Этому вампиру не нужна моя кровь!?

— Нра…влюсь? — Едва слышно проронил вампир. Хисын замер, ощущая, как по щекам крадется предательский румянец, словно рассвет, незваный, но неизбежный. Он готов был поклясться: тихий вздох Сонхуна коснулся его слуха. «Кажется, я его зацепил?» — торжествовала где-то глубоко ликующая часть его натуры, в то время как другая, более благоразумная, судорожно разрабатывала план отступления. — Кроме того… «ошеломляющий»? — передразнил Сонхун, и руки его, словно два грациозных питона, скользнули по талии Хисына, притягивая его вплотную, лишая воздуха. В голосе танцевала едва уловимая насмешка, словно он ждал не откровения, а тщательно расставленной ловушки. — И что же в моей якобы «ошеломляющей» персоне так крепко пригвоздило тебя к земле, смертный? Хисын ощутил, как его сердце бешено заколотилось, словно загнанная птица в клетке. Тело отреагировало против воли, покрывшись мурашками. «Снова… Этот запах… Снова эти проклятые вампирские феромоны?!» Он почувствовал себя марионеткой, чьи нити дёргает опытный кукловод. Гранатовый взор его запрыгал по торговому залу, как нашкодивший бесёнок. «Мозги, шевелитесь!» — взмолился он про себя, пытаясь сообразить, какую искреннюю чушь можно выдать, чтобы хоть как-то задеть этого вечно скучающего вампира. «Он ведь, наверное, устал от одних комплиментов в своей-то жизни!» — Твоя аура, — вдруг выпалил Хисын, стараясь говорить как можно более убедительно. — Ты словно магнит, притягиваешь и отталкиваешь одновременно. Загадка, к-которую хочется разгадать! А я, как известно, падок на загадки… Н-ну, и на ошеломляющих вампиров, чего уж греха таить, — добавил он, стараясь разрядить обстановку нелепой шуткой. Сонхун молчал, продолжая буравить его взглядом, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Хисын уже начал сомневаться, сработает ли его импровизация. Но наконец, Сонхун медленно наклонился, и Хисын почувствовал его дыхание на своей шее. — Что ж, смертный, — прошелестел он, — буду с тобой откровенен. Ты для меня тоже… мучительная загадка. Головная боль, сотканная из противоречий. — Ну… — выдохнул Хисын, тщетно пытаясь вырваться из цепкого плена взгляда Сонхуна. — Я вообще-то обычный парень. Что во мне загадочного? Сонхун замер, превратившись в статую, высеченную из лунного камня. В омуте его глаз промелькнула зыбкая тень — то ли сомнение, терзающее душу, то ли глухая, неутолимая злость. Хисын почувствовал, как воздух между ними сгустился, наэлектризовался до предела, готовый разразиться безжалостной бурей. «Айщ! Да что с ним такое? Я же не оскорбил его величество!» — взметнулось в голове Хисына. — «Хрустальный принц! Чуть что не по нраву — испепелит одним взглядом». Сонхун отпрянул, словно отдёрнулся от прикосновения раскалённого железа. Искры озорства, плясавшие в его глазах, мгновенно погасли, уступив место ледяной, пугающей пустоте. — Много чего, — прозвучал его шёпот, и в бархатной мягкости голоса Хисын уловил стальной привкус угрозы. — Из того, что меня раздражает. Особенно то, чего я не могу понять. Хисын сглотнул, ощущая во рту предательскую сухость. Раздражение? Непонимание? Это звучало хуже, чем прямое признание в ненависти. Ненависть хотя бы понятна, предсказуема, а раздражение — это как зуд, от которого невозможно избавиться. «Я — зуд для принца тьмы? Великолепно!» — саркастически отметил про себя Хисын. Он ощущал себя под микроскопом, где каждое его слово, каждое движение оценивалось, взвешивалось, препарировалось с хирургической точностью. Он знал — малейшая фальшь, микроскопическая ошибка могут обернуться для него погибелью. — Например? — рискнул он, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Что именно в моем скромном смертном обличии так сильно тебя терзает, а? Моя красота, мой блистательный ум или, быть может, мой искрометный юмор не дают тебе спать по ночам? — насмешка проскользнула в голосе, лёгкая, как касание крыла бабочки. Сонхун в ответ лишь прикрыл глаза на миг, будто черпая энергию из неиссякаемого колодца вечности. Когда же он вновь устремил свой взор на Хисына, в глубине его глаз вспыхнула сталь — отточенная, как клинок, безжалостная, как зимний лёд. Этот взгляд прожигал насквозь, словно лучом рентгена обнажая самые сокровенные тайники души. Хисын почувствовал себя абсолютно беззащитным под этой древней, всепоглощающей мощью, словно все его мысли и секреты были выставлены на всеобщее обозрение. Наконец, медленно Сонхун произнёс: — Твоя… беззаботность. Эта нарочитая лёгкость. Твоя самоуверенность, за которой прячется… страх. Всё это — маска, Ли Хисын. Ты — искусно сделанная фальшивка. Но… Это первое, что бросается в глаза, — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни тепла, ни намека на дружелюбие. — Интересно, как ты объяснишь этот отчаянный запах омеги? Или каким образом смертный умудрился стать для кого-то «истинным», когда наши миры дальше друг от друга, чем полюса? И… Почему этот истинный без колебаний кромсает моих сородичей направо и налево? Вампир шумно выдохнул, словно разом избавился от непосильной ноши. — Впрочем, не сегодня. Не хочу об этом. Утомляет. — Он отпустил Хисына из объятий. — Сегодня ужин отменяется. Хисын почувствовал, как подлая дрожь пытается выдать его, но усилием воли он сдержал её. «Э?.. Что за бред он только что вывалил? Какая, к черту, омега?! И что значит «отменяется»?!» — ядовитым шипением пронеслось в голове, но вслух вырвался лишь нарочито беспечный смешок, фальшивый, как улыбка Иуды. — Эй! Жить надоело, клыкастый? — протянул Хисын, стараясь вложить в голос развязность уличного мальчишки, но сквозь маску пробивались осколки тихой злости. — Знаю, я всего лишь фальшивка, красивая обёртка, за которой скрывается пустота. Да у меня пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы сосчитать сколько раз подобное дерьмо я слышал в свой адрес пока был айдолом. Но… — обречённая усмешка скользнула по его губам, в мёртвых глазах вспыхнули искры безумия, а речь его стала столь быстрой, словно бы тот зачитывал последний реп в своей жизни. — Позволь-ка напомнить, хён, это ты меня сюда заманил! Или у меня уже галлюцинации от голода? Неужели хочешь, чтобы твоя закуска сдохла от истощения прежде, чем ты её отведаешь? Знаешь, мне тут мысль в голову пришла… Если бы ты действительно собирался выпить меня до последней капли, не стал бы играть в кошки-мышки, а прикончил бы ещё вчера. Так что, смею надеяться, сегодня я всё-таки увижу пищу, а не только твоё надменное лицо! Сонхун изумлённо вскинул бровь, в его взгляде читалось явное сомнение в психическом здоровье гостя. «Любопытно, он всегда так многословен, когда задет за живое? Однако, сейчас он со мной более… откровенен. А это значит, что мне посчастливилось коснуться его уязвимой точки. И… Погодите-ка, он ведь только что назвал меня хёном? Или мне почудилось?..» Вампир молча взирал на Хисына, слегка задрав голову исподлобья, словно впервые увидел его истинное лицо. В его глазах мелькнула странная смесь удивления и… восхищения? Или это лишь обманчивая игра света, отражающаяся в глубине чёрных зрачков? Хисын уже потерял способность отличать правду от лжи. — Ты… — тихо выдохнул Сонхун, нахмурив брови, словно решая сложную головоломку. — Ха-а… Безусловно. Слабоумие и отвага, твой пожизненный девиз, написанный музыкантом на знамёнах безумия. Хисын лишь пожал плечами, потирая затёкшие мышцы шеи: — Ха-а… А чего мне бояться? Ты же сам сказал, что ужин отменяется. Значит, помирать сегодня не придётся. А бояться завтрашнего дня — это как-то… не в моем стиле. Сонхун снова усмехнулся, и на этот раз в его усмешке промелькнуло что-то похожее на… заинтересованность? — Ладно, наглый смертный. Ты меня убедил. Ужин будет. Но… с одним условием. Ты рассказываешь мне всё. Всё, что я захочу узнать. Хисын иронично вскинул бровь, в глазах плеснула искра вызова. — И что же? Что нибудь обо мне, чего никто не знает? Или, быть может, советы по сочетанию вина с группой крови A 2? Сонхун придвинулся вплотную, обжигая ухо Хисына своим дыханием, отчего тому пришлось затаить дыхание, скрывая подступающий страх. — Вино, как я уже говорил, — жалкая переоценка. А ты начни с того, как смертный выскочка умудрился стать «Истинным» для самого Императора Ночи. И почему этот «Истинный» так отчаянно меня провоцирует. — Ха? Да я бы с превеликим удовольствием поведал тебе эту душераздирающую сагу, если бы она не смахивала на бредни воспалённого разума фанатки яойных романов, — фыркнул Хисын, — Но раз уж мой хён… — Он осёкся, словно споткнулся о собственный язык, и, натянув маску показной любезности, продолжил: — Кхм, то есть этот взыскательный вампир так жаждет добраться до истины этого фарса, тогда давай копаться в этой куче дерьма вместе, а? «Айщ! Я и вправду назвал его хёном?! А?.. И до этого, вроде, тоже? Чёрт возьми, Хисын, соберись!» — ругал он себя в мыслях. — «Он, конечно, вампир, а значит, старше, но…» Черноволосый резко отпрянул, словно коснулся раскалённого железа. В его глазах плескался целый океан противоречивых эмоций: гнев, удивление и нечто ещё, неуловимое. «Дважды… Неужели он видит во мне своего бывшего дружка? О, как это прискорбно и трогательно… До тошноты». Хисын не успел толком осознать увиденное, как лицо вампира вновь застыло в привычной маске надменного превосходства. — Хён? — медленно повторил Сонхун, словно пробуя слово на вкус. — Тебя не учили, смертный, соблюдать субординацию? Или в твоём жалком мирке это считается признаком… особой близости?

***

[Тем временем, с другой стороны.]

«Чёрт, ну почему всегда самое интересное происходит за кадром?!» Ру Ри Рэн, рыжеволосая бестия с зелёными глазами так надеялась поглазеть на эту эпичную битву взглядов, может, даже на первую брачную ночь между Сонхуном и Хисыном, но увы. Ники, этот мелкий засранец, утащил её, как будто она заразная. — Ну Рэн-нуна, тебе же самой потом плохо станет! Зачем тебе смотреть, как твоего «биаса» жрут? — ворчал вампир. — Тц! А сам-то, небось, потом будешь выпытывать все подробности, а? — огрызнулась она, демонстративно цокнув, когда Ники наконец отпустил её на грешную землю. — Не собираюсь заниматься ничем подобным! — Резко взбеленился Советник, — Если понадобится, император сам всё расскажет. Так что и тебе советую не лезть не в своё дело, человечишка. — Да если бы не я, вам бы пришлось ночевать на улице, проклятые иномирцы! Так что вы должны на руках меня носить, а не указывать, где моё место! — негодование клокотало в её глазах, пока она злобно топала по асфальту следуя за Ники, который разумеется шёл впереди. Вампир закатил глаза, скрестил тонкие руки на груди и, словно пробуя на вкус яд, процедил: — Ну и заноза же ты, право слово. И чем только его императорское величество пленился в этом унылом мире смертных… ума не приложу. Рэн резко остановилась, уперев руки в бока, и с вызовом выпалила: — Эй, кровососик, а «спасибо» вообще в вашем лексиконе имеется? Или в вашей преисподней это считается моветоном? Ники лишь презрительно скривил тонкие губы и, не удостоив её даже мимолетным взглядом, надменно зашагал к машине. Да, пусть она и была сколочена из грубого металла, но Ники не был бы самым приближенным лицом самого Императора, если бы трепетал перед подобной вульгарностью. В конце концов, как вампир императорской крови, он обладал врождённым даром противостоять низменным химическим реакциям, исходящим от этой железяки. Впрочем, каждый из «Великолепной пятерки» — Джейка, Сону, Чонвона, Джея и, конечно же, самого Ники — был наделён подобными талантами. Рэн злобно фыркнула ему в спину, поджала пухлые губы и, словно побитая собачонка, поплелась следом. В салоне автомобиля повисла гнетущая тишина, сродни звенящему затишью перед грозой. Рэн молчала, до боли закусив губу, а Ники, отвернувшись к мутному стеклу, всем своим видом демонстрировал ледяное равнодушие. Наконец, Рэн не выдержала этой пытки молчанием. — Ладно, ладно, простите великодушно! Просто я до смерти боюсь за Хисына… Вдруг Сонхун и правда решит полакомиться им досуха? Ники с наигранной усталостью вздохнул. — Император не опустится до этого. Он просто… заинтригован. Этот смертный бунтарь — редкий экземпляр. Уверен, он сумеет за себя постоять. Рэн недоверчиво хмыкнула. — Посмотрим, посмотрим. Но если с ним что-нибудь случится, клянусь, я лично вырву тебе твои драгоценные клыки! Ники вскинул тонкую бровь, обернувшись к ней с нескрываемым презрением. Ветер, загулявший в открытое окно дерзко подхватил край его чёрной вуали, обнажив болезненно-прекрасное лицо. В его глазах плескалась древняя, тёмная сила. — Послушай, Рэн-нуна, если бы не этот жалкий договор с императором, я бы уже тысячу раз прикончил тебя за твою наглую дерзость. Ты, слабая женщина, подобна омегам в нашем мире. Твои угрозы для меня не более чем комариный писк. Рэн почувствовала, как её щеки заливаются краской от злости. Да кто он вообще такой, этот ходячий труп с манией величия? Она, может, и слабая в их вампирском мире, точнее вообще не существует, но в своём родном мире она — сила, с которой считаются! — Да пошёл ты! — наконец, буркнула она, отворачиваясь к окну. — И вуаль свою надень, а то ещё солнечный удар получишь, бедняжка. Ники промолчал, но Рэн чувствовала, как его презрительный взгляд прожигает её затылок и плевать, что на улице уже простиралась глубокая ночь. Она скрестила руки на груди, надулась и постаралась выглядеть как можно более оскорблённой. Пусть думает, что ей всё равно, хотя на самом деле внутри всё кипело от обиды: «Айгу… Когда ещё увидишь, как твой любимый айдол пытается выжить в логове вампиров, притворяясь влюблённым? Это же контент на миллион, который я упустила! Чёрт возьми, будь ты проклят Ники!»

***

Хисын обречённо обратил взгляд к потолку. «Вот и приплыли. Сонхун разозлился из-за того, что я назвал его хёном… Просто изумительно. Теперь я точно стану не больше, чем просто закуской.» — Пронеслась ироничная мысль в его голове. Признаться в ненависти было бы менее самоубийственно, чем эта чудовищная оплошность. Оставалось лишь молить всех богов, чтобы у вампира хватило хоть капли иронии, чтобы оценить комичность ситуации. И что-то в этом наглом, отчаянном смертном с безупречно гладким лицом и мёртвыми глазами цвета драгоценных рубинов, зацепило Сонхуна. Может, то острое предвкушение, как при разворачивании обёртки самого запретного лакомства? Или, как гениально изрёк Ницше: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее»? Хотя для Хисына эта фраза звучала скорее как: «Тот, кто нас не убивает, ОЧЕНЬ хочет попробовать на вкус». — Да ладно тебе, — попытался небрежно отмахнуться Хисын, — оговорка. С кем не бывает? Тем более, ты сам только что говорил, что я для тебя загадка, мигрень и прочий раздражающий хлам. С какой стати мне перед тобой выслуживаться? А насчёт субординации… Поверь, последнее, о чём я думаю в компании клыкастых, — это этикет. И вообще… Хватит придираться! Сбиваешь с толку. Мы ведь только что говорили о твоём сказочном мире. Вампир несколько раз беспомощно открыл и закрыл рот, словно рыба, выброшенная на раскалённый песок, тщетно пытаясь подобрать слова. «Интересно, что творится в этой проклятой голове, когда он так надолго зависает…» — ядовито подумал Хисын. — Твой жалкий мир, знаешь ли, для меня тоже полон абсурда, — Сонхун ответил то ли с обидой в голосе, то ли с затаённой злостью. «Нет, ну в самом деле…» Хисын демонстративно закатил глаза, всем своим видом выказывая неимоверное одолжение, которое он оказывает этому надменному созданию ночи. «Да что с этим придурком не так?! Такое ощущение, что в него запихнули все возможные архетипы персонажей. И, как назло, все те, которых я терпеть не могу! Из какого, чёрт возьми, фанфика он вылез?!» В конце концов, Хисын лишь сдался делая вид, что ему невероятно тяжело далось это решение. — Ладно, клыкастый… Начнём с того, что… — он сделал многозначительную паузу, — …я понятия не имею, что такое «истинный»! То есть, я, конечно, читал в интернете всякую чушь про судьбоносные встречи и прочую романтическую дребедень, но чтобы вот так, в реальной жизни, и с вампиром… Это уже перебор! Сонхун, казалось, был заинтригован не меньше озадаченного Хисына. В его тёмных глазах плясали искры любопытства, смешанного с раздражением. «Пока придержу коней,» — решил он, не в силах оторвать взгляда от этого ослепительного юнца. Внутри боролись два огня: один жаждал впиться в эти губы, утонуть в сладости дерзости, другой — влепить звонкую оплеуху за все эти странные прозвища. «И всё же… Он так подозрительно замялся, когда начал рассказывать…» — вампир нахмурился. — «Тц… Ужасно обидно, что не удалось его заклеймить. Поставь я на нём свою метку, не пришлось бы гадать, что в голове у этого смертного безумца творится.» Вампиры, не умели читать мысли, словно раскрытую книгу, вместо этого они прекрасно чувствовали чужие эмоции, словно тончайшие колебания воздуха. Однако в иных случаях, альфы всё же могли проникнуть в разум омег, но только тех, что носили на себе печать их власти — метку. В воздухе повисло напряжение. Сонхун, обычно сдержанный и непроницаемый, сейчас излучал смесь раздражения и усталости. Хисын, напротив, казался воплощением беспечности, хотя внутри него бушевал ураган из страха и непонимания. Эта странная игра, в которую они были вовлечены, начинала утомлять обоих, но по разным причинам. — Ладно-ладно, хрустальный мой, не кипятись, а то лопнешь, — миролюбиво протянул Хисын, наблюдая, как Сонхун снова ушёл в себя, — Сам же сказал, что тебя это всё «утомляет». Вот и расслабься, выпей чаю… то есть крови… Короче, чего ты там обычно пьёшь, когда нервничаешь? Не бери в голову, я просто пытаюсь быть милым. Сонхун уставился на него как на прокажённого: «Выпить крови? Он неадекватный или в самом деле идиот, чтобы предлагать такое мне?..» В его взгляде читалось нескрываемое недоумение, смешанное с подозрительностью, но вместо этого он лишь с сомнением протянул: — Милым? Ты? Любопытно. Я полагал, твоё амплуа — дерзить и язвить. Что случилось? Решил сменить тактику? Хисын протяжно вздохнул, понимая, что запутался окончательно. «Кажется, я только что усугубил ситуацию…» Ему просто хотелось выжить, поесть и, может быть, узнать, что за бред вампир несёт про каких-то «истинных» и «омег». Но вместо этого, он умудрился загнать себя в ещё более глубокую яму недомолвок. — Ладно, вижу, что с тебя достаточно. — вдруг выпалил Сонхун, хватая Хисына за руку и дёргая за собой, словно строптивого щенка. — Пойдём. — О? — Хисын на мгновение застыл, удивленный. «Похоже, моя игра продолжается,» — мелькнуло у него в голове, и он нарочито мило улыбнулся. — Аллилуйя! Я умираю с голоду! Уже готов был тебя облизать! — промурлыкал Хисын в ответ, расплываясь в улыбке, такой широкой и обезоруживающей, что у Сонхуна на миг все предостережения вылетели из головы. — Знаешь ли, ты тоже пахнешь чертовски аппетитно. — Нарываешься… — Лишь прошелестел вампир, крепче сжав чужую ладонь. От яростного толчка Хисын едва не потерял равновесие, но удержался, тут же парируя дерзкой усмешкой, искрящейся на губах: — Эй, полегче, кровосос! Что за нежности? Держишь, будто я — фамильная ваза династии Мин! Боишься, как бы я не сбежал? Или, может, просто стыдишься признаться, что я тебе нравлюсь? — Он игриво тряхнул их сцепленными руками, смакуя, как едва заметно дёрнулся уголок губ Сонхуна. — Расслабься, клыкастый, я сегодня в ударе! Кто знает, может, к концу вечера ты даже научишься изображать некое подобие милой улыбки! — Знаешь ли… Те, кто видят мою милую улыбку… долго не живут. — Холодно процедил вампир. И тогда на миг мысль пронзила сознание Хисына, словно ледяной кинжал: «Знаю… Знаю, каждое слово, каждый жест — игра со смертью… Знаю, чёрт возьми, и всё равно… Этот проклятый вампир до жути похож на моего друга, которого я потерял год назад…» — Воспоминание опалило взгляд грустью. — «Меня словно магнитом тянет к нему, хочется подколоть, потрепать по плечу… Айщ! Что за наваждение?! С этими дурацкими чувствами я точно кукухой поеду!» Сонхун промолчал, лишь сильнее стиснул его руку, практически до хруста костей. Этот наглый паразит испытывал его терпение на прочность, балансируя на грани между забавным флиртом и откровенной провокацией. Вампир почувствовал, как в нём поднимается волна раздражения. Неужели этот смертный действительно думает, что он настолько прост? Сонхун привык контролировать ситуацию, читать людей, как открытую книгу. Но этот Хисын… он был словно хамелеон, меняющий цвета в зависимости от обстоятельств. Сонхун всегда считал себя мастером манипуляций, но сейчас чувствовал себя шахматной фигурой, которую передвинули на неожиданное поле. «Вот же нахал! Уверен, этот смертный уже предвкушает свою победу.» Но погодите-ка, кто тут охотник, а кто дичь?.. В конце концов, вампир привёл Хисына в самую глубь торгового центра — в сверкающую, гудящую сердцевину, где свет искрился и плясал, словно в пещере Али-Бабы, а воздух дрожал от пряных и манящих запахов бесчисленных забегаловок. Но несмотря на спокойствие и мирную атмосферу внутри, Хисына не покидало мерзкое, липкое ощущение, что они бредут не на ужин, а прямиком на эшафот, уготованный для него. Каждый брошенный в их сторону взгляд будь то человека, или же вампира обжигал кожу, словно серная кислота, разъедающая плоть до костей. Он чувствовал себя мухой, намертво запутавшейся в паутине, а паук, похотливый и голодный, уже подбирался всё ближе и ближе, смакуя предвкушение, словно Ганнибал Лектер, выбирающий вино к сочному стейку. Наконец, они остановились у ресторана с простой вывеской «Корейская Кухня». Сонхун галантно отодвинул стул, словно приглашая на танго, и Хисын, сохраняя на лице непроницаемую маску безразличия, опустился на него. Интерьер оказался на удивление уютным: приглушённый свет, столики из тёмного дерева, украшенные декоративными цветами, и тихая музыка, не заглушающая голоса. Хисын с облегчением выдохнул. Всё же эшафот немного подождёт. Официант, юнец-человечишка с приторно-вежливой улыбкой, протянул им меню. Сонхун, даже не взглянув, надменно отмахнулся, словно от назойливой мухи. Хисын же, напротив, с головой погрузился в изучение предложенного чтива. «Так-с, что тут у нас сегодня? Пибимпап, пульгоги, кимчи… О, вот и рамен! Идеально, чтобы заесть этот грёбаный стресс,» — подумал он, предвкушая, как горячий бульон обожжёт нёбо, а острая лапша защекочет язык. — «Если уж помирать, то с набитым брюхом!» Сонхун, не мигая, буравил Хисына взглядом. В этом взгляде намешалось всё: от ленивого любопытства до неприкрытого презрения. «Да у него же всё на лице написано. И что он там себе напридумывал?» — усмехнулся он про себя. — Знаешь, — вдруг ни с того ни с сего выдал Хисын, и его голос, к его же удивлению, звучал вполне ровно, — я… всегда мечтал поужинать с настоящим вампиром. — И тут же, словно опомнившись, показал язык. — Хе-хе! Шучу! Только, чур, без укусов, лады? Я сегодня не в настроении для ролевых игр. Да, и надеюсь, ужин оплачиваешь ты, клык… Кхм, Сонхун. У меня, знаешь ли, денег уже как год в кармане не водится… экономлю на похороны. И да, надеюсь, ты не из этих… не фанат «кухни с кровью»? — «Клык»? — Сонхун приподнял бровь, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Ты, смертный, действительно неисправим. Что касается оплаты… не волнуйся. У вампиров, знаешь ли, свои способы добывать ресурсы. Что до «кухни с кровью», то должен тебя разочаровать. Я предпочитаю более… изысканные блюда. Хотя, возможно, сегодня я сделаю исключение. Словно из-под земли, рядом бесшумно вырос другой официант. На этот раз вампир, готовый принять заказ. Сонхун скользнул по нему презрительным взглядом, будто прицениваясь к куску мяса на рынке, и отчеканил на безупречном старокорейском: — Один сет «Императорского угощения». И лучшего вина из ваших погребов. Хисын, не теряя ни секунды, влез с приторной улыбочкой: — А мне тут всего по одному, ага! Официант, не проронив ни слова, склонился в поклоне и исчез так же внезапно, как и появился. Сонхун же, в очередной раз вздёрнув брови в удивлённом жесте, будто у него уже образовался хронический тик от выходок этого человечишки, с театральным вздохом произнёс: — Хисын, соизволь, просветить меня. Знакомо ли тебе слово «совесть»? Или это лишь миф, которым пугают непослушных смертных? Хисын пожал плечами, откинувшись на спинку стула с видом абсолютной невозмутимости. — Совесть? Не, не слышал. — пропел он, криво усмехаясь. — Но… Послушай-ка, Сонхун, император чёртовой вечной скуки. Ты привёл меня сюда не для того, чтобы кормить изысками высокой кухни. Ты хочешь узнать, что у меня на уме. Так вот, у меня на уме сейчас только рамен и то, как бы не облажаться перед самым настоящим вампиром. Так что, извини, если я не соответствую твоим высоким ожиданиям касательно благородства и прочей чепухи. Я просто… пытаюсь выжить. В воздухе повисло напряжение. Сонхун, казалось, был ошеломлен этой прямотой. Он медленно кивнул, словно соглашаясь с чем-то, чего раньше не замечал. «Вот как», — но вскоре лишь покачал головой. — Расслабься, Хисын, — произнес Сонхун, вздохнув. — Сегодня ты мой гость. Наслаждайся вечером. Или… попробуй насладиться. В его голосе снова проскользнула эта едва уловимая искорка насмешки. Хисын почувствовал, как в нём закипает раздражение. Да что он вообще о себе возомнил, этот надменный вампир? Что он, игрушка для его развлечения? — «С другой стороны… Я всё ещё живой… Так что кажется, мой план притвориться влюбившимся в него должен сработать…». Хисын взметнул голову, прожигая Сонхуна взглядом, словно молнией, но где-то глубоко внутри все съёжилось в комок ледяного ужаса. Играть с таким дьяволом — это как танцевать на краю пропасти, зная, что следующий шаг может стать последним. И всё же! Какая-то безумная, отчаянная, чёрт возьми, надежда пульсировала в его груди. Надежда, что за этой маской ледяного высокомерия скрывается нечто большее, чем просто скучающий вампир, жаждущий развлечений и крови. Может, там, в глубине, спит маленький, наивный ангелочек, которого просто нужно разбудить? — «Ага… Как же…» — Горько усмехнулся Хисын в мыслях. Но в этот миг трусливая дрожь отступила, уступая место всепоглощающей, яростной решимости, способной пробить любую броню. Он будет играть! Играть до конца, пока не заставит Сонхуна увидеть в нём не просто вкусный ужин, а объект своей любви! Ну или хотя бы человека, чёрт побери, достойного жить! Когда слуги внесли «Императорское угощение» и прочие лакомства, Хисын удивленно приподнял бровь. Да тут же можно Michelin звезды раздавать! Изысканные закуски дразнили обоняние, ароматные супы обещали райское наслаждение, а искусно приготовленные мясные блюда и овощи пели оду кулинарному мастерству. Вот только… Ничего из того, что было на столе Хисын съесть не мог. «Эта пища слишком тяжёлая для моего ослабевшего желудка… Но… Как же красиво, всё же выглядит еда…» — Слезинка, горькая как полынь прокатилась по его щеке. Сонхун, наблюдая за этой мимолетной слабостью, слегка нахмурился. Он, конечно, ожидал чего угодно, но не такого. Резкого перепада настроения, когда на смену показной браваде приходит неприкрытая грусть. Что-то в этом смертном было… неправильное. Слишком много противоречий, слишком много масок. — Что-то не так? — спросил Сонхун, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли сочувствия. Хисын мотнул головой, быстро вытирая щеку. — Всё отлично, клыкастый! Просто… вспомнил кое-что. Не бери в голову. — Он попытался изобразить улыбку, но получилось лишь что-то жалкое и кривое. Сонхун промолчал. Он видел эту фальшь насквозь. Он видел, как под маской напускной весёлости скрывается боль. И этой болью он упивался. Он наслаждался этой игрой в кошки-мышки, наслаждался возможностью наблюдать за тем, как смертный пытается обмануть его. Но в то же время… что-то в нём противилось этой жестокости. — Ешь, — бросил Сонхун, подталкивая к нему тарелку с дымящимся раменом. — Не строй из себя не весть кого, я же слышу, как у тебя живот подвывает. Хисын тяжело вздохнул и обречённо выдохнул, а затем, не раздумывая, накинулся на еду, словно оголодавший зверь, позабыв о манерах. Руки предательски дрожали, выдавая голод. «Если после этого я не умру в туалете, то точно уверую в бога», — промелькнула еретическая мысль в голове. Горячий бульон обжигал нёбо, острая лапша щекотала язык, но ему было всё равно. Он ел, с трудом проглатывая еду, словно в последний раз, стараясь не думать ни о чём, кроме вкуса и тепла, разливающегося по всему телу. Словно это был последний шанс ухватиться за нормальную жизнь, перед тем как грянет гром. Сонхун молча наблюдал за этим гастрономическим представлением, не отрывая взгляда. В его глазах по-прежнему плясали сомнение и насмешка, но сквозь эту маску проглядывало что-то новое… Что-то похожее на… интерес? Хисын почувствовал это, словно укол адреналина, и эта искра придала ему сил. — «Обычно… Люди в такой ситуации смущаются не так ли?.. Тогда я должен сделать всё в точности до наоборот!» — Было… Очень вкусно… — Произнёс Хисын демонстративно облизнув губы. Небрежным жестом он ухватился за салфетку и медлительно протёр уголки рта. — Спасибо за угощение. Я действительно смог насладиться этой едой. А что касается вечера… — его голос вдруг обволок Сонхуна бархатным шёпотом, полным соблазна, — полагаю, самое интересное только начинается? Хисын был готов поклясться, что в этот момент вампир с трудом сдерживал дыхание. Взгляд Сонхуна затуманился томной негой, губы приоткрылись в нетерпеливом ожидании, и он невольно коснулся их кончиком языка. Откинувшись на спинку стула, он, скрестил руки на груди, словно оценивая экспонат в музее. Уголки его губ приподнялись в едва заметной, но от этого ещё более интригующей улыбке. «Неплохо, смертный, неплохо», — казалось, читалось в его взгляде. И Хисын был готов поклясться дважды: в голове вампира сейчас роились далеко не самые благочестивые мысли. — Действительно, Хисын, вечер только начинается, — промурлыкал Сонхун, и в его голосе зазвенели нотки предвкушения. — В таком случае, позволь же мне предложить тебе продолжить этот вечер в более… уединенной обстановке. Мой скромный дом, где ты ты сможешь оценить всю глубину моей «чёртовой вечной скуки». Хисын почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Уединенная обстановка»? Звучало как приглашение на казнь. Но отступать было поздно. Он уже станцевал первый акт своего безумного рейва, и сойти со сцены означало признать поражение. А поражение, в его случае, равносильно смерти.