О плохой памяти, раненых лапах и забавных ошибках

      Мысли немного путались, и ему все же пришлось вести Тэхёна обратно в темноте, отчего они шли медленнее, а он не мог прекратить ощущать поцелуй на губах. Пальцы сжимали чужую ладонь крепко, и это немного успокаивало внутреннюю потребность быть ближе. Прямо сейчас. Одно лишь осознание, что этот человек его, сводило с ума. Он одновременно боялся этой стороны себя и хотел наконец-то отпустить ее.              Тэхён так долго был его наваждением, одной-единственной мыслью и желанием, что сейчас все до сих пор казалось сном. Наверняка та сила, с которой он любил, была не совсем нормальна, но он ничего не мог с этим сделать и надеялся, что такая буря притупится со временем. Но в данный момент самым большим страхом было увидеть напряжение в чужих глазах, непринятие или испуг. Его раздирало от клубившихся в нем противоречий, а волк, который нервно крутился в сознании, желая ощутить себя полностью принятым, только добавлял нервозности.              Иногда казалось, что он сходил с ума. Необходимость оставлять Тэхёна одного не должна была приносить ему физический дискомфорт, и он лишь недавно научился подавлять это, притупляя инстинкты и желания. Видеть, как тот сидел за его столом, играл с его братьями и сестрой, разговаривал с матерью, — приводило в щенячий восторг. До сих пор не верилось, что своим внезапным обращением он не испортил все. Но вот Тэхён крепко держал его руку, следовал за ним в темнеющем лесу, а полчаса назад сам попросил поцеловать. Это уже намного больше, чем он когда-либо мечтал.              — Я бы хотел еще раз сходить в твой дом, — Тэхён легко сжал его пальцы своими, привлекая внимание. — Ты сказал, что мы можем это делать.              — Да, если тебе действительно хочется, — кивнул, чуть расслабившись, когда они вышли из леса к домам.              — Как я и сказал, было слегка неловко, но мне понравилось, — улыбнулся, заверяя его в этих ощущениях еще раз. Чонгук и не думал, что тот врал. — А еще… твоя мама сказала, что от меня пахнет тобой.              От этих слов Чонгук сглотнул, недовольно выдохнув. Не то чтобы он хотел это скрыть, но можно было не говорить этого. Накатила неловкость, но одновременно с этим внутренний волк довольно рыкнул, осознавая, что его запах на Тэхёне чувствовали все.              — Да.              — Сильно?              — Очень, — признался, глядя на человека. — Тебе это никак не будет мешать. Ты не почувствуешь разницы, но если ты хочешь, я прекр…              — Нет, — перебил, сжимая его пальцы сильнее. — Не прекращай. Мне нравится этот факт. И услышать об этом было… хорошо.              Он остановился в нескольких метрах от дома, мягко дернув Тэхёна к себе. Губы все еще горели и ныли, он все еще чувствовал тот поцелуй, не в силах отделаться от этого наваждения на протяжении всего пути. Ему нужно еще, бесконечно сильно, и Тэхён не помогал. Его губы коснулись мягких и влажных, медля секунду, словно спрашивая, но тело в его руках расслабилось, и он шумно вдохнул. Мягкие губы приоткрылись, позволяя ему сразу скользнуть в теплый рот языком, целуя медленно, вязко и глубоко. Вплел пальцы в светлые волосы, аккуратно сжимая пряди на затылке, и притянул ближе, не позволяя отстраниться.              Чонгук никогда бы не смог описать того чувства абсолютного счастья, которое он испытывал, когда Тэхён цеплялся пальцами за его кофту, прижимаясь ближе. Он всегда готов был сделать для этого человека все, но в такие моменты даже границы морали и адекватности стирались. Он сделал бы все.              — Моя потребность в твоем комфорте затихает ровно настолько, насколько мы приближаемся к дому, — хрипло выдохнул, ощущая, как желание, просто разрывающее его изнутри, не поддавалось контролю.              — Да, я чувствую, — тихий смешок, и ему пришлось прикрыть глаза, чтобы собраться с мыслями.              — Давай я доведу тебя до дома и вернусь в поселение, ладно? — коснулся губами прохладного лба, пытаясь заставить себя убрать ладонь со светлого затылка.              — Нет, — сильнее вцепился в него, заставляя усмехнуться. Он по крайней мере пытался быть воспитанным. — Мы идем домой. И если ты уйдешь за то время, что я потрачу на душ, клянусь, я сам верну капкан тебе на лапу. Чтобы перестал бегать.              — Жестоко, — легко улыбнулся, стараясь скрыть проскользнувшую по телу дрожь.       

***

      Его топило странным предвкушением, которого он никогда не испытывал прежде. Это даже не получалось назвать возбуждением. Нечто иное, более глубокое и щекочущее — то, что сладкой негой разливалось по телу, заставляя дыхание учащаться. Он потратил на душ уже почти полчаса, но все еще не выходил, просто стоял под теплой водой, зная на сто процентов, что Чонгук был прямо за дверью. Ему приносило странное удовольствие оттягивать момент, когда он выйдет и позволит делать все, что тот так сильно хотел.              Наконец выключив воду, он еще потратил время, чтобы хорошо вытереть волосы. Настолько, что те остались слегка влажными. Он даже не стал одеваться, подошел к двери, толкнул ее, впуская немного прохладного воздуха комнаты на контрасте с прогретой ванной. Встретившись взглядом с золотистыми глазами, Тэхён готов поклясться, что чужой зрачок моментально расширился настолько, что затопил всю светлую радужку. Это могло быть даже завораживающе, если бы его сразу не притянули к себе, затягивая в глубокий, абсолютно несдержанный поцелуй.              Медленный, растекающийся прилив возбуждения начал заполнять его тело, пока он пальцами сжимал крепкие плечи, скользя выше и зарываясь в темные волосы. В этот раз Чонгук целовал иначе. Требовательно, жадно, словно позволяя себе наконец-то выплеснуть свою одержимость и желание, и Тэхёна от этого накрывало. Чонгук легко подтянул его выше, впиваясь пальцами в бедра и поднимая на руки, неся в сторону кровати.              — Наконец-то ты не касаешься меня, будто я хрустальный, — выдохнул во влажные от поцелуя губы, смотря в потемневшие глаза.              — Настолько не нравилось?              — Нравилось, — слабо качнул головой, когда Чонгук остановился, коленом опираясь о кровать. — Очень. Но чувствовать, насколько сильно ты хочешь меня, — намного лучше.              — Ты меня с ума сводишь, — кожа приятно коснулась простыни, когда его опустили на кровать. Чонгук не отпустил его, продолжая держать в руках, проводя кончиком носа по шее. — Буквально, Тэ. Меня сейчас трясти начнет просто от того, что ты мой. Ты здесь, передо мной, такой до безобразия красивый, и полностью открытый. Для меня.              — Ты ведь ни с кем не спал до меня? — поднял его лицо, держа в ладонях, и отчего-то ощущая трепет этого факта. Чонгук говорил о том, что Тэхён принадлежал ему, видимо не осознавая, насколько принадлежал Тэхёну сам Чонгук.              — Не думаю, что это было бы реально, даже если бы я попытался, — усмехнулся, смотря на него все с тем же безусловным обожанием. — Я знаю, что и как должен делать. Но если я буду делать что-то не так, скажи мне.              — Просто отпусти себя. Чтобы нам было хорошо, опыта не нужно.              Он скользнул руками вниз, цепляя темную кофту и потянул вверх, снимая ту с крепкого тела. Чонгук прижался к нему, пуская по позвоночнику мурашки от соприкосновения кожи, и провел горячим языком по ключице. Прикосновений стало так много, что его буквально плавило от их количества, но ему абсолютно нравилось. Чонгук словно пытался коснуться губами или языком каждого сантиметра тела, пальцами впиваясь в его бедра. Кожа сладко покалывала после каждого касания, а когда на груди чуть выше соска сомкнулись зубы, он не сдержал довольного стона, прижимая Чонгука ближе. С каждой реакцией, с каждым стоном или шумным выдохом, поцелуи и укусы становились смелее, ощутимее и приятнее.              Возбуждение скручивало низ живота, заставляя член твердеть все сильнее, покрываясь смазкой, но Чонгук не спешил. Оставлял ощутимый, яркий засос на коже и с нескрываемым удовольствием давил языком, пуская приятные волны необъяснимого блаженства по телу. Тэхён плавился от того, насколько его обожали. Вероятно, это было эгоистично с его стороны, но он упивался этим чувством, сбивчиво говоря о том, насколько ему хорошо.              — Ты такой отзывчивый и чувствительный, невероятно, — он готов был поклясться, что Чонгук это едва ли не промурлыкал.              — Сам не ожидал, — произнес сквозь стон, когда чужие зубы сжали кожу на животе, оставляя краснеющий след. — Но меня… как же меня кроет от всех твоих прикосновений.              Он не замечал за собой раньше такой активности, и, вероятно, дело было не в его чувствительности, а в человеке, которому хотелось тоже сделать хорошо. Его настолько сильно плавило и ломало не только от прикосновений — вся атмосфера и конкретный человек влияли на то, что даже на самые простые касания он реагировал так, словно прикоснулись к самому чувствительному месту.              — Я так сильно хочу тебя вылизать, — хрипло прошептал, обводя языком вокруг пупка и поднимая на него взгляд. Черт, за эти полные любви глаза он готов был отдать что угодно.              — Мне кажется, ты уже…              — Нет, — покачал головой. — Перевернись, — сглотнул, отпуская его бедра, — пожалуйста.              — Ох, черт.              Тэхён почувствовал, как у него свело ноги просто от мысли о том, что говорил Чонгук. Он перевернулся на живот и поднял бедра, опираясь на колени. На секунду он успел испытать легкую неловкость от откровенной позы, но потом горячий язык прошелся между его ягодиц, и все мысли напрочь выбило из головы. Влажный, налитый возбуждением член болезненно заныл, и он только сильнее прогнулся, подставляясь под прикосновения, которые заставляли мозги совсем превращаться в кашу. Крепкие пальцы впились в его ягодицы, разводя в стороны, и тело прошибало дрожью от размашистых движений языка по его чувствительному, слегка растянутому в душе анусу. Чонгук притягивал его ближе, будто пытаясь вжать в свое лицо, и каждое движение было пропитано несдержанной жадностью, заставляя Тэхёна почти скулить от удовольствия.              Он распластался грудью по кровати, неосознанно пытаясь поднять бедра так высоко, что поясницу болезненно тянуло, но он не обращал на это внимания. Чонгук вылизывал его мокро и старательно, опускаясь до самого члена и поднимаясь обратно, пальцами надавливая на края мышц, раскрывая его, и дразняще толкался внутрь кончиком языка. Член болезненно пульсировал от желания кончить, заставляя балансировать буквально на краю, и это сводило с ума. Он сам толкался назад, пытаясь глубже насадиться на язык, и отчаянно хныкал, когда этого не позволяли. Его почти трясло от удовольствия, пока Чонгук собирал пальцами смазку с его члена, размазывая по колечку мышц, и жадно слизывал, доводя его до края.              — Растяни… пожалуйста, — застонал от очередного проникновения языка внутрь, желая как можно дольше находиться на этом сладком краю. — Я больше не… не могу.              — Тебе нравится?              — Да, боги… да, — захныкал, глотая воздух и чувствуя, как пересохли губы. — Я хочу еще, но твой член внутри хочу еще больше.              Чонгук выпрямился, позволяя Тэхёну расслабиться, отчего колени разъехались, и он опустился на кровать, застонав от того, как чувствительный возбужденный член потерся о простынь. Короткий щелчок — и прохладный гель потек между ягодиц, смешиваясь с чужой слюной. Он не смог сдержать легкого удивления, видя в руках Чонгука маленькую, буквально на один или два раза, бутылочку смазки. Он проглотил короткий смешок, осознавая, насколько же сильно тот его хотел, что носил в кармане смазку.              — Я немного растянул себя в душе, поэтому можешь не быть слишком осторожным, — сглотнул, снова слегка приподнимая бедра.              — Я не могу не быть слишком осторожным, — раздалось ему в затылок, и Чонгук зарылся носом в его слегка влажные волосы, одновременно с этим надавливая пальцем на его влажный от смазки анус. Тэхён довольно выдохнул, сам насаживаясь, и только ощутив, как легко вошел один, Чонгук мягко добавил второй.              Он чувствовал аккуратные движения пальцев внутри себя и давление на растягивающиеся стенки. Его пробивало удовольствием от того, насколько осторожно, медленно и глубоко Чонгук проталкивал свои пальцы. Вместе с этим тот снова покрывал его укусами. Короткими, слабыми, но такими частыми, что Тэхён сбился со счета. Он слышал, как судорожно и долго тот втягивал его запах, зализывал каждый короткий укус и оставлял на каждом следе от зубов свои поцелуи. Это сводило с ума, заставляло чувствительность раскручиваться на максимум и буквально превращало мозги в кашу.              Его бедра мелко подрагивали от удовольствия, пока Чонгук медленно, почти издевательски осторожно, проталкивал в него три пальца, растягивая так тщательно, что Тэхён уже готов был начать умолять. Удовольствия было много, но все еще недостаточно. Хотелось больше, глубже, сильнее. Ощутить себя не просто заполненным, а переполненным, чтобы через край. С ним все еще не делали ничего особенного, кроме того, что, очевидно, до безобразия любили.              — Уже… уже достаточно, — сглотнул, сбивчиво произнося, потому что терпеть дальше сил не было. Возбуждение било в голову, а истекающий смазкой член буквально болел от того, насколько был твердым. — Умоляю, я хочу тебя внутри. Не твои пальцы.              — Я никогда даже представить не мог, что ты будешь для меня таким, — в голосе едва улавливалась дрожь, но Тэхён понимал, как сильно Чонгук себя сдерживал, чтобы делать все аккуратно.              — Если ты наконец-то дашь мне свой член, я буду для тебя еще и не таким, — судорожно застонал, когда Чонгук вытащил из него пальцы, и перевернулся обратно на спину. Ему хотелось видеть этот обожающий взгляд.              — Ты такой красивый, — выдохнул, разглядывая его, пока медленно расстегивал штаны. Тэхён немного развел колени в стороны, позволяя любоваться собой, пока сам жадно рассматривал каждую линию на чужом крепком теле. — Мечта, — выдохнул в его губы, наклоняясь и приподнимая под колено его ногу. — Моя самая главная мечта…              Он обвил руками крепкую шею, вплетая пальцы в слегка влажные у корней волосы и потянул к себе, сокращая маленькое расстояние. Хотелось передать через мягкий, почти трепетный поцелуй, насколько ему важно все, что чувствовал к нему Чонгук. Насколько хорошо ему от этого и как сильно это его переполняло.              — Я люблю тебя, — оторвался от его губ, переходя поцелуями на шею, где живого места не было. Тэхён откинул голову и мягко вздрогнул, ощущая горячий член около растянутого, чувствительного входа. — Я так люблю тебя, что кажется, это единственное, что я делал всю свою жизнь.              Тэхён обнял того, прижимая к себе как можно крепче, и протяжно застонал, ощущая проникновение. Чонгук толкнулся аккуратно, бережно и медленно проникая глубже, пальцами сжимая его бедро до синяков. Ощущение давления и наполненности медовой вязкостью расплылось по телу, буквально выдавливая из него стоны, которые было сложно проконтролировать. Возбуждение перекрывало весь возможный дискомфорт, и ему очень хотелось бы, чтобы Чонгук чувствовал, что делал с ним.              — Скажи еще раз, — всхлипнул, не сдержав очередной стон, когда Чонгук полностью оказался внутри, и он действительно ощутил себя переполненным.              — Люблю тебя, — низко, хрипло простонал, оставляя новый укус на тонкой искусанной коже, будто помечая его, присваивая себе. — Я никогда не смогу объяснить, насколько.              — А ты попытайся, — улыбнулся, снова легким движением приподнимая того, затягивая в поцелуй, глуша в мягких губах стоны, когда Чонгук почти вышел из него, толкаясь снова.              Тэхён тонул. В удовольствии, в обожании, в собственных чувствах и в Чонгуке. Каждое движение будто топило его глубже, заставляя комнату кружиться перед глазами. Он направлял, давал понять, как сделать так, чтобы было хорошо, и в какой-то момент почти вскрикнул, когда Чонгук нашел нужный угол, чтобы сильнее всего надавить на простату внутри. Толчок за толчком движения становились сильнее, глубже, несдержаннее. Он цеплялся за крепкие плечи, чувствуя, как на коже расцветали новые отметины, принося колющую, но приятную легкую боль, покрывая, казалось, каждый участок, куда Чонгук мог дотянуться.              Его переполняло наслаждение, а возбуждение становилось практически невыносимым, толкая его все ближе к краю. Он слишком долго терпел, чтобы выдержать еще больше. Чонгук уже не сдерживал себя, почти вбивая его в кровать, заставляя захлебываться в стонах, и продолжал держать в своих руках мертвой хваткой, словно Тэхён мог исчезнуть прямо сейчас.              — Больше… черт, я больше не могу, — сбито произнес и буквально рухнул в сильный, резкий оргазм, кончая так бурно, что капли спермы остались даже на груди, пачкая их обоих.              Он чувствовал, как кружилась голова, пока Чонгук толкнулся еще несколько раз, словно продлевая его удовольствие, и вышел, кончая следом на его бедра и низ живота. Тэхён был так благодарен, что тот не кончил внутрь, что почти готов был расплакаться от блаженства. Он ощущал себя абсолютно ватным от удовольствия, вялым, будто тряпичная кукла, но четко понимал, что не хотел останавливаться.              — Все хорошо? — прозвучало осторожно.              — Да, — кивнул, расплываясь в улыбке, — просто идеально, — перевел на того поплывший взгляд.              Чонгук осмотрел его, опуская глаза к его животу, и наклонился, медленным движением слизывая его сперму.              — Вкусно? — улыбнулся, чувствуя укол возбуждения от этой сцены.              — Да, — повторил, задевая языком чувствительную головку члена, — ты весь вкусный.              — Я тебе говорил, что иногда занимаюсь спортом?              — Это к чему? — поднял на него вопросительный взгляд.              Тэхён надавил на его плечи, заставляя слезть с себя, и поменял их местами, садясь на чужие бедра, задницей прямо на все еще твердый член, чувствуя его между влажных ягодиц. Чонгук провел руками по его ногам, надавливая на бедра и прижимая еще сильнее.              — К тому, что у меня неплохая выносливость, — сделал плавное движение бедрами, ощущая, как Чонгук с нажимом провел большими пальцами около его члена. — И я хочу еще.       

***

      Тэхён чувствовал абсолютное счастье. Они проспали почти до обеда, он почти дописал главу и даже перевыполнил план, который сам себе установил, а Чонгук не выпускал его из кровати последние полчаса, целуя каждую отметину, которую находил. И даже погода была прекрасной, а солнце не принесло с собой утомляющую жару.              Он вышел на улицу, садясь на ступеньки, закуривая и делая глоток любимого чая. Через минуту дверь тихо скрипнула и Чонгук сел позади, ненавязчиво обнимая и утыкаясь носом в его волосы на затылке.              — Затушить? — негромко спросил, дернув рукой с зажатой между пальцев сигаретой. Он стал курить сильно меньше и рассчитывал в скором времени вовсе расстаться с этой привычкой.              — Нет, я не собираюсь тебе запрещать что-то делать только потому, что мне это не нравится, — он слышал в голосе улыбку, и Чонгук слабо потерся о его пряди.              — Я начал курить, потому что постоянно нервничал. Думаю, скоро эта привычка уйдет сама собой, — откинулся назад, прижимаясь спиной к чужой груди.              — Ты разговаривал утром с кем-то. Нужно в город?              — Ага, звонил Хосок, нужно подъехать на пару дней из-за одного дела. Поедешь со мной?              — Конечно, — опустил подбородок на его плечо, мягко поглаживая живот, и Тэхён завел руку назад, легко поглаживая спутанные волосы.              — Иногда ты похож на кота, а не на волка.              — Давай только без ошейников, ладно?              — Мне стоит извиниться за попытку натянуть на тебя защитный воротник?              — Нет. Мое волчье эго пострадало еще на этапе кастрированного породистого пса, — тихий смешок, и Тэхён не сдержался, смеясь в голос. Ему было неловко, немного стыдно и искренне смешно от того, что он запихнул волка в свой багажник. И привез к другому волку.              — Я заглажу эту вину, — кивнул, затушив сигарету, так и не сделав больше затяжку.              — Я уже говорил тебе, что люблю тебя? — тихо произнес, прижимая его к себе сильнее.              — Да, но можешь сказать еще раз, — отставил кружку на ступеньку, поворачиваясь к Чонгуку, оставляя на его губах легкий поцелуй.              — Я люблю тебя.              Тэхён влюблен — абсолютно и бесповоротно, и он сам скажет это миллионы раз. Потому что против Чонгука у него не было совершенно никаких шансов. Совсем.