что я уже не в состоянии держаться самостоятельно: — Знаешь… — прошептал вампир, и его губы едва коснулись моей шеи, — обычно я не трачу время на игры с добычей… Но мне любопытно… как громко ты будешь храбриться и кричать, когда я сниму с тебя все эти... безделушки.