Этому вампиру не нужна моя кровь!?

Вампир шагнул под сень особняка, и полумрак закружился в танце с ускользающим лунным светом на его алебастровой коже. Слуги, словно призрачные тени, безмолвно расступились, пропуская господина. Сонхун лениво взмахнул рукой, отгораживаясь от их суетливого присутствия. — «Ничего не нужно. Я не голоден… Ах, и да, пригласите Вдовствующую Даму и Советника в мои покои. Немедленно.» — Сухо бросил он им, растворяясь за резными дверями спальни. Откинувшись на спинку дивана из тончайшей кожи, он коснулся кончиками бледных пальцев губ, словно пытаясь удержать на них ускользающие воспоминания. — Вкус его крови… — губы вампира тронула кривая усмешка, горькая как полынь, — …Был отвратителен, но почему же он благоухал столь сладко? — в голове ворочались мысли, одна другой мрачнее. В конце концов лишь тяжёлый вздох, сорвавшийся с его губ, нарушил тишину. И в тот же миг в дверь ненавязчиво постучали. — Войдите, — произнёс Сонхун, даже не повернув головы. Дверь бесшумно отворилась, впуская в комнату две фигуры. Ру Ри Рэн, Вдовствующая Дама, как всегда, лучилась своей фирменной маниакальной улыбкой, словно на лбу её пылало «с кем бы этого вампира зашипперить ещё». И Ники, его верный, но вечно неугомонный советник, нервно переминался с ноги на ногу, будто стоял на раскалённых углях. — Господин, что-то вы сегодня не в настроении, прогулка выдалась неудачной? — проворковала Ри Рэн, окидывая взглядом его напряжённую фигуру. — Кстати, пока вас не было, Господин Ники всю плешь мне проел, мол, тот бунтарь опять бесчинствует. Почему бы вам в самом деле не заняться им, пока он ещё кого-нибудь из ваших не убил? — Я уже занимаюсь этим вопросом, — скучающе протянул Сонхун. — …Позвал его на свидание. Ники, юноша, чьё лицо было сокрыто вуалью, тут же зачастил, захлёбываясь от возмущения: — Да он же ходячее бедствие! За один вечер троих уложил! Цепями своими вертит, как смертник! Это я ещё слуг не считал, которых он сжёг! И после этого ты его на свидание зовёшь? Ты вообще в своем уме?! Сонхун медленно обернулся, прожигая Ники взглядом, полным льда. — Я сам буду решать, кого звать, а кого нет. А тебе, Ники, лучше заняться делом, вместо того чтобы языком чесать. Ты уже нашёл то, о чём я тебя просил?.. — Грозно сверкнув взглядом, спросил он, когда Ники лишь напряжённо опустил голову, — То-то же. Прошёл целый год, а у нас до сих пор не было ни одной зацепки о том, как выбраться из этого заурядного мира. Потирая переносицу, Сонхун перевёл взгляд на Ри Рэн. — Вдовствующая Дама, у вас-то наверняка найдется ответ? Эта диковинка… — Он небрежно бросил телефон, и Ри Рэн, словно боясь упустить драгоценность, поймала его в полёте. — …наверняка знает об этом бунтаре больше меня. Ри Рэн нервно хихикнула, поправила замысловатую причёску и с любопытством уставилась на имя на крышке айфона. — Ох, ну надо же… Это, похоже, сама судьба. Сонхун вопросительно вскинул бровь, а Ри Рэн, с многозначительной улыбкой, пояснила: — Хисын… Это айдол из той самой группы, на участников которой вы так похожи. Вы, Никки, Сону и остальные… Я всё гадала: Почему среди вампиров нет Хисына?.. Так вот… — Возмутительно! — отрезал Советник, не дав ей договорить. — Я тебе уже сотню раз повторял, наш достопочтенный император никогда не опустится до песен и плясок перед чернью! Ри Рэн лишь с досадой покачала головой: — Да знаю я. Всего лишь озвучиваю факты. Вы иномирцы, и с этим спорить невозможно. Как невозможно спорить с тем, что мир за пределами этих стен — хаос и разруха. Сонхун прикрыл глаза, пытаясь унять раздражение, закипающее внутри, и надвигающуюся мигрень, когда в голове мелькнула горькая ирония. «А ящик Пандоры только начал открываться…» Он до тошноты устал от этих разговоров, от бессмысленных поисков выхода, от борьбы с ветряными мельницами. И тут этот Хисын свалился, словно гром среди ясного неба, не то как утешительный приз, не то как проклятие небес. — Что ж, — наконец произнёс он, распахнув глаза, в которых сталь плескалась, словно в глубоком омуте. — Раз уж небеса решили потешиться надо мной, придётся им подыграть. Ники, передай остальным: бунтаря больше не трогать. Он… мой. И если хоть одна паршивая душа осмелится к нему прикоснуться, я лично растерзаю ему плоть и повешу греться на солнышке. — Процедил он, одарив присутствующих обворожительной улыбкой, от которой по спине пробежал холодок, — Вдовствующая Дама, выверните землю наизнанку, но найдите мне всё об этом… Хисыне. И о его группе. Всё, до последней пылинки, до каждой обронённой фразы. Ри Рэн расплылась в улыбке, предвкушая новые сплетни и интриги. — Умру, но из-под земли всю возможную информацию достану! Возможно даже в прямом смысле этого слова, хи-хи! Ники хотел было возразить, но, наткнувшись на ледяной взгляд императора, лишь обречённо вздохнул, поклонился и поспешно ретировался, словно спасаясь от неминуемой гибели. — Кстати говоря… Вы ведь не просто так призвали меня сюда, Господин? — Ри Рэн улыбнулась, с досадой провожая взглядом удаляющуюся фигуру Ники: «Тц, вот же мелкий засранец! Как посмел оставить меня наедине с этим психопатом?» — Лишь пронеслось в её голове, когда она нарочито вежливым голосом произнесла: — Вы позвали меня, чтобы я помогла вам разобраться с этой «диковинкой», — она вскинула руку, демонстрируя телефон, — не так ли? Сонхун медлительно кивнул. — Именно. И на этот раз я намерен внимательно внимать вашим лекциям. Но прежде… — он на секунду задумался, — полагаю, что информацию сподручнее искать при свете дня. Поэтому не извольте беспокоиться о своей безопасности. Я предоставлю вам своего лучшего воина — Джейка. Он защитит вас от любых… неприятностей в виде Колоссов. И, пожалуй, возьмите мой зонт. Брат бывает весьма… капризен в отношении солнечных лучей и предпочитает принимать солнечные ванны, хотя солнце его, хоть и медленно, но убивает. Так что вам придётся ему самую малость… услужить. Ри Рэн зарделась от натянутого восторга, словно ей предложили не опасное поручение, а романтическую прогулку под луной. «Джейк? Мой ненаглядный садист? Вот уж подарочек…», — мысленно взвыла она, пряча бурю негодования за маской учтивой улыбки. «Впрочем, это лучше, чем поить вампирью братию своей кровью… Так что подаренный Сонхуну особняк и роль их «человеческой Википедии» — лишь безобидные забавы по сравнению с реальной угрозой». До самого рассвета Ри Рэн с ангельским терпением обучала вампира премудростям пользования смартфоном. — Браво, Господин, вы превзошли все ожидания! Теперь вас смело можно назвать гуру цифрового мира. А что до Джейка… что ж, мне не впервой мириться с его выходками, — пропела Ри Рэн, подхватывая зонт, словно это был скипетр королевы. — В таком случае, смею откланяться и немедленно приступить к делу! Но… позвольте полюбопытствовать, что вас интересует в первую очередь? Пикантные подробности личной жизни Хисына, его гастрономические пристрастия или, быть может, нюансы его… эмм… сценического имиджа? — Начните с его окружения, — отрезал Сонхун. — Мне нужны все нити, связывающие его с этим миром: друзья, враги, тайные воздыхатели или возлюбленные… если таковые имеются. Впрочем… я не побрезгую никакой информацией. Абсолютно любой, даже если это будет то самое легкомысленное чтиво, которое вы мне любезно предлагали на днях… Ри Рэн кокетливо улыбнулась: — Ах… так вам пришлись по вкусу фанфики? Сонхун лишь кивнул, словно в этом не было ничего предосудительного, скорее потому, что смысл этого диковинного слова всё ещё ускользал от его понимания… В конце концов, она лишь исчезла за дверью, пообещав вернуться к обеду с увесистым досье на Ли Хисына, оставив Сонхуна наедине со своими мыслями. Он откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. Мир вокруг казался хрупким карточным домиком, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Тишина, прежде казавшаяся спасительной гаванью, теперь давила своей всепоглощающей пустотой. Он подошёл к окну и уставился на утренний город, израненный временем и событиями, — «Судьба», — беззвучно прошептал он. Он никогда не верил в подобные вещи. Хотя и понимал, что от предопределённости не удавалось сбежать ещё ни одному вампиру. Но как ещё объяснить все эти странные совпадения? Как объяснить внезапное появление «группы иномирцев — вампиров», так похожих на людей этого мира? Как объяснить обычного смертного, что влачил за собой запах омеги?.. Вопросы, казалось, так и норовили остаться без ответа. В его руках по-прежнему покоился найденный телефон Хисына. Лёгким движением пальца он активировал экран. Обои — размытое фото с концерта, толпа силуэтов, тянущих руки к сцене, и крошечная фигурка в центре — сам Хисын, купающийся в свете софитов. Вампир пролистал галерею. Бесконечные селфи, фотографии еды, несколько снимков уличных музыкантов. И одно фото, заставившее его сердце болезненно сжаться. Хисын, улыбающийся во весь рот, обнимает… кого? Сонхун присмотрелся. — «Меня?!.. Нет… Просто человека, так сильно похожего на меня… Но…» Гнев вспыхнул мгновенно, что телефон в его руках чуть было не треснул. Но тут же его сменило недоумение. Почему его так задело это фото? Неужели он, вечный и всесильный вампир, поддался банальной ревности? Ревности к самому себе, хотя и из параллельного мира? Смешно. И ужасно. Он отбросил телефон на ближайший диван, словно тот обжёг его. Этот Хисын, с его вызывающей дерзостью и плебейскими привычками, почему-то будил в нём совершенно неконтролируемые эмоции… «Немыслимо…»

***

[Немногим ранее, 02:35]

Юноша с волосами цвета кармина вернулся домой, словно странник, обошедший Землю по краю: выжатый до последней капли, с пеплом вместо крови и роем тараканов, устроивших бунт в голове. Его обитель, с провалами вместо стен, встретила привычным хаосом — разбросанные артефакты былой жизни: пустые консервные банки, словно павшие воины, и гитарный чехол, прислонившийся к стене подобно верному, но забытому другу. Здесь, в этом жалком убежище с красными стенами, он мог позволить себе быть самим собой — жалким, испуганным, но всё ещё живым, словно сорняк, пробившийся сквозь камень. Первым делом — саморучный душ. Холодная вода, набранная из ближайшей реки, словно наждачка, обжигала кожу, смывая чужую скверну — терпкий яд парфюма, что въелся в плоть, и липкий ужас сковавший душу. Под ледяным потоком Хисын стоял, закрыв глаза, тщетно пытаясь отыскать хотя бы искру былого пламени, ту харизму, что некогда заставляла сердца трепетать, а толпы фанатов сходить с ума. Словно призрак, он выскользнул из воды. Голова гудела, словно в ней звенели колокола, желудок изнывал от голода, а в ушах всё ещё звучал бархатный шёпот вампира, обещающий неминуемую расплату. Этот голос преследовал его, словно неотступная тень, напоминая о цене, которую, возможно, придется заплатить. «Черт бы его подрал! Если бы он не был так похож на Сонхуна… шею бы свернул этому проклятому кровососу, и плевать, каких усилий это бы стоило! Да… Может, я и всего лишь человек, а он — мистер «солнце и металл нипочем», но я-то знаю еще один способ, как убить вампира… В конце концов, не одними цепями я сражался с этими ублюдками по сей день!» Однако… голод не тётка, а самый злобный кредитор, требующий немедленной выплаты. С ленцой порывшись в недрах своего скудного гардероба, Хисын извлёк на свет божий древние треники с вытянутыми коленками и застиранную футболку с логотипом давно распавшейся группы. В таком виде, как говорится, и в пир, и в люди, а тем более — в ночной рейд по разграбленным магазинам в поисках хоть чего-нибудь съестного. Желудок протестовал, но выбора не было. Каждый кусочек чёрствого хлеба, добытый ценой неимоверных усилий, был на вес золота. Хисын жевал, словно проглатывая собственные слёзы, чувствуя себя последним бомжом, выброшенным на обочину истории. Но в каждом глотке речной воды, хотя казалось бы, подогретой на костре, запивающий скудную трапезу, он находил толику упрямства, искру надежды, что ещё не погасла в его израненной душе… В конце концов, он рухнул на продавленный диван, не заботясь о грязных пружинах, впивающихся в спину. Глаза, обычно сияющие огнём бунтарского духа, сейчас были тусклыми и пустыми. Сегодняшний день выдался особенно жестоким. А завтрашний, казалось, сулил ещё больше страданий. Хисын устало вглядывался в паутину на потолке, в её причудливом плетении угадывалась карта его собственной, изрядно запутанной жизни. Воспоминания о встрече с Сонхуном накатывали, словно обжигающие волны, затопляя сознание. Ледяной взгляд, властная аура, пугающее сходство… Всё это казалось болезненным наваждением, липким кошмаром, из которого никак не вырваться. Утро встретило Хисына свинцовой тяжестью. Пробуждение было похоже на мучительное выныривание из пучины ночного кошмара, где кошмары пожирали друг друга, дабы породить новые. В голове царила звенящая пустота, вторившая утробному голоду. В желудке предательски скручивало: «Айщ… Проклятая газировка… Знал ведь, что не стоило…» — Невольная гримаса исказила лицо, отражение в зеркале казалось до жути чужим — зловещий портрет его собственной обречённости. Скрючившись креветкой, он поплёлся в туалет, где и провел два долгих часа. Легко отделался, учитывая, что открытая бутылка газировки провалялась в той машине целый год… Закончив с мучительными процедурами, взгляд зацепился за смятую пачку сигарет на прикроватной тумбочке — соломинку для утопающего в океане абсурда. Затянувшись, он выпустил облако дыма, словно пытаясь развеять густой морок, окутавший сознание. «Starfield COEX»… Предстоящий вечер зловеще маячил впереди, зияющей пропастью, в которую он добровольно прыгнет с завязанными глазами. К вечеру солнце, словно обезумевший художник, размазало по небу багровые чернила заката, и Хисын, как приговоренный к дефиле, поплёлся к сияющему огнями торговому центру. Всю эту помпезность, этот вычурный китч, портили лишь обломки, торчащие из-под асфальта, — безмолвные свидетели времён, когда мир ещё не съехал с катушек. Торговый центр ощетинился неоновыми иглами, пронзающими сумеречный полог неба. Толпа бурлила, как мутный поток, готовый поглотить Хисына и унести в свои нёдра. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, словно укол — смесь любопытства и брезгливости, будто он диковинный экспонат из Кунсткамеры. «Вон он, тот самый…» — шёпот ядовитыми дротиками вонзался в слух, сплетаясь в какофонию осуждения. «Да-да, знаю, чем я знаменит… Ладно, мне не привыкать. После армии фанатов, обливающих помоями свежий тираж, эти кровососы — просто полевые цветочки.» Однако же в разрез с его напускной храбростью, пульс его бешено колотился, отбивая техно-ритм, ладони покрылись липкой влагой, но Хисын, нацепив покерфейс на лицо, шагнул внутрь. В «COEX» бурлила ярмарка тщеславия XXI века — лица настолько отфотошопленные, что казались нарисованными, и запах денег, от которого кружилась голова. Хисын чувствовал себя тараканом на светской тусовке — не к месту, не ко времени, и вообще, лучше бы сидел дома и доедал вчерашний хлеб. Но нет, его угораздило ввязаться в эту вампирскую Санта-Барбару! «Ого, тут гораздо больше людей, чем я предполагал… И все они как… домашний скот, что ли? Живут, потому что продали свою кровь в обмен на защиту. И… чёрт, неужели я тоже таким стану?» — промелькнуло в его голове. Сонхун уже ждал его на шестом этаже, восседая на троне из магических кристаллом сотканых из крови, словно древний бог, источающий надменное спокойствие. Вокруг, как голодные тени, клубились другие вампиры — алчные, жадные, словно стая гиен, предвкушающих кровавый пир. «Так он у них ещё и за главного?» — с ледяной усмешкой пронеслось в голове Хысына, когда он поймал на себе цепкий взгляд Сонхуна. Взгляд, пригвоздивший его, первого смельчака (или идиота?), осмелившегося добровольно войти в вампирское логово… ну, почти добровольно. — Ты пришёл, — проворковал Сонхун, и в голосе его, к полнейшему изумлению Хисына, проскользнула нотка… облегчения? Неуловимый призрак эмоции, но Хисын его поймал. Сегодня он не просто ужин с доставкой на дом, сегодня он — бенефисная звезда этого вечера! И от филигранности его словесной импровизации, увы, зависела его бесценная шкурка. Хысын вдохнул побольше воздуха, выдохнул прочь все сомнения, как дым из трубки, и расплылся в улыбке, такой сияющей, что она могла бы затмить даже его дерзкий чёрный чокер с цепями, вызывающий пирсинг в ушах и одежду, которая стиралась раз в месяц в ручную, если повезёт найти мыло… — Неужели я мог пропустить «ужин» с таким… — Хисын осёкся, наткнувшись на взгляд Сонхуна, и понял, что рассыпаться в дифирамбах тому, кто мечтает тебя сожрать — верх неприличия. — …Шедевром? — выпалил он, мысленно награждая себя виртуальной пощёчиной за едва не вырвавшееся «красавчиком». Уголок губ Сонхуна едва заметно дрогнул в подобии усмешки, а аристократически вздёрнутая бровь вопрошала: «Что задумал этот ходячий оксюморон крови и глупости?» Его ночь, к слову, и без того выдалась занимательной: ему подвернулось чтиво забористее, чем любая макулатура этого мира вместе со всеми этими романтическими фанфиками. «Похоже, что хозяин телефона, беззаботный Хисын, изливающий душу в интимном онлайн-дневнике, забыл простейшее правило безопасности! Ни пароля, ни намёка на защиту… Эх, молодёжь! Лень — не только двигатель прогресса, но и лучший друг вампира с комплексом Наполеона!» — хохотала Вдовствующая Дама, объясняя Сонхуну премудрости мира сенсорных экранов. И вот теперь, посреди всей этой напыщенной мишуры, мысли Сонхуна лихорадочно метались между соблазном поглотить этого смертного и неутолимой жаждой узнать его, словно раскрыть запечатанный веками манускрипт. «Познай врага своего», — шептал чей-то голос в его сознании, но Сонхун знал, что в данном случае речь шла не о враге, а о навязчивой идее, терзающей его бессмертную сущность. — «Как жаль, что я не начал читать дневник с конца…» — О, правда? — протянул он, откинувшись на спинку трона. Взгляд Сонхуна скользнул по Хисыну, словно лезвие по кости, — изучающий и почти садистский. А тот, в свою очередь, только и почувствовал, как по спине пробегает ледяной озноб, но отступать было некуда. — Кхм… Да, — выдавил он, поражаясь приторности собственного голоса, отшлифованной годами жизни айдола. Впрочем, он почти не соврал, говорил, можно сказать, от чистого сердца. Почти. Если не считать тщательно скрываемых страха и ненависти. — Знаешь ли, не каждый день встретишь вампира с таким… выдающимся чувством стиля! — И, не удержавшись, добавил с ехидством: — Браво, клыкастый, браво! Вампиры вокруг зашипели, словно рассерженные кошки, чью любимую лежанку осквернили. Но Сонхун, казалось, наслаждался представлением. В его глазах мелькнул озорной огонёк — словно он только и ждал, чтобы кто-то разворошил это сонное царство вечной ночи. — Что-нибудь ещё, Ли Хисын?.. певец, вокалист и танцор группы ENHYPEN, рождённый 15 октября 2001-го года? — протянул он, бросив мимолетный взгляд на Ри Рэн, стоявшую в стороне, — Я ведь ничего не упустил?.. — хмыкнул он, когда та лишь тихо закивала головой с глазами полными предвкушения настоящей яойщицы. Он вернул взгляд к юноше и эта мимолетная усмешка показалась Хисыну гораздо опаснее рыка разъярённой стаи. «Он уже всё обо мне вынюхал?! Какого хуя я тут тогда распинаюсь перед этим кровососом?! Да он просто упивается, глядя, как ужин сам собой запрыгивает на блюдечко с голубой каёмочкой!» — пронеслось в голове, и тут же холод осознания сковал его: «Но… Я всё ещё должен… Должен изображать влюблённость… Да как, скажите на милость, я должен это сделать?! Чёрт побери, нужно было думать головой, прежде чем лезть в это дерьмо!» Хисын ощущал, как улыбка на его лице застывает неестественной гримасой, словно маска безумного шута. Он балансировал на острие ножа, словно акробат под куполом цирка, где вместо страховочной сетки зияла пропасть, полная клыков и вечной тьмы. — В самом деле, мне даже льстит, что ты столько обо мне вынюх… кхм, разузнал, — проговорил Хисын, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Но я здесь только потому, что ты хотел меня съес… Кхм, пригласить на ужин. И, признаться, я надеялся, что мы будем наедине. Словно удар хлыста, Сонхун резко поднялся, повелительным жестом отсылая свою свиту прочь. Вампиры бесшумно растворились в полумраке, и даже Ники, подхватив за руку неугомонную Ри Рэн, которая явно горела желанием остаться и понаблюдать, исчез в дымке. Не давая Хисыну опомниться, Сонхун произнес: — Это было… любопытно, — его тихий голос звучал как бархатный шелест крыльев летучей мыши. Он медленно приближался, словно хищник, завороженный добычей, к юноше с волосами цвета запёкшейся крови. —Хочешь добавить или убрать что-нибудь ещё? «Тебя! Убрать тебя из моей жизни навсегда!» — вопил Хисын в своей голове, оставшись с этим «шедевром» один на один. Но вслух лишь съёжился, нервно опустив голову. Тишина сгустилась вокруг, стала почти осязаемой. «Давай же…» — подбадривал он себя, — «Время либо сорвать банк своим актёрским мастерством, либо стать десертом для этой вампирской знати!» Хисын собрал остатки самообладания, мысленно костеря свою слабость к язвительным шуткам. Сейчас или никогда. Поймав взгляд этих бездонных глаз, он нарочито смягчил голос, добавив в него толику соблазнительной дерзости: — Хочу добавить, что это всего лишь увертюра к той буре чувств, что я готов обрушить на тебя, клыкастый. — Хисын шагнул вперёд, отчаянно сокращая дистанцию, словно игрок, идущий ва-банк. — Знаешь, я не поклонник заезженных сценариев. Мне милее импровизация. Экспромт, если угодно… И осмелюсь предположить, тебе тоже. Сонхун остановился в шаге от Хисына, и тот почувствовал, как холодок пробегает по спине. Вампир наклонился ближе. От него пахло опиумными мотивами и прелой листвой — аромат смерти, замаскированный под дорогой парфюм. — Ладно, для начала… Может, перестанешь называть меня клыкастым? — Сонхун усмехнулся, в его голосе сквозила едва уловимая ирония. — Вчера, кажется, я вполне чётко представился. Хисын, мысленно осыпая Сонхуна проклятиями на всех известных и выдуманных языках, прошипел про себя: «Вот же пиявка придирчивая! Неужели так задело это «клыкастый»? Или, как садист, наслаждается моим унижением, смакуя момент перед тем, как вонзить свои зубы?» Но вслух, источая приторную фальшь, произнёс с напускным раскаянием: — Прости… Сонхун. Просто… я немного не в себе. Может, перейти на язык китайских мандаринов? Учитывая твой… почтенный возраст? Что-нибудь вроде: «Простите ничтожного смертного за столь дерзкое обращение, о великий и древний…»? — И, чтобы подлить масла в огонь, наклонился ещё ближе, опаляя щёку Сонхуна своим дыханием. — Просто ты, знаешь ли, настолько… ошеломляюще прекрасен, что мозг отказывает, и я несу всякую чушь. — Улыбка, ставшая маской, казалось, вот-вот треснет под натиском пота, стекающего со лба, когда он добавил голосом, упавшим до хриплого шёпота, — Ничего не могу с собой поделать… просто… Ой как нравишься ты мне. Сонхун не отстранился, но на мгновение застыл, вдыхая дурманящий аромат Хисына. Полные губы слегка приоткрылись в немом вопросе, веки томно опустились, окутывая взгляд тяжелой негой. В горле, казалось, судорожно сглотнули скопившуюся слюну. — Нра…влюсь?