Этому вампиру не нужна моя кровь!?

«Ли Хисын…» — эхом прокатилось в закоулках мыслей Сонхуна, словно сорвавшееся с губ признание, которое он не смел произнести вслух. Его дерзость, словно пригоршня брошенных в лицо искр, зажигала забытые пожары в сердце, где давно воцарилась пепельная тишина. Его колкости, словно тонкие иглы, впивались в броню безразличия, заставляя содрогаться струны души, покрытые толстым слоем вековой пыли. Он отчаянно нуждался в нём, как путник в глотке воды в знойной пустыне, но признаться в этом Хисыну сейчас было бы равносильно тому, чтобы обнажить свою душу перед хищным зверем, признаться в слабости, которую он тщательно скрывал за маской величия. Император, словно механическая кукла, приводимая в движение предписаниями и традициями, направился к тронному залу. Слуги, немые тени, застыли в почтении, склонив головы, когда его голос, холодный как зимний ветер, пронёсся по залу: «Оставить меня одного». И в едином безмолвном порыве они исчезли, растворившись за тяжёлыми дверями, выполнив приказ. В голове Сонхуна, словно в клетке, бились встревоженные мысли, мешая сосредоточиться. Зачем он вообще допустил этого юнца в священную обитель дворца? Ради мимолетной прихоти, как дорогой безделушки, которую можно разбить, не испытав и тени раскаяния? Чтобы, словно клинком, пронзить самодовольную броню чиновников, этих вечных грифов, чьи лица давно окаменели в масках бесстрастия? Или… что-то иное, что он даже себе не позволял осознать, словно запретный плод, сладость которого отравлена ядом? Слишком долго он правил, чтобы, словно глупец, бросаться в омут мимолётных прихотей. Но Хисын… он был другим. Живым, как бурный поток, сметающий все преграды на своём пути, непредсказуемым, как дикий зверь, готовый в любой момент выпустить когти, настоящим, как сама жизнь, бьющая ключом в его юной крови. Воссев на трон, он ощутил, как в нём, словно два непримиримых противника, сошлись долг и пламя желания. Долг требовал сосредоточиться на управлении государством, на укреплении власти, на сохранении хрупкого равновесия в мире интриг и предательства. Желание… манило к Хисыну, словно сирена, заманивающая моряков на гибель, к его острому языку, словно отравленному кинжалу, к его непокорному взгляду, в котором отражался вызов всему миру. Он застыл, разрываясь между двумя безднами, не зная, в какую из них ему суждено упасть. И он уже готов был утонуть в вязкой патоке дворцовых дел, как вдруг — БАМ! — дверь, словно под натиском разъярённого Минотавра, разлетелась в щепки, оглашая зал громом расколотого мироздания! Вихрем ворвался Хисын, пылающий гневом, словно комета, несущая возмездие! Он швырнул к ногам Сонхуна какое-то дрожащее создание, съёжившееся от ужаса, и громко закричал: — Эй, клыкастый улюдок! Это что ещё за хуйня?! Какого хуя твой слуга, — Хисын ткнул пальцем в сторону перепуганного вампира, словно поражая его молнией, — осмелился заявить, что я твой… НАЛОЖНИК, мать твою за ногу?! Сонхун обомлел, словно поражённый горгоной, брови его сошлись в грозной дуге над переносицей, словно предвестники бури. Он совсем забыл о своем слуге, этом усердном идиоте, который, как всегда, переборщил, пытаясь выслужиться. «Наложник»… Это слово, словно удар хлыста, полоснуло по самому сердцу. — Во-первых… убери от него свои побрякушки, пока я не обратил эти цепи в твои собственные, чтобы высечь из тебя всякую дурь, — выдохнул император устало, словно голос из глубин угасшей вселенной. — Во-вторых, следи за своим языком, пока я не избавил тебя от него, как и большинство здешних слуг. Моё терпение не безгранично. — Император нахмурился, и в его взгляде вспыхнула сталь. — И в-третьих… это досадное недоразумение, — отрезал Сонхун, обжигая слугу взглядом, от которого тот, казалось, готов был обратиться в пепел. — Ты мой гость в этих стенах, Хисын. И ничто здесь не потревожит твой покой… кроме меня самого. Хисын на долю секунды призадумался, оценивая ситуацию. Демонстративно обмотав цепи вокруг запястья, он вскинул руки, словно сдаваясь, но в следующее мгновение одарил Сонхуна дерзкой, играющей ухмылкой, вопросительно приподняв бровь. — Гость, говоришь? Ну-ну… А слуга твой, видать, с фантазией парень. Наложник, серьёзно?! И вообще, что это за доисторические замашки? У тебя тут что, гарем целый? Хисын безмолвно испросил прощения у слуги, вовсе не желая доводить его до полуусрачки. Он приблизился к съёжившемуся телу, и взгляд его был полон искреннего сожаления, словно к побитой собаке. — «Эй, старик, не хотел я так с тобой. Просто… слова у тебя чересчур ядрёные,» — пробормотал он достаточно тихо, чтобы лишь слуга его услышал. — «Если тебе от него потом влетит, зови меня, я этому выродку все кости пересчитаю, хе-хе!» Маленький евнух смотрел на него с немым ужасом, словно перед ним стоял не человек, а ходячая чума. Он был парализован страхом, не в силах ни выразить благодарность за столь неожиданную доброту, ни, тем более, упрекнуть смертного, посмевшего изрыгать столь вопиющую дерзость в адрес самого Императора! Бунтарь лишь отступил на шаг, переводя взгляд на Сонхуна. В глазах черноволосого мужчины всё ещё бушевала гроза, но сквозь мрачные тучи пробивались робкие зарницы… смущения? Хисын усмехнулся про себя. Но в следующее мгновение Сонхун властным жестом отослал слугу прочь, и тот безмолвно сорвался с места с такой скоростью, будто за ним гнался сам Цербер! Затем, с кошачьей грацией Сонхун медленно поднялся со своего трона, возвышаясь над Хисыном, как небоскрёб над жалкой лачугой. Впрочем, будем честны, в этот раз эффект достигался во многом благодаря его эпическим платформам. Видимо, один жалкий сантиметр разницы в росте значил для этого вампира непозволительно много… — Я полагал, мой дорогой смертный, — произнёс Император, — тебе уже должно было стать очевидно. Этот мир, выражаясь вашим, приземлённым языком, — сплошной исторический анахронизм, гремучая смесь средневековья и фэнтези. В глазах Сонхуна заплескалась тень лукавства, словно в тёмном омуте, затягивающем неосторожных путников. — А насчёт гарема… — он сделал паузу, словно смакуя момент, — …Боюсь, ты переоцениваешь мою любвеобильность. Хотя, признаю, твоя кандидатура могла бы украсить любое собрание прекрасных мужчин. Хисын издал звук, больше похожий на чихание рассерженного кота, и отступил на шаг, словно от чумного. — Спасибо, клыкастый, за комплимент, конечно, но мне больше нравится самому выбирать себе партнёра для танцев. Да и, говоря на твоём высокопарном языке, я не занимаюсь мужеложством! Так что… не смей даже помышлять обо мне как о твоём наложнике! Сонхун усмехнулся, и в этом звуке проскользнуло что-то зловещее, как будто тигр наточил когти о бархатную обивку трона. — О, я помышляю о многом, мой дерзкий гость, — прошептал он, сокращая расстояние между ними так, что Хисын почувствовал ледяное дыхание вампира на своей щеке. — Но уверяю тебя, понятие «наложник» — это всего лишь… условность. А вот твоя категоричность… лишь подстёгивает мой интерес, как знатный стейк подстёгивает аппетит голодного зверя. Хисын фыркнул, отталкивая Императора. —Твои метафоры нуждаются в срочной перезагрузке, клыкастый! И вообще, отстань! Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать твои похотливые фантазии и оплачивать сломанную дверь не собираюсь. Так и знай, это ты виноват! Сонхун расхохотался, и этот смех, словно россыпь колокольчиков, неожиданно легко и беспечно зазвенел под высокими сводами тронного зала, нарушая чопорную тишину. — О, не тревожься, мой пылкий берсерк! Дворец этот, словно феникс, восстанет из любого пепла, магия исцелит каждую трещину. Чего не скажешь о твоём… самолюбии после встречи со мной, — проворковал он, словно кот, играющий с клубком ниток, развернувшись к трону, словно давая понять, что разговор окончен, — И помни, Золушка моя, полночь неумолимо приближается. Удостоверься, что твой наряд не повергнет моих названных братьев в пучины обморока. Хотя… Они уже, похоже привыкли к твоей… феерии. — Он обернулся лишь на мгновение, и в его взгляде плясали озорные искорки. — Или, быть может, ты жаждешь продолжить нашу лесную симфонию?.. Хисын презрительно скривился, отвернулся и направился к двери, но замер на пороге, вперившись в собственное отражение в старинном зеркале, в котором, словно крадущаяся тень, застыла и фигура вампира. — Насчёт наряда не переживай, я всегда выгляжу сногсшибательно. — Процедил он, и голос его обёл стальные нотки, — Даже в твоей средневековой пижаме… Но не пытайся меня запугать или очаровать. Я видел таких, как ты, сотнями. И ни один из них не заставил меня сделать то, чего я не хочу. Дверь, едва держащаяся на петлях, жалобно скрипнув, закрылась за ним, оставив Сонхуна наедине с тягостным молчанием. Император лишь призрачно улыбнулся, и эта улыбка была полна тьмы. Казалось, ещё несколько подобных эмоциональных бурь, и его хрупкое благоразумие, выстраданное спокойствие и заветная тишина разума окончательно обратятся в прах…

***

Наступила долгожданная ночь. Бархатная, непроглядная, она окутала покои Хисына, заставляя его невольно бросить взгляд на гору одежд, поднесённых обворожительным вампиром. — Господин… — прозвучал скромный голос императорского портного, и в комнату ворвалась улыбка, наивная и чистая, почти детская. — Вам ничего не пришлось по вкусу? Позвольте, я сотворю для вас нечто более… интересное. Хисын с тяжестью вздохнул, любуясь этой ангельской мордашкой. «Ким Сону… Мои догадки воплощаются в реальность…» — пронеслось в его голове. Кожа — фарфоровая, словно лунный зайчик по ней пробежался, а волосы — цвета лимона, истинно-жёлтого, изящно ниспадали до плеч, заставляя прищуриться от яркости. И вся эта феерия была причёсана, уложена, да ещё и розовыми ленточками зафиксирована! Огромные, цвета янтаря глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели с нескрываемым любопытством и лёгкой тревогой. Пухлые губы алели нежным румянцем, словно тронутые первым морозом. В его облике сквозила трогательная хрупкость, беззащитность, вызывающая острое желание оградить его от всех невзгод или, по крайней мере, усомниться в том, что этот юноша был в самом деле альфой! — Всё в порядке, Сону, спасибо, — Хисын выдавил подобие дружелюбной улыбки, чувствуя себя не в своей тарелке. — Просто… это немного не в моём духе. Слишком много кружев и золота, знаешь ли. Я предпочитаю что-нибудь лаконичное, привычное. Джинсы, простая футболка… Но раз уж ты так старался… — Он нерешительно указал на один из ханбоков, чей невзрачный, серый шёлк искрился серебряной нитью, словно застывшие лунные лучи. — Пожалуй, надену это. Лицо Сону расцвело ослепительнее майского рассвета, словно сама весна вырвалась на волю, и он с энтузиазмом принялся помогать Хисыну облачаться. Его движения были по-юношески стремительными и грациозными, даже несмотря на то, что его розовый ханбок, казалось, был соткан из мириадов лепестков сакуры, танцующих на ветру. Хисын же, словно пойманный в лучах прожектора, ощущал неловкость под этим всепоглощающим взглядом Сону. Все эти сложные церемонии, эти взгляды, полные… чего? Ожидания? Благоговения? Да он отвык от такого количества обожания, словно от жизни в роскоши! — Кстати, о птичках! Что там у нас на ужин? Надеюсь, меня не собираются сервировать в качестве деликатеса? — с лукавой улыбкой поинтересовался Хисын, нервно дёрнув щекой. Сону залился искренним, мелодичным смехом, от которого по коже побежали мурашки: — Ох, господин, кровь для вампира — это скорее эликсир жизни, чем обычная еда! Это как для человека глоток свежей воды в знойный день. Мы спокойно можем баловаться человеческой пищей, ощущать её вкус, но есть ещё эта неутолимая жажда, этот физиологический голод, требующий крови, как минимум раз в неделю. Говоря на вашем языке, это как подзарядка батарейки для поддержания не только нашего бессмертия, но и нашей магии крови. И чем качественнее «топливо», тем мощнее будет «двигатель»! Так что, не волнуйтесь, господин, никто вас в вино превращать не собирается! Хисын выдохнул с облегчением, едва заметно, но Сону, казалось, просёк это насквозь, одарив его лукавым взглядом. «Подпитывают магию крови, значит… Хм… я уверен, они испили многих людей моего мира, но почему тогда не смогли сразу же покинуть его? Наверняка ведь кто-то из этих вампиров создал тот пространственный разлом… Или возможно, им просто не хватило обычной человеческой крови, и нужна была именно кровь омег, наполненная особой силой? Выходит, что и у омег есть какие-либо магические силы?..» — задумался Хисын, стараясь не показывать, как напряженно ему было в этой ситуации. — «И если это так, то может быть и я смогу колдовать?» Сону продолжал суетиться вокруг, словно неугомонный солнечный зайчик, от которого невозможно спрятаться в тени сомнений. Его слова эхом отдавались в голове Хисына, порождая вихрь вопросов. Кровь как эликсир… Магия крови… Всё это сплеталось в причудливый узор, который он отчаянно пытался разгадать. — А что насчёт этой… магии крови? — небрежно поинтересовался Хисын, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Любой вампир может ею пользоваться? Или это как «талант, что не пропьешь», избранным дано? Сону на мгновение замер, его глаза, обычно полные света, слегка потемнели. — Не всем дано, господин, — тихо произнёс он. — Это как искра божья, что зажигается лишь в избранных существах. Некоторые вампиры живут веками, так и не познав силу собственной крови. Другие же, как я… — он замялся, словно боялся произнести это вслух, — …обладают ею в избытке. Магия течёт во мне, как лава в жерле вулкана, готовая в любой момент вырваться наружу. Хисын ощутил, как по спине пробежал холодок. «Лава в жерле вулкана…» Звучало как предостережение. Он понимал, что Сону скрывает гораздо больше, чем показывает, и эта ангельская внешность лишь маска, скрывающая истинную силу. «Что же ты за фрукт, Ким Сону?» — подумал Хисын, отводя взгляд от янтарных глаз, в которых плясали отблески древних тайн.

***

Наконец, они застыли перед вратами в зал, где, словно вурдалаки, вампиры собирались на свой полуночный ужин. «Тц… Чувствую, мой режим скоро рухнет в бездну кошмаров…» — горько усмехнулся в мыслях Хисын. Он набрал полную грудь воздуха, словно ныряльщик перед погружением в пучину. «Ну что ж… Каков мой план выживания в этом театре абсурда?» — подумал он, прежде чем Сону распахнул двери, являя ему столовую во всей её зловещей красе. Зал поражал своим величием и показной роскошью. Длинный стол ломился от всевозможных яств, а вдоль стен, застыв в безупречных позах, выстроились слуги подобно теням. За столом восседали немногочисленные фигуры разноцветных ханбоках, чьи лица выражали странную смесь любопытства и лёгкой неприязни. В голове Хисына промелькнула дерзкая мысль: «Вот и вся банда в сборе… Как в старые добрые… Пф, словно в клипе каком-то снимаемся!» Но где-то глубоко в груди предательски кольнуло. Сонхун, словно изваяние, высеченное из глыбы вечности, застыл во главе стола — недвижный монолит власти и неприступности. Справа, словно тень, прирос к нему Советник Ники, а рядом, в объятиях ленивой неги, растянулся Джейк, чей вид источал скуку аристократа, пресыщенного развлечениями. По левую руку от Императора, словно маяк спокойствия в бушующем море, восседал Джей, а рядом с ним, робким лучиком солнца, пробивавшимся сквозь тучи, уселся с низменной улыбкой Сону. Чонвон также выбрал левую сторону, но на его лице, словно на полотне тревожного сна, застыла маска предчувствия беды. Хисын с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. «Началось…» — пронеслось в его сознании с тяжестью колокольного звона, когда он направился к последнему, словно проклятому месту. Рядом восседал зеленовласый красавец, чья внешность, словно экзотический цветок, выделялась на фоне азиатской утончённости, выдавая западные корни. Длинные волосы были собраны в высокий хвост, словно грива боевого коня, готового к скачке. Тот одарил его улыбкой, в которой яд таился под маской любезности, словно змея, свернувшаяся кольцом под ворохом лепестков: — Всё ещё не меченый? Какая… неожиданность. — Процедил Джейк сквозь зубы, не отрывая хищного взгляда своих изумрудных глаз от Сонхуна, словно выслеживая добычу. — Неужели Император настолько уверен в своей власти, что не боится, как бы этот омежка не упорхнул из его золотой клетки? Хисын почувствовал, как холодок пробежал по спине. «Меченый» — слово, которое звучало как приговор в этом зале, полном альф и омег, будто прибывших на смотрины! Нишимура Рики, словно прячась от всевидящего ока, склонил голову, скрывая взгляд за пепельными прядями, упавшими на лицо, и лишь слегка нахмурил брови, словно тень сомнения промелькнула в его душе: — Он не омега, — возмутился Ники, словно произнося приговор, — он всего лишь человек. Очевидно, даже Его Величество, наш Достопочтенный Император, не удостоил его своей меткой, оставив… неприкосновенным, словно старинный манускрипт, запретный для прикосновений! Джейк фыркнул: — Да какая разница? Чонвон вообще первая в мире бета, и ничего, ходит меченый… Чонсоном! Тот, кого упомянули последним, едва не испустил дух на месте, подавившись воздухом, словно рыбка, выброшенная на берег. А его кожа цвета слоновой кости, казалось, покрылась пеплом веков! — Эй, полегче на поворотах! Не надо меня к этому цирку приплетать, братец. — взвился Джей, покраснев, как переспелый томат. Джей, он же Чонсон с его точёными скулами со средней длины волосами цвета аквамарина, и глазами цвета горького шоколада, обычно искрящимися весельем, сейчас смотрел на Джейка с убийственным презрением. Что тот, кажется, на секунду пожалел о своем существовании. — У нас с ним взаимовыгодные отношения, понимаешь? В отличие от твоих однодневных бабочек! — процедил он, словно выплёвывая яд. — Они-то наверное, даже имя твоё забывают на следующее утро! Чонсон был похож на ожившую статую древнего бога, готового обрушить свой гнев на головы дерзких смертных. И когда Джейк уже приготовился парировать, то в разговор грубо вклинился Ники. — И ещё! Это даже никак не связано! — Огрызнулся он, хватаясь за деревянные палочки для еды, которые, казалось, вот-вот треснут под напором вампирского сжатия, — Или ты, бывший наследный принц, смеешь бросать тень сомнения на величие самого императора? — А что, если я скажу, что тень эта уже давно легла на его трон? — огрызнулся Джейк, словно выпустил ядовитую стрелу. Ледяной взгляд Чонсона соскользнул с него, как капля росы с лепестка, не оставив и следа. В глазах Джейка вспыхнул огонь самодовольства, и он, казалось, вспомнил, что в этой иерархии клыков и когтей он — вторая по значимости фигура. — Пока вы в том жалком мирке, прозябали от скуки, я, в отличие от твоего обожаемого владыки, сумел приручить человека! Так кто тут, позвольте спросить, истинный царь горы, а? Сону, ошеломлённый таким напором, попытался разрядить атмосферу, вмешавшись в назревающий шторм: — Ты… должно быть, шутишь? Император приподнял бровь, наблюдая за разгорающимся пожаром. Сам же он не собирался тушить его, пусть хоть искры летят: названные братья развлекаются в кои-то веки. И всё же любопытство ужалило его: — И как же, брат, ты запятнал душу смертного своей меткой? — Голос его был тих, как шёпот ветра в пустыне, но взгляд, словно у ястреба, пригвоздённого к добыче, не отрывался от лица Хисына. Джейк расплылся в самодовольной усмешке, будто поймал Сонхуна на острие греха. — О, это была целая баллада, Император! — Произнёс он, бросив надменный взгляд сторону Хисына, — Потребовалось немного… импровизации с запретными нотами. Но, как говорится, «цель оправдывает средства». Теперь у меня есть своя маленькая марионетка, чей взгляд горит лишь при виде меня. Мой верный пёс, преданный до безумия. Если выдастся свободная минутка, я обязательно расскажу поподробнее. Кровь горячей волной ударила в лицо Хисына. Он ненавидел, когда людей оценивали, словно скот на ярмарке, особенно в этой… щекотливой ситуации. Пытаясь сохранить невозмутимость, он наблюдал за вампирским пикированием с напускным безразличием. «Главное — не выдать, что меня это хоть сколько-нибудь трогает!», — словно мантру повторял он про себя. Неожиданно Чонвон, сидящий напротив Хисына поднял голову, встретившись с ним взглядом. В его глазах мелькнула какая-то грусть и понимание. — Не обращай внимания, — тихо прошептал он, — Они просто… пытаются тебя спровоцировать. Не ведись. Хисын едва заметно кивнул, стараясь не выдать, насколько важна для него эта поддержка. Чонвон… этот парень был словно луч света в вампирской тьме. И дело не только в ауре непорочности, которую он излучал. В его глазах плескалось что-то настоящее, что-то человечное, что так сильно контрастировало с циничным взглядом окружающих. Хисын помнил Чонвона… миниатюрным совершенством. Тонкие черты лица, обрамляли пряди длинных фиолетовых волос, вечно норовящихся упасть на глаза. Эти самые глаза — глубокие, омутные, тёмно-лиловые — могли выражать целую гамму эмоций: от невинной наивности до пронзительной мудрости, словно он прожил не одну жизнь. Его движения были грациозными, почти кошачьими, а голос… голос звучал как тихая мелодия, способная успокоить даже самого разъярённого вампира. И да, он был чертовски милым, когда смущался, а смущался он часто, что делало его ещё более очаровательным. Но по крайней мере, один адекватный человек, вампир?.. бета?.. Неважно кто, но в этом змеином логове всё-таки нашёлся! Хисын перевёл взгляд на Сонхуна, который продолжал наблюдать за ним с каким-то странным выражением лица. «И чего он хочет?» — подумал Хисын с раздражением. Не выдержав пристального взгляда императора, он решил действовать. Нарочито громко отодвинув стул, он привлёк к себе всеобщее внимание и выпалил: — Эй-эй, а мы ужинать-то собираемся? — Нагло улыбнулся он, — А-то знаете-ли, от старческого брюзжания, у меня невыносимо вянут уши! Наступила неловкая тишина. Вампиры, застигнутые врасплох, удивленно уставились на Хисына. Сонхун слегка приподнял бровь, но в его глазах, казалось, мелькнуло что-то похожее на… восхищение? Хисын, словно не замечая всеобщего внимания, принялся осматривать блюда на столе. — Так, что у нас тут? — пробормотал он, беря в руки палочки. — О, мясо… выглядит аппетитно. Надеюсь, оно не человеческое? — Он окинул взглядом вампиров, лукаво улыбаясь. — А то у меня аппетит сразу же пропадёт. Не дожидаясь ответа, Хисын принялся за еду. Он ел неспешно, но с аппетитом, стараясь игнорировать взгляды вампиров. Ему было плевать, что они о нём думают. Главное — показать, что он здесь не жертва, а полноправный участник этого странного спектакля. — М-м… Это, чёрт возьми, очень вкусно! Джей, ты небось готовил? — Хмыкнул Хисын в процессе, — Как всегда, не жалеешь специй. Джей закашлялся от неожиданности, его волосы цвета аквамарина, чуть было не упали в тарелку с едой. — Вообще-то, у нас тут повара есть… Но спасибо за комплимент, — пробурчал он, украдкой поглядывая на Сонхуна, мол негласно спрашивая его: «Откуда он прознал мой секрет?!» Сонхун приподнял бокал, криво усмехнувшись: — Третий брат, Хисын абсолютно прав. Твоя любовь к специям — это уже местный фольклор. Может, в следующий раз ты сам нас побалуешь кулинарным шедевром? — С этими словами Сонхун подмигнул Хисыну, словно они вместе провернули дерзкую аферу в банке и теперь делили добычу. Щёки Хисына предательски вспыхнули, словно он только что стащил пирожное из-под носа у строгой бабули. Взгляд Сонхуна был настолько пронзительным, что казалось, будто он сверлит дыру прямо в душе Хисына, заставляя мурашки танцевать канкан по всему телу. Он отвернулся, пытаясь сбежать от этого взгляда, но волна внезапно нахлынувших воспоминаний, словно цунами, обрушилась на его голову, заставляя вспомнить о личной трагедии, словно о занозе, засевшей глубоко в сердце. — Но… Знаете, что странно? — Произнёс Хисын, и брови его нахмурились. — Я не могу смотреть на вас как на незнакомых мне людей. И, раз уж вы бывали в моём мире, то думаю понимаете почему. Мне ведь… Похоже, мало было того, что все участники моей айдол-группы мертвы… Так ещё и вы… Ведёте себя так… Будто… Хисын замолчал, словно объевшийся индюк на День Благодарения, тщательно пережёвывая кусок мяса, который вдруг застрял у него в горле, как кость поперёк глотки. Чёрт бы его подрал! Зачем он это выпалил? Нервы сдали? Или просто захотелось внести немного безумия в этот чопорный ужин? В любом случае, теперь все взгляды прожигали в нём дыру, словно лазерные указки. Даже Джейк, кажется, чуть не подавился своим драгоценным вином, уставившись на него с таким видом, будто увидел говорящую белку. Сонхун медленно опустил бокал на стол, и в тишине этот звук прозвучал оглушительно. — Ты хочешь сказать, что мы притворяемся, будто ничего не знаем? — произнёс он ровным голосом и Хисын почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он набрал в грудь побольше воздуха, будто собирался нырнуть в ледяную воду, и выпалил из себя всё, что накопилось: — Слушайте, я просто хотел сказать… Я знаю, кто вы такие! Ну, то есть… Не конкретно вы, правители средневекового Диснейленда с клыками. Но те люди… Самые обычные люди, кто жив лишь в моей памяти. Вы все — Enhypen! Мои… бывшие друзья и коллеги по сцене. Ну, в моей реальности, в параллельном измерении… были ими, понимаете?! И, честно говоря… я понятия не имею, как мне себя с вами вести. Как будто мы не делили последний кусочек пиццы в три часа ночи после изнурительной репетиции! (Как будто… Это был всего лишь мой сон, а реальность вот она — прямо здесь.) Тишина, словно саван, окутала зал. Вампиры, словно завороженные кролики перед удавом, уставились на Хисына, переваривая его слова. В их глазах плясали искры удивления, недоверия и, возможно, даже… признания? Сонхун же, казалось, окаменел, словно статуя, высеченная из ледяной глыбы. Лишь едва заметный тремор в уголках губ выдавал его внутреннее смятение. Ники первым нарушил молчание, как будто озарившись какой-то мыслью. Его смех, резкий и надтреснутый, прозвучал, как удар хлыста в ночной тишине, разрывая сотни невысказанных слов вокруг. — А он, действительно, забавный, — выдавил он сквозь смех, с очевидным восторгом, — Будет нашим придворным шутом! — Я ещё как могу пошутить, Нишимура! — огрызнулся Хисын, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он чувствовал себя так, словно обнажился перед толпой, и теперь ждал, когда в него полетят гнилые помидоры. — Вот, держите, свеженькая: у кого спина, словно усеянное звёздами небо, и родинки выстроились в созвездие Кассиопеи? Правильно! У того, кто возомнил себя горным тигром! Кхм-кхм, пумы возомнившей себя неприступной вершиной! Взор Ники сузился до едва заметных щёлочек, словно тот пытался разглядеть на собственной спине небесный свод. Остальные вампиры обменялись любопытными взглядами, устремленными к Сону. Тот лишь едва заметно выдохнул из себя безмолвную улыбку, будто предаваясь воспоминаниям о чём-то сокровенном. Кому, как не ему, императорскому портному, довелось лицезреть изгибы спин всех этих вельмож, когда он облачал их в тончайшие шелка, скрывающие, а порой и подчёркивающие их грехи и добродетели? Гнетущую тишину, словно прорвав плотину, разорвал хохот Джейка. Ударив ладонью по столу так, что палочки для еды взмыли в воздух, он завопил, утирая выступившие слезы: — Ну, человечинка, ты даёшь жару! Придворный шут? Да он круче любого шута, вы слышите?! — Бросив быстрый взгляд в сторону Сонхуна, он добавил: — Я бы ему сразу трон отдал, чтоб этот малый не заскучал! Ха-ха-ха! — Но это ведь сущая правда, — мягко промурлыкал Сону, стараясь удержать рвущийся наружу смех. Глядя на Ники с нескрываемым умилением, он почти заворковал: — Младший брат, спинка твоя — словно полотно, сотканное из звёздной пыли, самое восхитительное из всех, что когда-либо удостаивались чести предстать пред моими очами. Она и впрямь подобна звёздной карте! По ней так и хочется узнать, что пророчат мне небеса на грядущий день! Может, богатство? А может, и новую любовь? Вдруг повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тихим позвякиванием столовых приборов в руках Джея. Казалось, ему одному было плевать на эти светские беседы о звёздных спинах. Главное — пожрать как следует! Что у кого там красуется — дело десятое. Сону же, словно не замечая всеобщего напряжения, продолжал сладко ворковать над Ники, осыпая его комплиментами, словно сахарной пудрой. Тот, в свою очередь, казалось, был польщён таким вниманием, хотя и пытался сохранить на лице суровое выражение аскета: — Это исключено! — Проворчал он, но в голосе его не было и тени прежней уверенности, когда он почти покраснев, тихо буркнул себе под нос, — старший брат, ты постоянно всё преувеличиваешь! Хисын, почувствовав слабину в рядах вампирской аристократии, воспрянул духом. «Ага! Значит, ещё не всё потеряно!» — мысленно воскликнул он, и, словно опытный актёр, почуявший запах оваций, решил добить зал контрольным выстрелом. По лицу его пробежала судорога отчаяния. Взгляд его лихорадочно метнулся к Чонвону, единственному лучику адекватности в этом океане взаимного недоверия и тех, кто низводил всё до уровня шутки. Казалось, только Чонвон не смотрел на него как на психа, сбежавшего из дурдома. — Я знаю, это звучит крайне нелепо, — произнёс Хисын, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё клокотало, — Но это правда. Я знаю ваши имена, ваши привычки, ваши… — Он перевёл взгляд на Сонхуна, — тайные слабости. И уверен, вы тоже это знаете, хотя бы потому, что целый год в моём мире проторчали! Просто боитесь… взглянуть правде в глаза и принять её такой, какая она есть. На миг в глубине глаз Хисына промелькнула бездонная тоска, словно тень вечной скорби коснулась его души. Но тут же лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка, робкая и искренняя, словно первый луч солнца, пробивающийся сквозь густую тьму. Казалось, свет этой улыбки затопил весь зал, рассеивая мрак. — Так что… ребята… — Голос его дрогнул, словно натянутая струна, а в глазах заискрились слёзы, грозя хлынуть неудержимым потоком. — Будем знакомы заново! — пролепетал он сбивчиво, словно вырывая слова из самой глубины израненного сердца. Но в следующее мгновение голос его окреп, зазвучал чисто и почти радостно, полный внезапной решимости. — Меня зовут Ли Хисын, и… — Он замолчал на мгновение, а затем хищно ухмыльнулся, бросив надменный взгляд в сторону Сонхуна. — И я тот, кто станет будущим наложником императора!