Этому вампиру не нужна моя кровь!?

Слова красноволосого наглеца пронзили тишину сумеречного леса, словно петля, опоясывающая сердце Сонхуна. «Он… что, серьёзно предложил… мне… заняться с ним… с…секс…ом…?» Раскалённая лава стыда хлынула в его вены, заставляя векового вампира алеть, словно юнца, впервые увидевшего обнажённую Венеру. Даже в мыслях это слово, произнесённое Хисыном с ледяным спокойствием, заставило его внутренний голос заплетаться в нелепом заикании! Хищный огонь в бездонных омутах его глаз дрогнул, как пламя свечи на ветру, уступив место… чему? Растерянности, столь чуждой ему, словно ангелу крылья демона. Казалось, повелитель ночи, гроза смертных и нечисти, сам воплощённый кошмар, вдруг обнаружил, что его безупречные доспехи пробиты стрелой наглости и… отчаянной покорности, — сочетания, столь же невозможного, сколь и опьяняющего. Он, привыкший повелевать, оказался перед бездной, где отражалась лишь дерзкая, лисья усмешка и тихий шёпот: «Бери, если осмелишься…» Хисын, видя метаморфозу, скользившую по лицу вампира, ощутил странное, болезненное облегчение. Словно рок настиг его, и нет более смысла противиться течению. Сбросил с плеч тягостные оковы страха и безысходности. Он был готов ко всему, лишь бы этот кошмарный фарс подошёл к концу, и тень Сонхуна перестала преследовать его по пятам. Ему надоело бояться, убегать, прятаться. Если Сонхун хочет его тело, пусть берёт. Но Сонхун молчал, продолжая буравить его взглядом, словно пытаясь разгадать, что скрывается за этой показной бравадой. «Дважды. Дважды, этот безумец осмеливается указывать мне?!» Хисын видел, как напряжены его челюсти, как сжаты кулаки. Он явно боролся с собой, и эта борьба читалась в каждой линии его лица. Мгновение ока — и в омуте глаз плеснула волна, где досада танцевала в злобном хороводе. Усмешка, что до этого дёргала ниточки его губ, словно призрак, растворилась в воздухе, оставив за собой лишь ледяную маску непроницаемости. Освободив подбородок Хисына, словно очнувшись от морока, он позволил ему вновь обрести опору под ногами. Отступив на шаг, словно от чумы, перехватил ладонь, застывшую в воздухе у его лица, а затем, с показной небрежностью, взъерошил свои волосы, будто отряхивая пыль. — Оденься, — прорычал он, словно зверь, загнанный в угол, сжимая чужую ладонь в тиски. — И да не осквернишь ты более мой слух подобной ересью. — Холодно процедил Сонхун, отпуская руку, словно раскаленное железо, и отворачиваясь, — Меня никогда не прельщало… соитие с едой. Слова Сонхуна, словно ледяной душ, окатили Хисына, пробуждая от оцепенения. Горечь отрезвления растеклась по венам, отравляя и без того израненное самолюбие. Он ожидал ярости, насилия, но никак не этого презрительного отторжения, этой брезгливой констатации его ненужности! «Еда». Какое унизительное сравнение. Он — лишь кусок мяса, сосуд для утоления голода, не более. Но разве не он сам подтолкнул его к этой мысли, предложив себя в качестве жертвы? Теперь же, когда Сонхун отверг его, внутри разгорался пожар обиды, подпитываемый уязвлённой гордостью. Хисын усмехнулся, на этот раз в его улыбке сквозила неприкрытая горечь. Он коснулся своих разбитых губ, стирая кровь. — О, неужели? А мне казалось, всё очевидно. Ты вампир. Я — удобный источник. Но, судя по твоему поцелую, кровь — это лишь предлог. Ты хочешь меня. Так чего же ты ждёшь? Сонхун замер, словно пораженный внезапной правдой, прозвучавшей как выстрел в тишине. В его глазах бушевала буря, где гнев и презрение яростно боролись за власть. — Ты играешь с огнём, смертный, — прошипел Сонхун, его голос был пропитан ядом. — Не испытывай мое терпение. Тебе не понять, что движет мной. Твои жалкие представления о вампирах, словно сказки для детей, не имеют ничего общего с реальностью. Истерика Хисына била под дых, но он заставил себя лишь улыбнуться шире в ответ, до боли в скулах. «Ну что за вампир такой? Неженка, того и гляди расстает…» — посмеялся он мысленно и даже немного расстроился, что Сонхун так быстро сдулся. — Ой, да брось, не ломайся! — фыркнул Хисын, тряхнув мокрыми волосами, словно заправский ловелас. — Я же вижу, как у тебя там… клыки чешутся! — Он многозначительно повёл бровями, надеясь смутить этого каменного истукана. Сонхун лишь презрительно скривился, словно Хисын предложил ему отведать тухлой требухи. — Ты невыносим, — прошипел он, сверля его взглядом. — Неужели ты думаешь, что я настолько примитивен? Хисын пожал плечами, чувствуя, как тонкая плёнка нахальной самоуверенности грозит вот-вот лопнуть под тяжестью нарастающего беспокойства. А вдруг он и правда перегнул палку? «Ага… как же…» — пронеслось в голове, и, собравшись с духом, он с вызовом выпалил: — Да ладно тебе, чего уж там! Просто скажи, что я тебе нравлюсь, и всё тут! — Хисын выпалил это, не дожидаясь ответа, и резко развернулся, спиной ощущая, как Сонхун прожигает его взглядом. — Ох, ёлки-палки… Где же… Где же… Мои плавки-и-и?.. О, вот же они-и-и… Мои спасители-и-и! Напевая какую-то дурацкую песенку, больше похожую на нервный тик, Хисын поспешил к своей одежде. «Надо бежать! Бежать со всех ног! Пока этот сексуально озабоченный вампир не передумал!» — Мелькнуло в его бедной головушке, когда он покачивая бёдрами в такт своей мелодии, казалось, нарочно дразнил альфу. И надо сказать, весьма преуспел, даже если и не пытался! Взгляд Сонхуна был прикован к этой непорочной соблазнительной заднице, как у кота к сметане. И вампир наблюдал за этой жалкой клоунадой Хисына с видом пресыщенного аристократа, смотрящего третьесортный спектакль. В его глазах плескалась смесь ледяного презрения и… горького разочарования, как у художника, увидевшего, как его шедевр бездарно осквернили! Хисын, отчаянно борясь с предательской дрожью в коленях, натянул майку на дрожащее, влажное тело, словно пытаясь спрятаться от невидимого врага. Клетчатая рубашка легла поверх, как грубое подобие ни то полотенца, ни то щита. — Айщ, дубак, чтоб его! «Зима близко», как говорится… Надо было драпать куда-нибудь, где пальмы и вечное лето… Кстати, мы же всё ещё в этом проклятом Сеуле находимся, верно? — Бормотал он, уже прекрасно зная ответы на свои вопросы. Лишь бы разорвать давящую тишину, лишь бы этот кровопийца не вздумал утолить им жажду. Но в ответ ему было молчание, густое и зловещее. Сонхун, казалось, замер, словно изваянный из лунного камня, с непроницаемым видом, будто анализируя каждую пылинку мироздания. — Ну, и? Чего застыл? — небрежно бросил Хисын, делая вид, что усилено что-то ищет в траве. — Или ждёшь, пока я станцую стриптиз? Знаю, как тебе понравится, вот только мы в лесу, спешу тебе напомнить!.. Эх, ни музычки, ни софитов… Одно расстройство. Хисын вёл себя так вызывающе и дерзко, потому что на самом деле, был безумно напуган! Он загнан в угол и отчаянно пытался взять ситуацию под контроль, хотя и чувствовал себя совершенно беспомощным. Все эти язвительные шпильки, его неуклюжие шуточки и показная удаль — лишь кривое зеркало, в котором он отчаянно пытался скрыть свой трепет. Он плёл паутину колкостей, надеясь отпугнуть Сонхуна, посеять сомнения в его сердце, низвести всё к нелепому фарсу. Казалось, стоит ему стать достаточно невыносимым, как вампир пресытится этой игрой и оставит его в покое, словно надоевшую игрушку. Но не тут-то было! Внезапно Сонхун словно тень метнулся вперёд, развеяв остатки дистанции, оставив лишь опасное предчувствие. Хисын вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив из ослабевших пальцев скомканные джинсы. — Любопытно наблюдать, как ты изо всех сил корчишь из себя бесстрашного, — прошептал Сонхун, и дыхание его опалило нежную кожу щеки Хисына, словно лёгкий морозец. Тот отпрянул, стараясь сохранить хоть каплю самообладания и нервно улыбнулся. — Ха! Смешно! Я тебя совершенно не боюсь. Просто не выношу, когда бесцеремонно вторгаются в моё личное пространство. А ты, кажется, только этим и занимаешься! Уголок губ Сонхуна дрогнул в зловещей усмешке, от которой по спине Хисына пробежали мурашки, а к горлу подступила тошнота. — Неужели? А мне казалось, ты только и ждёшь, чтобы я вторгся куда-нибудь ещё… поглубже. Жар опалил лицо Хесына, словно его окунули в кипящий котел. Отвернувшись, он торопливо, почти яростно, натягивал джинсы. — Ты прекрасно знаешь, что это не так! — пробормотал он, надеясь, что голос не дрожит. — Так что просто заткнись! И тогда Сонхун и впрямь замолчал, и это молчание, густое и подозрительное, давило сильнее любых обвинений. Хисын, наконец справившись с непокорной тканью, обернулся. Вампир стоял неподвижно, и взгляд его был странным, изучающим, словно он пытался разглядеть нечто, скрытое под самой кожей. «Тц! Ну почему он каждый раз смотрит на меня так, будто я ему проиграл целое состояние в казино?» — Подавив раздражённый выдох, Хисын нарочито размял шею, бросая в пространство небрежное: — Айгу… Ты так скоро дыру во мне просверлишь. — Он хмыкнул, словно кидая кость назойливой собаке. — Не устал ещё на меня пялиться? Знаю, я невыносимо хорош собой, но не до такой же степени! Застёгивая серебряные цепи на запястье, он добавил, и в голосе его прорезались стальные нотки: — И кстати, насчёт того вампира, которому ты хочешь отрубить голову… Только посмей к нему и пальцем прикоснуться, и чесслово за мной не заржавеет! Сонхун вскинул бровь, словно его окатили ушатом ледяной воды, — настолько нелепой показалась ему дерзость смертного. — Ты… осмеливаешься диктовать условия? Мне? — Изумился он, — Ты даже не подозреваешь, с каким чудовищем танцуешь, ничтожный. Хисын лишь закатил глаза, словно пытаясь разглядеть ответ в закоулках небес, и принялся отсчитывать про себя удары сердца. «Знаю… И прекрасно всё осознаю… Но тот блондин… Тот вампир чертовски похожий на Ники… Возможно только сейчас я начинаю осознанно принимать то, что мир вокруг — не просто плод воспалённого воображения яойщицы, а осколок реальности, параллельная вселенная… И здесь, в этом безумном театре омегаверса… Я уверен, мои друзья — живые, дышащие, настоящие… И даже этот ледяной Сонхун. А что, если… Я столкнусь с самим собой? Ха… Вот будет умора!» Лицо Хисына скривилось, словно он отведал нектар, настоянный на желчи и полыни. Встреча с собственным отражением в кривом зеркале этой реальности не прельщала его ни на йоту. Один Хисын — терпимо, но два — это уже апокалипсис… — Да ладно тебе, император вечной скуки, — в конце концов, огрызнулся Хисын, стараясь придать голосу беззаботность. — Не боись, твою корону я не собираюсь отбирать. Просто не выношу, когда сильные попирают слабых! Что-то вроде синдрома рыцаря печального образа взыграл. А ты, я смотрю, тут у нас самый главный злодей! Он демонстративно отвернулся, зачёсывая мокрые пряди назад, будто пытаясь скрыть свои мысли от всевидящего ока. Нужно было срочно менять пластинку, пока Сонхун не обрушил на него лавину нравоучений о месте смертных, или омежек, в этой иерархии вампирской знати. Хисын украдкой взглянул на него, словно вор, пойманный на месте преступления. Лицо Сонхуна оставалось нечитаемым, лишь бровь его иронично изогнулась, будто змея, негласно шипя: «Злодей? О, нет, дорогой. Я гораздо хуже». — Айщ, ладно, — буркнул Хисын, застёгивая рубашку. — Пошли отсюда. А-то я совсем околел. И вообще, мне домой надо. Моя скромная беседка уже заждалась! Там, знаешь-ли, дела… белки, шишки… Он нарочито зевнул, выставляя напоказ скуку, словно стараясь занавесить ею свою неловкость. «Неужели так сложно хоть что-то ответить? Эта игра в одни ворота начитает люто калить, что б его! Или его мозговой процессор настроен только на волну собственного эгоизма?.. Ох, ну разумеется…» — вскипел он про себя. Сонхун, казалось, даже не шелохнулся. Хисын лишь протяжно вздохнул и направился к тропинке, по которой сюда пришёл. «Только бы не погнался… Только бы не погнался…» — как мантру твердил он себе под нос. Но едва он успел сделать несколько шагов, как Сонхун, словно пробудившись от транса, резко схватил его за руку. Пальцы сжались мёртвой хваткой, оставляя на запястье багровый отпечаток. — Куда это ты собрался? — прошипел Сонхун сквозь стиснутые зубы. И медленно, тягуче, словно гипнотизируя, добавил: — Ты идёшь со мной. Ко мне. Домой. Хисын замер, чувствуя, как его надежды на побег рушатся, словно карточный домик. Он обернулся, стараясь сохранить на лице подобие безразличия, но стекающая со лба капелька пота, казалось, выдавала его с головой. — С чего бы это? — Усмехнулся он, — Я, знаешь-ли, не любитель дворцов. Да и вообще, у меня свои планы на вечер! В лесу, между прочим, романтика… птички поют, комары кусают… Сонхун лишь сильнее сжал его руку, от чего Хисын поморщился. — Не пререкайся. — Ответил он, и в глазах его замерцал алый цвет, — Ты нужен мне. «Нужен… Как же!» — мысленно взвыл Хисын. «Нужен как источник крови, живая грелка и предмет для утех в одном флаконе! Спасибо, обойдусь!» Вслух же, он лишь выдавил: — Эй, кровосос, а ты меня спросить не забыл? У меня тут, между прочим, не рабство! Последний раз проверял — свобода слова и передвижения прилагаются! Может быть я и оказался, в этом поганом мире, но так и знай, если попытаешься меня приручить, то дорого за это расплатишься, клыкастый! Сонхун проигнорировал эту пламенную речь, лишь презрительная ухмылка скользнула по его губам, мол, приручить этого человечишку, не такая уж и плохая идея. А затем просто потянул Хисына за собой, словно нашкодившего котёнка. — Айщ! Да что б тебя! — взвыл Хисын, силясь вырваться, но хватка вампира оказалась цепкой, как у голодного клеща. Бесполезно! Пришлось, скрепя сердце, покориться этой «экскурсии». Они шли в тягостном молчании. Хисын злобно пыхтел, словно паровоз, готовый взорваться, а Сонхун, казалось, упивался его страданиями, как гурман редким вином. Вскоре тропинка, извиваясь, вывела их к знакомой дороге, вымощенной древним камнем. Там, словно сошедшая со страниц мрачной сказки, стояла карета, запряжённая чёрными конями, чьи глаза зловеще поблескивали в полумраке. Возле неё, вытянувшись по стойке «смирно», словно оловянные солдатики, застыли два стражника в скромных, но зловещих одеяниях. При виде Сонхуна они превратились в две безмолвные статуи, готовые исполнить любой его каприз. «Э? Серьёзно?..» — подумал Хисын, чувствуя себя барашком, которого ведут на заклание. — Почему мы просто не телепортируемся?.. Эй-эй, полегче! — запротестовал он, когда Сонхун попытался втолкнуть его в карету. — Я что, похож на принцессу, которую нужно возить в экипаже? Сам дойду, у меня ноги ещё не отвалились. И вообще, можно было бы и покомфортнее транспорт выбрать. Или у вас тут с технологиями туговато? Сонхун промолчал, лишь раздражённо дёрнул плечом, затаскивая Хисына внутрь. В карете оказалось на удивление уютно: мягкие подушки, бархатная обивка и даже небольшой столик с фруктами и графином с какой-то тёмной жидкостью. Хисын покосился на напиток с подозрением. — Эй-эй, клыкастый, разве ты не говорил, что вино переоценено? Сонхун снова проигнорировал его замечание, усаживаясь напротив. Карета тронулась, плавно покачиваясь на ухабах. Хисын уставился в окно, наблюдая, как мелькают деревья. Внутри было тихо, если не считать мерного стука колёс. Эта тишина давила, заставляя нервно теребить край рубашки. — Тц! Может хватит меня уже так бесцеремонно игнорировать? — Возмутился Хисын, — Неужто обиделся на что-то? О, или ты в том самом состоянии, когда сексом заняться не получилось, а так хотелось? Но, прости, клыкастый, мои предложения — это всегда единоразовая акция. Сонхун, до этого игнорировавший его выходки, вдруг приподнял бровь, а в глазах заплясали огоньки ни то злости, ни то изумления. — Ты действительно думаешь, что это так? Хисын пожал плечами. — А что ещё думать? Ты альфа, вампир, а я, выходит, омега по вызову. Кровь, влечение… Да это же клишированный фанфик, воплощённый в реальность! Уверен, пока ты шастал по моему миру, успел не один такой заценить. Я, между прочим, видел в твоей обители, в этом… э-э… скромном особнячке. — Он прыснул от смеха, едва сдерживая рвущийся наружу хохот. — Кто бы мог подумать, что эта банальщина тебя зацепит! Пф-ха-ха… Взрыв искреннего смеха раскрасил лицо Хисына багряным румянцем. Сонхун лишь нахмурился, словно тот ляпнул нечто непристойное. — Ты слишком много болтаешь, смертный. И слишком многого не понимаешь. Мотивы мои сложнее, чем ты можешь себе представить! И да, мне плевать, что ты там видел в той жалкой лачуге. Хисын откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Ну да, ну да… Конечно, ты весь такой загадочный и непредсказуемый, а я тут так, для массовки. Слушай, а может, ты просто боишься признаться, что я прав? Что ты просто… запал на обычного парня из другого мира? Ты ведь сам недавно сказал, я нужен тебе. Но вряд-ли скажешь зачем. Хисын демонстративно отвернулся к окну, показывая, что очередной бессмысленный разговор ему наскучил. Он ожидал какой-нибудь гневной тирады, но Сонхун молчал. Это молчание угнетало гораздо сильнее, чем любые слова. Хисын чувствовал на себе его взгляд, прожигающий дыру в затылке, но принципиально не оборачивался. Карета взвизгнула тормозами, чуть не отправив Хисына в головокружительный полет! Дверца распахнулась, словно повинуясь невидимой команде, и Сонхун, собственной персоной, протянул руку. «Галантный до неприличия, аж оскомина! — вздохнул про себя Хисын. — Ну что ж, была не была!» И вложил свою ладонь в его. Вампир вытащил его из кареты с грацией, достойной пера Шекспира, а Хисын лишь обреченно выдохнул. Перед ним вырос… нет, ВОЗНЕССЯ дворец! Золото заката облизывало его стены, превращая в сказочный мираж. Вокруг, как по волшебству, раскинулись сады, где фонтаны шептали тайны статуям. Слуги, одетые во все черное, сновали тенями, не смея поднять глаз. Казалось, их взгляды приклеены к земле, словно там сокрыты несметные сокровища! Сонхун, словно бог во плоти, повёл его по коридорам, таким длинным, что можно было сойти с ума! Стены смотрели на него портретами вампиров, таких мрачных, что хоть сейчас беги за осиновым колом. Ключники и управляющие, эти важные птицы, кланялись Сонхуну так, будто он лично изобрёл вечный двигатель! Хисын чувствовал себя не в своей тарелке, словно гусь на званом обеде у лебедей. Ему хотелось слиться со стеной, стать невидимкой, желательно сбежать в ближайшую таверну! Наконец, они остановились перед огромной дверью, украшенной золотой резьбой. Сонхун распахнул её, и Хисын оказался в роскошной комнате. Здесь было всё, о чём только можно мечтать: шёлковые ковры, антикварная мебель, хрустальные люстры. Но Хисына всё это не впечатлило. После месяца в лесу, эта комната казалась не жильем, а филиалом музея «Лучшая жизнь», куда пускают только по предварительной записи! — Это твои покои. — Произнёс Сонхун без тени эмоций на лице, — Можешь располагаться. Через час позову тебя… На ужин. Хисын смерил вампира взглядом. — И это всё? Никаких напутствий, инструкций, правил поведения? Просто «располагайся»? Что-то ты сегодня не в своей тарелке… Император. Сонхун в ответ лишь дернул уголком губ, изобразив некое подобие улыбки, холодное и безжизненное, как лед в январскую стужу. — Делай что душе угодно, пляши под свою дудку, но заруби себе на носу: дворец — неприступная крепость. Не буди лихо, пока оно тихо, не искушай судьбу и не испытывай терпение стражи, а моё — тем паче. И даже не мечтай о бегстве, ибо я — тень, преследующая тебя неотступно. Я найду тебя, где бы ты ни спрятался, словно иголку в стоге сена. И даю тебе слово, клянусь вечной ночью, если ты посмеешь испытать моё терпение, я лично, собственноручно перережу тебе ноги, сломаю твои крылья, чтобы ты ползал предо мной, как червь, и никогда, слышишь, никогда больше не помышлял о свободе. С этими словами, словно вырвавшимися из самой преисподней, Сонхун растворился в дверном проёме, оставив Хисына наедине с самим собой. Он огляделся. «Неприступная крепость, значит? Чёрта с два!» — подумал он, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Он же не какой-нибудь там пленник, а Хисын! Этот дворец — его новая игровая площадка, а Сонхун, с его угрозами, — всего лишь очередная головоломка. Первым делом, конечно, надо было взять ситуацию под контроль! Хисын принялся носиться по комнате, как угорелый шпион, вынюхивая каждый угол. Шкаф распахнулся, являя взгляду гору вычурных нарядов, словно эта комната готовилась к королевской свадьбе (или, чего хуже, к его собственному бракосочетанию!). «Да чтоб я это надел?!» — фыркнул он, скривившись, словно от зубной боли. Тумбочка приоткрылась, демонстрируя россыпь украшений и нефритовых шпилек. «Тц… Да где тут хоть что-то железное? Чёрт побери!» Под подозрение попало даже зеркало — а вдруг за этой гладкой поверхностью скрывается тайный проход в другой мир? Увы, зеркало лишь отражало его собственную наглую рожу. Внезапно, в дверь робко постучали. Хисын, едва вскинув бровь, рявкнул, словно потревоженный медведь: — Я никого не жду! До ужина ещё уйма времени! С той стороны донёсся жалкий голосок маленького евнуха, дрожащий от страха: — Простите, господин! Но это… это вопрос жизни и смерти! В буквальном смысле! Иначе мне головы не сносить! Хисын прищурился, словно кот, почуявший мышь. «Хм? Интересненько…» — подумал он и, с напускной ленью, процедил: — Валяй, заходи. Но смотри, если это какая-нибудь глупость, я из твоей задницы сделаю дымоход своими цепями! Дверь с визгом приоткрылась, и в комнату юркнул, словно перепуганный воробей, удирающий от стаи голодных кошек, маленький человечек в халате, расшитом таким количеством золота, что ослепнуть можно. Лицо его было белее мела, которым обычно рисуют контуры трупов, а глаза бегали по комнате, словно крысы, которым только что под хвост подложили петарду. Он рухнул в поклоне, едва не коснувшись лбом пола, будто пытаясь слиться с паркетом. — О, лучезарный господин! — пропищал он, заикаясь так, что казалось, сейчас сломается, — Я здесь, чтобы помочь вам влиться в мир дворцового этикета… Потому что вы... станете первым наложником его Величества! И мне выпала честь... Но дальше Хисын уже не слушал. Он завис, словно перегруженный процессор, который случайно окатили жидким азотом. Внутри него всё перевернулось с ног на голову, словно в стиральной машине на режиме «ураган». «Первый наложник? Какого хуя?!» — взвыл он про себя. — «Сонхун, оказывается, не только самовлюблённый вампир, но ещё и чёртов феодал-извращенец!»