Этому вампиру не нужна моя кровь!?

[Немногим позднее]

Сырая, холодная темница сочилась мраком. Толстые решётки из чёрного металла прочно удерживали зловещую камеру. Внутри, на каменном ложе, оплетённый адамантиновыми цепями, лежал старый вампир. Каждый виток цепей, казалось, пульсировал сдерживаемой магией, препятствуя любой попытке освобождения. Его лицо, иссечённое морщинами времени и печатью вечного голода, было бледным, словно лунный свет, отражённый от могильного камня. Его зрачки, сузившиеся до вертикальных щелей, горели недобрым огнём. Тишину темницы прорезал слабый звук шагов, крадущихся по каменному полу. Вампир мгновенно насторожился. Его древний слух, обострённый веками заточения, улавливал малейшие колебания воздуха. На губах, тронутых пеплом, появилась кривая, хищная усмешка. — Сын мой, — проскрипел он, голос хриплый и надтреснутый от долгого молчания, подобно шёпоту ветра в сухих костях, — что привело тебя в эту обитель скорби? Какую весть ты принёс мне из мира живых? В ответ прозвучал голос, мягкий и обволакивающий, подобный шелесту шёлка, с интонациями, напоминающими шипение змеи, готовой к смертельному броску: — Отец, этот смертный, похоже, пустил корни во дворце императора. Не пришло ли время вырвать его из цепких лап власти Сонхуна и направить его ненависть в нужное русло? Старый вампир издал тихий, утробный смешок, полный предвкушения и коварства. — Нет, сын мой. Сначала мы позволим его ненависти созреть до предела. Когда она станет подобна перезревшему плоду, готовому упасть от малейшего прикосновения, мы легко соблазним его тьмой и обратим его силу против того, кто считает Истинного своим союзником. И тогда, гнев станет нашим лучшим оружием… Ха-ха-ха! В темнице эхом прокатился его леденящий душу смех, заставляя плясать тени на стенах и будто шептать древние проклятия. Адамантиновые цепи задрожали, словно почувствовав всплеск его древней силы, жаждущей вырваться на свободу. Сын, стоявший в полумраке, склонил голову в знак почтения. Его лицо оставалось невидимым, скрытым чёрной вуалью, но в рассеянном свете факелов можно было заметить два мерцающих огонька, отражавших бездонную тьму в глазах. — Как прикажете, отец, — прошелестел он. — Я буду наблюдать за смертным и ждать подходящего момента. Но помните, время играет против нас. Старый вампир прикрыл глаза, погружаясь в пучину размышлений. Дыхание его стало ровнее, словно умиротворённое, и адамант цепей отозвался тихим, едва слышным звоном. Целые века борьбы и интриг, сотни планов, обратившихся в прах, и горсть триумфов, обагрённых кровью, пронеслись перед его внутренним взором. — Мы будем наблюдать за ним, исподволь направляя его шаги, словно кукловод, дёргающий за нити марионетки. Пусть тешится иллюзией свободы воли, наивно полагая, что сам вершит свою судьбу. На самом же деле… он будет лишь орудием в наших руках. — Вот как… — протянул юноша задумчиво. — В таком случае… Старый вампир резко распахнул глаза, и взгляд его был чист и полон нечеловеческой решимости. Он оборвал сына на полуслове, словно плеснув в лицо ледяной водой: — Ты знаешь, что делать. Не привлекай внимания, действуй исподтишка. Смертные глупы и наивны, их легко обмануть. Но будь осторожен, среди них попадаются те, кто способен видеть сквозь завесу. Не недооценивай врага, — предостерёг он. — И помни, терпение — наша главная добродетель.

***

[Неделю спустя]

Пробуждение среди очередной ночи обернулось для Хисына ледяным душем ужаса, парализовавшим волю. Режим сна? Да он, кажется, отправился в далёкое путешествие к праотцам всех режимов! А Сонхун? Этот принц-прилипала после их памятного расставания в библиотеке, и носа не казал в покоях Хисына. «Ну и отлично!» — облегчённо выдыхал он, окидывая взглядом своё отражение в огромном зеркале напротив кровати. И кто теперь таращится на него оттуда? Алые волосы, когда-то пылавшие как заря, поблекли, словно старый ковёр, а у корней предательски пробивался чёрный природный цвет. Гранатовые глаза, что и раньше были мертвенны, казалось, потускнели ещё больше, но зато лицо! О, чудо! На щеках заиграл здоровый румянец. «Во дворце кормят как на убой, одевают как марионетку, а вода в купальне… будто эликсир молодости! С этим не поспоришь…» — Горько усмехнулся Хисын. Комната в полумраке ощетинилась враждебными стенами, словно заговорёнными против него. И словно по волшебству, из ниоткуда возник слуга с кувшином воды и чашей. — Господин Ли, всё ли в порядке?.. Не тревожит ли вас бессонница? — пролепетал Фабиан, страшась нарушить покой первого и единственного наложника, чьё сердце, казалось, было холоднее лунного камня. Хисын лишь криво усмехнулся, испепеляя его взглядом: — Если ты ещё хоть раз вот так бесцеремонно заявишься в мои покои, — он поднял руку, украшенную серебряным браслетом, — я тебя нахрен сожгу! Так и знай. Маленький евнух задрожал, словно осенний лист, сорванный с ветки, а голос его, хриплый от ужаса, выдал паническую мольбу, когда он рухнул на колени, словно подкошенный, ударяясь головой об пол, словно ища спасения в недрах земли: — О, прошу вас, великий и милосердный, помилуйте этого ничтожного слугу! Достопочтенный Император, вечная ночь нашей империи, приказал охранять ваше здоровье, беречь как зеницу ока, и если с вами случится малейшее несчастье, мне не избежать мучительной смерти, а вся моя семья будет проклята навеки! Умоляю, господин, проявите милосердие, сжальтесь над жалкой душой! Но за этой лицемерной маской страха Фабиан лишь холодно усмехнулся про себя. И лишь небеса ведали, какие змеи таятся в его чёрной душе, какая бездна скрыта под маской благочестия… Хисын лишь резко отвернулся, махнув рукой в сторону двери: — Тц! Со мной всё в порядке! Но ради всего святого, что во мне ещё осталось, прежде чем вторгаться в мои покои, научись стучать! Желательно трижды. И помни, под кем ты теперь ходишь! Ты мой слуга, Фабиан. И если этот проклятый кровосос посмеет хотя бы взглянуть на тебя или твою семью искоса, я лично вырву ему глаза. Клянусь всем, что мне дорого! Услышав эти слова, слуга, словно поражённый разрядом ци, пулей вылетел из комнаты, не дожидаясь второго приглашения, оставив Хисына наедине с терзаниями, клубившимися в душе, подобно ядовитому дыму, и навязчивым отражением в зеркале, которое безжалостно обнажало его суть. «Всё, что мне дорого?» — усмехнулся он про себя, с горечью. — «Во дела… Поклялся своей жизнью». Хисын выпустил из груди вздох, столь же тяжёлый, сколь и оковы, сковавшие его душу, и словно тень, скользнул за дверь, покинув свою опочивальню. Императорский дворец в Запретном Городе — «Дворец Долголетия» — казался лабиринтом, пронизанным бесконечными коридорами и слугами не смеющими поднять головы. Хисын шёл медленно, будто странник, затерявшийся в чужих землях, осматривая каждый уголок, понимая, что однажды и эти знания могут ему пригодиться. И в конце концов, ноги привели его к библиотеке. Здесь, среди безмолвных свидетелей минувших эпох, он надеялся найти покой. Книги, в отличие от иных кровососов, хранили молчание, не плели интриги за спиной и не пытались выпить досуха. «Интересно, — подумал он, окидывая взглядом стремящиеся в потолок ряды полок, — найдётся ли здесь хоть что-то ещё, кроме бесконечных родословных да историй грызни кланов? Может, затерялся где трактат вроде «Сто одного способа как ускользнуть из дворца, оставшись в живых, и не быть найденным»? Ага, держу карман шире!» И тогда, словно насмешка судьбы, среди потемневших от времени фолиантов, взгляд зацепился за яркую обложку. «Магия крови для смертных». — Чего?.. — Хисын недоумевающие похлопал своими длинными ресницами. Кто в здравом уме мог породить подобное богохульство? И каким ветром эту дерзкую книжонку занесло в самое сердце библиотеки? Лежала она на самом виду, словно специально подброшенная, чтобы попасть на глаза тому, кому видеть её явно не стоило. Но почему именно сейчас? «Неужели это ловушка? Проверка? Или всего лишь нелепая случайность?» — терзался вопросами Хисын. Однако, будто ведомый неведомой силой, юноша воровато стянул книгу с полки. Кричащая обложка оказалась лишь лживой маской: под ней скрывался серьёзный труд, написанный рукой сведущего мастера. Теория, практика, примеры… каждое слово сочилось знанием и убеждённостью. И невольно в душу закралась крамольная мысль: а что, если попробовать? Ведь терять ему всё равно нечего, кроме разве что… жизни. «Итак, путник, дерзнувший коснуться этих страниц, будь ты простым смертным, выудившим сей манускрипт из кучи забвения, или же придворным червём, укравшим его из сокровищниц императора, — слушай! Уверен, эти кровопийцы давно мечтают предать огню труд всей моей жизни. Меня, Юн Су, заурядного деревенского мальчишку, затерянного между миром людей и вампирской тьмой, автора этого пособия для омег и бет. Омегам уготована тернистая тропа к магии крови, почти непроходимая. Но если годами ковать волю и дух, формировать в себе ядро энергии ци, то вы сумеете возвести щит против феромонов альф, этих кровожадных хищников… <…> …Для таких, как я — бет, ключ к власти над кровью альф — их собственная кровь. Ибо, испив её, вы обретёте их силу. Каждый глоток — это одно заклинание, одна нить в гобелене вашей мощи. Чем щедрее будет возлияние, тем ярче вспыхнет пламя магии. Но прежде, чем высвободить её, постигните свою стихийную суть, ибо в ней сокрыта ваша истинная сила… <…> …Магия крови делится на три типа — пространственная, атакующая и подчиняющая. И поговорим мы именно о последней, ведь только она доступна таким как мы, бетам. Хотя, честно сказать, я не пробовал использовать другие, ведь для этого необходимо знать какое заклинание нужно произнести. В нашем же случае, это заклинание ещё и нужно вывести. Говоря ещё проще, это как подобрать ключ, способный дать вам силу извне или временно украсть силу самого вампира, чью кровь вы испили… <…> …Когда перед вами вспыхнет нечто, исписанное странными рунами в зелёном сиянии, не пугайтесь. Это будет значить, что вы всё сделали верно…» Всё это звучало как безумие. «Но если это действительно возможно…» — Задумался между тем, Хисын, перелистывая страницы. «Я же лично смог подобрать лишь три, но очень важных заклинания подчиняющей магии вампиров, по моему скромному мнению. Первая и самая тяжёлая в освоении, на которую я потратил пять лет — это…» Поглощённый чтением, Хисын, казалось, выпал из реальности, словно в омут, в котором тонули все его сомнения и страхи. «Пять лет на одно заклинание? Неужели это настолько сложно? И… Эти руны… Это же…» — Задумчиво закусив губу до крови, он изрядно нахмурился, не слыша и не видя ничего вокруг. Как вдруг… — Мог бы и словом обмолвиться, коли любопытство гложет, — голос Сонхуна, шепнувший прямо в ухо, разорвал тишину внезапно, словно раскат грома в безоблачном небе. Хисын вздрогнул, а книга едва не выскользнула из рук. — Вчера ты хранил молчание могильное, я уж было решил, сия чаша тебя миновала. Хисын прислонившись к книжной полке стоял как парализованный. Но благо, затхлый запах старинных переплётов, вернул его в чувство. Он нервно сглотнул, а на губах застыла кривая усмешка, полная горечи. — Тц! — Фыркнул он, захлопывая книгу и торопливо пряча её за спиной. — С тобой тут не до чтения, знаешь ли. Сонхун вскинул бровь, в недоумении склоняя голову. В его глазах сверкнула сталь тысячи игл, готовых вонзиться, наблюдая как с губ Хисына стекала соблазнительная капелька крови. — Это ещё почему же? — прозвучал хриплый вопрос, и взгляд его скользнул ниже, к рукам Хисына за спиной. Тот упрямо поджал губы, не собираясь делиться своими мыслями с тем, кто, по его мнению, и был причиной всех его бед! Он отвернулся к полкам, делая вид, что рассматривает древние фолианты, в моменте перемещая книгу вперёд и пряча её в скрытом кармане своего ханбока. «И почему этот кровоотсос вообще здесь?! Решил стать заботливым принцем после недели игнора? Или в тяни-толкаю решил со мной поиграть?!» Хисын замешкался, нервно теребя край длинного рукава, пряча взгляд, словно школьник, пойманный на списывании. «Чёрт, не важно почему! Лишь бы не заметил, что я тут читал!» И тогда натянув на лицо привычную беспечную улыбочку, он произнёс: — Ну, ты ведь, знаешь-ли такой… — Обернулся он к нему, пытаясь подобрать менее грязные выражения. — Обворожительный? — Подсказал Сонхун, с усмешкой. — Айщ, я это сболтнул тогда, не подумавши! — огрызнулся Хисын, но тут же осекся. Воспоминания прошлой ночи, словно цепкие лианы ядовитого плюща, обвили его разум. Сердце заколотилось, словно испуганная птица в клетке, а тело пробила мелкая дрожь. Стараясь не повышать голоса, будто опасаясь навлечь на себя тёмную бурю, он сухо добавил: — То есть… я имел в виду, что… — …Выживал любой ценой, — закончил за него вампир, и в голосе его змеились нотки горькой иронии. Он скрестил руки на груди и, задумчиво подперев щеку пальцами, произнёс: — Сейчас-то, вроде бы, и нет такой острой необходимости, верно? — Тц, с чего бы вдруг? Или ты, небось, решил меня, вдруг, своей милостью одарить? Хотелось бы верить, но верю я лишь в Боженьку! (И то лишь потому, что в туалете не помер после званого ужина, чтоб тебя черти драли, кровосос!) — Ну-ну, не горячись, ветреный ты мой… — Сонхун издал страдальческий вздох, достойный оперной дивы. — Если бы не твоя задница вечно ищущая приключений, то мне бы и не пришлось быть жестоким по отношению к тебе, Ли Хисын. Но ты как всегда, бьёшь все рекорды по выведению меня из себя. Мои глупые слуги от тебя уже по углам прячутся. Может, хватит им грозить расправой? Отыгрываться на них за мою жестокость над тобой — это, знаешь ли, даже немного забавляет. Или же ты таким образом пытаешься привлечь моё внимание? — В голосе его сквозила ледяная колкость, но в следующее мгновение прозвучало тёмное признание: — Что ж, должен признать… весьма преуспел. — Взгляд его чёрных глаз вмиг стал ещё темнее. И тогда Хисын почувствовал, как кровь прилила к его щёкам. Он ненавидел, когда Сонхун так снисходительно разговаривал с ним, будто с глупым щенком. «Это я ещё даже не старался!» — мысленно огрызнулся Хисын, но вслух лишь смиренно бросил: — Как ты сам и сказал… единственный, кого я должен бояться в этом пафосном дворце, — это ты, собственной персоной. Так что извини, если слегка развлекаюсь, пока жду неизбежного! Сонхун медленно, словно хищник, крадущийся к добыче, приблизился к Хисыну, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас горели каким-то странным, нечитаемым огнём. Хисын невольно отшатнулся, упираясь спиной в книжную полку. Запах Сонхуна — смесь сандала и чего-то острого, металлического — заполнил всё пространство вокруг, лишая возможности дышать. И вот Хисын, зажатый в тиски дилеммы: сыграть ли роль покорной марионетки, пляшущей под чужую дудку до тошноты, или же дать бой за каждый вздох свободы, за каждую секунду ускользающей независимости? Как усмирить клокочущий в венах бунт, жаждущий эпатажа? Сердце требовало феерии, превращения этого вампирского болота в театр абсурда, где он — одновременно и примадонна, и безумный режиссёр. Сонхун навис над Хисыном, вдыхая его пьянящий аромат. «Например… Любовь?» — эхом отдавались в его сознании слова названного брата. Словно капли змеиного яда, они отравляли некогда кристальную ясность. И даже в сердце Императора, доселе скованном льдом, пробивалась трещина сомнения, признавая их горькую правоту. «Бессмысленно противиться нитям судьбы, бежать от предначертанной истинности… — пронеслось в его мыслях. — Легче покориться бушующему потоку, ведь так плыть куда проще… И если мне суждено сгореть в этом пламени страсти, то пусть будет так.» Решил для себя он. В тот день Сонхун покинув ложе Чонвона, не удостоил его даже мимолетным касанием, словно тот был лишь блеклой тенью на фоне ослепительного солнца. Его не прельщали чужие игрушки. Пусть Чонвону и казалось, что Император сплетёт хитроумную интригу, играя на два фронта, утолив свой голод им. Но реальность обернулась для Господина Аметистового Дворца ледяным душем: единственная игра, в которую жаждал играть Император, была с Хисыном, словно на драгоценной скрипке, извлекая из его души божественную мелодию. И теперь, словно случайное дуновение ветра, он коснулся чужих губ, стирая багровую полоску чужой крови большим пальцем. С дразнящей медлительностью поднёс его к своим губам, облизав с такой томной негой, что в полумраке похоти даже книги вздрогнули. — Неизбежного? — прошептал Сонхун, его дыхание обжигало губы Хисына ледяным пламенем. — Ты думаешь, я жажду причинить тебе боль?.. Нет, смертный, я хочу, чтобы ты сам отдал себя мне, без малейшего намёка на принуждение, без насилия. Но для этого тебе придётся укротить свою гордыню, всего лишь самую малость. Позволь ей угаснуть в сладостной истоме. От этих слов Хисына пронзила дрожь. «Без насилия? Тиран, чьё имя — синоним смерти, хочет взять меня без насилия?! Ха! Какая жалкая ложь!» Он упрямо сомкнул уста, отводя взгляд, страшась увидеть в глазах Сонхуна глумливую усмешку или, что ещё хуже, ледяное презрение. Сонхун же, в свою очередь, перехватил его руку, сжал пальцы до предательского хруста костей, словно намеревался раскрошить их в пыль. Припечатав ладонь Хисына к шершавой поверхности книжной полки, он нависал над ним непроглядной тенью, заслоняя остатки ускользающего света. — Смотри мне в глаза, — прорычал Сонхун, и в его голосе клокотала первобытная угроза. — Я вижу, что зреет в твоей душе. И эта книга… — он бросил быстрый, презрительный взгляд на то, что Хисын тщетно пытался спрятать за спиной, — …она не станет твоим спасением. Ты всего лишь жалкий смертный, извергнутый из другого мира, разве забыл? Ни альфа, ни омега… Никакая магия тебе не подвластна. Сонхун мысленно вздохнул, разумеется, утаив правду о том, что Хисын стал в этом мире бетой. «Слишком рано открывать ему эту истину. Не хотелось бы, чтобы этот безумец, одержимый жаждой бегства, вонзил зубы в мою плоть, надеясь испить свободы… Смирится, утихомирится — тогда и поговорим». — Пронеслось в его голове. Он усилил хватку, вдавливая чужую руку в книжную полку. Хисын болезненно поморщился, но не издал ни звука. Лишь в глубине гранатовых глаз плескалось отчаяние, подобное отражению тонущего корабля в тёмных водах. Сонхун подался вперёд, его голос сочился ядом: — И кроме того, ты так уверен в своей неотразимости, смертный? В том, что все твои выходки останутся безнаказанными? — прошипел он, склоняясь почти вплотную к лицу Хисына, так, что их дыхание смешалось в душном пространстве между полками. — Не обольщайся. Твоя дерзость забавляет меня, не более. Но не стоит забывать, кто здесь полноправный хозяин. Хисын пренебрежительно цокнул языком и, не дрогнув под прожигающим взглядом, холодно процедил: — Просто признайся уже, что тебе интересно за мной наблюдать. Хочешь взять меня без насилия? Тогда скажи на милость, что происходит сейчас? А я ведь даже тебе ничего плохого не сказал. Просто это ты любишь каждый раз цепляться к моим словам, будто нарочно выискивая причины для того, чтобы самому позлиться, возбудиться, или что ты там обычно ко мне испытываешь! — Он вызывающе пожал плечами, словно играл со смертью и на устах его заиграла злодейская улыбка, будто он заключил сделку с самим дьяволом, — Но вот, что я тебе скажу… Пока я питаю твой интерес, я намерен использовать тебя, выжать из этого всё до последней капли. Как и ты выжимаешь меня. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать. В глазах Сонхуна на мгновение плеснулось удивление, тут же затопленное восхищённой яростью. Он отпустил руку Хисына, медленно, словно предлагая ему бежать. Но Хисын не сдвинулся с места. Он стоял, натянутый как тетива, готовый взорваться. Сонхун погрузился в тягучие раздумья, секунды превратились в мучительные минуты, что Хисыну показалось, будто вампир уснул с открытыми глазами, пока тот не рассёк тишину ледяным шёпотом: — Почему ты… так откровенно говоришь мне об этом? — А что тут такого? — Хисын вызывающе вскинул бровь, дерзко приподняв подбородок. — Ты же наверняка читаешь мои мысли. Скрывать что-либо от тебя бессмысленно! «Ну всё, сейчас начнётся словесная дуэль,» — промелькнуло у него в голове. — «Прежде чем нырнуть в эту пучину, надо убедиться, что этот змеёныш не прозревает мои истинные мотивы… А то ведь, как пить дать, обернёт против меня!» Сонхун прищурился, словно пытаясь просверлить взглядом дыру в черепе Хисына. Тишина звенела, напряжение можно было резать ножом, а красноволосый лишь ждал, чем же всё это закончится, чувствуя, как адреналин приятно покалывает кончики пальцев. Но в конце концов, вампир лишь с тяжестью выдохнул, будто сдавшись, и одарил его пренебрежительной усмешкой: — В сущности… ты прав. Я вижу тебя насквозь. Однако я не читаю мысли. Скорее твою суть, твои эмоции — они словно яркие, кричащие мазки на холсте, выдают тебя без остатка. «Читает эмоции?.. Сущий пустяк.» — выдохнул про себя Ли Хисын, и в глазах его промелькнула тень задумчивости. Он уже, кажется, начал разбираться в этой зоологии: омеги — люди как люди, только с пикантными особенностями внизу… Но есть ещё кое что — беты! Штучный товар, один на миллиард! Ян Чонвон, судя по хроникам, — первая в мире бета, дампир, чтоб его! А тот наивный парень из деревни, Юн Су, тоже оказался бетой, да ещё и умудрился пособие по выживанию против альф написать! Гений, не иначе! Хотя, признаться, Хисын с самого начала чуял, что с тем что-то нечисто. Но тогда он был занят исключительно самосохранением — как бы не попасться на глаза этому всемогущему императору. В конце концов, после занимательной беседы с Сонхуном и… э-э… «физического контакта», кое-что прояснилось в его голове… Хисын лишь хмыкнул, иронично изогнув бровь. — Всё равно, звучит стрёмновато. — произнёс он, тряхнув головой с отстранённой улыбкой, — Так что буду предельно честен с тобой до тех пор, пока твои клыки впиваются в мою плоть с особым, знаешь ли, наслаждением. Хисын едва сдержал смешок, представляя эту картину во всех деталях, прежде чем успел прикусить язык. Сонхун, казалось, уловил отголоски его игривых мыслей. Его глаза сверкнули, словно два обсидиана, готовые вспыхнуть в адском пламени. — Значит… — Промурлыкал Сонхун, опасно приближаясь. — Ждёшь, когда я потеряю к тебе интерес? — Типа того… — Без тени сомнений ответил тот, стараясь не выдать дрожь, пробежавшую по телу, — Но когда это случится… я постараюсь снова тебя заинтересовать. Уголки губ Сонхуна приподнялись в хищной ухмылке, обнажив безупречный ряд зубов. «Самоуверенный смертный… Или всего лишь бета, искусно разыгрывающий роль смертного?» — пронзило его сознание. Он заключил лицо Хисына в ладони, заставляя встретиться взглядами. — Ты переоцениваешь свою власть надо мной, — прошептал Сонхун, его пальцы невесомо скользнули по щекам Хисына, — И всё-таки мне любопытно… Вместо отчаянной попытки бегства из моего дворца, ты стремишься… влюбить меня в себя? С какой стати? — в голосе вампира прозвучало искреннее удивление. — Неужели не ясно? — с тихим вздохом ответил Хисын, — Во-первых, я всё ещё пытаюсь выжить в этом дурацком мире… — Тебе не придётся… — вдруг перебил его Сонхун. — А? — Тебе не придётся здесь выживать. — повторил Сонхун, его взгляд стал неожиданно мягок. — Потому что, когда ты перестанешь быть мне интересен, я просто отпущу тебя обратно, в твой мир. — Вот как? — протянул Хисын задумчиво. — Не особо радужная перспектива. От того мира, я уверен, и следа не осталось после этих ваших Колоссов! — Вообще-то… — начал было вампир, но осёкся, словно обжёгшись о собственные слова. «Стоит ли говорить ему правду? Этот смертный совершенно не понимает одной простой вещи — он мой Истинный. А это значит, как бы мы ни пытались разбежаться, судьба всё равно сведёт нас вместе. И его кровь — единственное, что я могу пить после того, как однажды попробовал. Так что, как ни крути, выбор у него один — вечное заточение рядом со мной.» — М? Чё эт ты вдруг замолчал? — Хисын непонимающе склонил голову, в глазах плескалось любопытство. — Что «вообще-то»? Сонхун отвернулся, словно пряча что-то важное, но Хисын не отставал, сверля его взглядом, полный решимости вытянуть правду наружу. Вампир вздохнул, провёл рукой по своим идеально уложенным чёрным волосам, будто пытаясь стряхнуть все мысли из своей головы: «Не могу… Не могу ни отпустить его, ни сказать ему правду! Если сейчас он захочет вернуться, мне ничего не останется, кроме как запереть его рядом с собой насильно. Я никогда не заботился о чужих чувствах, не думал о том, что в голове у закуски. Мне было плевать. Не знаю, это всё «истинность» так влияет, или во мне что-то сломалось, но теперь…» — Неважно. Это не имеет значения. — Отмахнулся Сонхун, стараясь вернуть лицу прежнее бесстрастное выражение. — Просто забудь. Он сделал шаг назад, освобождая Хисына из своего плена, но тот внезапно подался вперёд, словно подхваченный невидимой волной, и, протянув руку, легонько коснулся лба Сонхуна. Его пальцы, невесомые, как дыхание ветра, разгладили нахмуренные брови вампира. — Послушай, если существует вероятность, что мой мир больше не существует, то я буду жить здесь. — В уголках губ Хисына заиграла робкая улыбка. — Здесь у меня есть ты, со своими кровососущими замашками и вечной тягой к доминированию. Как говорится, из двух зол выбирают меньшее. Так что… Знай. Я не сбегу. И ты меня не отпустишь. И даже если с тем миром всё в порядке, и Колоссы больше не топчут землю, откуда я родом… Там меня не ждёт никто. Ни друзей, ни родных, ни тёплого очага. Ничего, что заставило бы меня туда вернуться. Сонхун опешил от неожиданного прикосновения и трепетной нежности, прозвучавшей в голосе Хисына. В глазах его отразилось изумление, а сердце, казалось, на миг остановилось, оглушённое тишиной. Он смотрел на него, словно на диковинное видение, на небесное создание, сотканное из солнечного света и яркой ночи. «Всё же… — пронеслось в его сознании, — Теперь я убежден окончательно… Не зря судьба сплела наши пути в единый узел.» Лучшего «Истинного», чем Хисын, он не мог себе и представить. Отважный безумец, танцующий на лезвии гениальности, способный, подобно хамелеону, приспособиться к любым обстоятельствам. Безрассуден в своих порывах, но всегда находит ту искорку, что разгоняет скуку императора. Силён духом и телом, словно высечен из камня, но стоит копнуть чуть глубже, и его оборона рассыпается в прах, подобно хрупкой скорлупе. Им легко манипулировать, но и сам Хисын — виртуоз в этой опасной игре. Успех, казалось бы, преследует его во всем, к чему он прикасается, словно ангелы щедро одарили его всеми мыслимыми талантами… Однако… — Ты… — прошептал Сонхун, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла, — …Говоришь так, потому что просто боишься смерти, не так ли? Что ж, твой инстинкт самосохранения воистину не знает границ, когда речь заходит о выживании. Хисын шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу. — Но он абсолютно бессилен против тебя. Потому что… Ничего не могу с собой поделать. Каждый раз, глядя на тебя… Так и хочется… подколоть, затискать, играть с тобой на грани, пытаясь нащупать предел — не твоей невозмутимости, а… моих собственных чувств, потому что ты… — Знаю, напоминаю твоего погибшего друга, — Сонхун усмехнулся, и в глубине его взгляда мелькнула тень ревнивой обиды. — Но, Хисын, пойми же, я — это не он. Пусть внешнее сходство и обманчиво… — Ага, — перебил Хисын, не дав ему закончить, — ты грёбаный вампир с целым роем непристойных мыслей в голове! — В его голосе прозвучала нарочитая надменность, но губы тронула слабая улыбка. — И именно поэтому… я до сих пор здесь и ни разу не попытался сбежать. — Хисын на мгновение опустил взгляд, словно отчаянно пытаясь отыскать хоть искру логики в бушующем море чувств, и тихо, почти неслышно, прошептал: — Просто… нравишься. Нравишься мне, Сонхун. Вампир застыл, обратившись в изваяние, словно поражённое громом, а слова Хисына, тихие, но полные трепета, загустели в звенящей тишине библиотеки. Он ждал упрёков, злобных угроз, отчаянной попытки бегства, но никак не этого… откровения. Вампир, чья жизнь была ограждена стеной неприступности, равнодушный к славословиям и восхищению, вдруг ощутил, как к щёкам подступает предательский румянец. — Нра…влюсь? — прошептал он, безуспешно пытаясь натянуть на себя привычную маску холодного высокомерия. Но в этот раз это была не фальшь — слова Хисына искрились неподдельной чистотой, и Сонхун буквально кожей чувствовал волну нежности, исходящую от его человеческой ауры. — Это… неожиданно. До крайности. Хисын усмехнулся, видя, как сбился с толку обычно непробиваемый Сонхун. — А ты думал, я тут из-за бесплатной выпивки, еды и жилья в дворцовых хоромах? Хотя, признаю, всё лучше, чем ничего. — Он наклонился ближе, сокращая расстояние между ними. — Да и потом, — прошептал Хисын, глядя Сонхуну прямо в глаза. — Где я ещё найду такого красавчика, который терпит мои выходки? Сонхун жаждал поверить. Утонуть в омуте этих слов о любви, поверить, что Хисын станет его вечным якорем, не смотря на бушующее море обстоятельств. «Выбора у него немного, но я ликую, что не нужно обнажать свою суть, ту, что чернее самой бездны», — промелькнуло в его сознании, словно тень коварного умысла. Хисын одарил его улыбкой, нежной, как первый луч рассвета, и эта улыбка, казалось, развеяла саму тьму. Или это просто лунный свет, прокравшийся в окно, так вовремя решил оттенить его силуэт серебром? Склонив голову, с мимолетным блеском в глазах, он прильнул к Сонхуну, укладывая голову на его вампирское плечо, жадно вдыхая чужой аромат, словно цветок, тянущийся к солнцу. Он спрятал взгляд за опущенными веками, но когда вновь поднял их, мир вокруг — книги, полки, одежда, сапоги — обагрился густой, алой кровью вампира. Всё произошло в мгновение ока, словно вспышка молнии, разорвавшая тишину ночи. — Прости, Сонхун, — слова Хисына прозвучали холодно, как дыхание могилы. — Я не лгал, когда говорил, что использую тебя. И не лгал, когда говорил, что ты мне нравишься. Ошеломленный Сонхун, глядя, как алая влага ползёт по его обнаженному плечу, обжигая кожу холодом предательства, лишь прошептал: — Что ты… Хисын отстранился, палец, словно печать рока, всё ещё застыл у лба вампира. На губах Хисына расцвела зловещая улыбка, подобная той, что являет сама Смерть. В глазах его плясали отблески безумия и торжества. — Open Override willpower exe: blood exploit target ID — Park Sung Hoon. Weakness. — Слова сорвались с губ Хисына с неистовой скоростью, словно проклятие, вырвавшееся из самых глубин преисподней. Вампир не успел осознать ни смысла чужого языка, ни значения этих слов. И в тот же миг, словно порождение демонического разума, прямо перед лицом Хисына вспыхнуло зловещее окошко уведомления в зелёной рамочке, видимое лишь ему одному: [ The spell «Blood Magic: Slave Mark» has been successfully activated! ] А в мыслях его лишь иронично пронеслось: «Телепортировался в мир книги? Да бросьте, я похоже попал в самую настоящую игру!»