Cryboy

            POV:Harua Харуа чувствовал его присутстви, как только ступил на территорию кампуса. Это было странное ощущение — словно кожа знала раньше, чем глаза. Николас где-то рядом. Шигета уже знал, как будет выглядеть его день: быстро на лекцию, сразу же уйти после. Не обедать в столовой. Не подходить к фонтану за третьим корпусом , где они обычно отдыхали. Не задерживаться у автомата с лимонадом. Японец будто готовился к этому всю жизнь. — Он не достоин, того чтобы ты так исчез, — тихо сказал Гонук, когда они встретились перед утренней парой. — Я знаю. — Тогда почему? Харуа замолчал. Он не мог. Просто не мог сказать. Потому что, если он произнесёт слух всё то, что услышал — это станет реальностью. А он не знал, справится ли. — Николас заслуживает знать. И ты тоже, — добавил Гонук. — Трусость не лечит тревогу, Руа. Она её кормит. Но Шигета только молча кивнул и снова спрятался за капюшоном друга. От кого он прятался в аудитории - непонятно. Целый день он чувствовал его взгляд — сквозь окна коридоров, в отражениях стеклянных дверей, в тенях у лестниц. Но Исянь не подходил. Он только искал. Тихо. Упрямо. Японец знал — это ещё хуже. Молчаливый поиск. Он не сдастся. И когда последний звонок дня протяжно отгремел в ушах, японец дернулся к выходу. Его шаги гулко отдавались в наполняющемся вестибюле. Он почти выбежал в переулок за учебным корпусом. И тут: — Харуа.— Голос. Чёткий, низкий, без упрёка. Он остановился. Медленно обернулся. Николас стоял в тени деревьев, усталый, но не гневный. Просто… настоящий.             POV:Nicholas Шигета не появлялся в столовой. Не сидел на ступеньках. Не гулял с Гонуком по привычному маршруту. Каждое место, где Николас привык видеть его — было пустым. Он заглянул в отправленное Гонуком расписание.  Наконец поймав зайчика за уши, он сказал: —Я не хочу ссор. Я просто… хочу знать, почему. Китаец весь день он чувствовал себя так, будто играет в догонялки. Только приз — не победа. Это шанс вернуть то, что треснуло — не по его вине, но по его невниманию. Весь день в голове крутилась только одна сцена: Харуа, резко отворачивающийся. Харуа, выбегающий из парка. Харуа, не спрашивающий, почему. Харуа. И теперь, когда японец стоял перед ним — не держал за руку, не прижимал, не задавал вопросов. Только смотрел. — Я не обижен. Не злюсь, — сказал он. — Я просто… волнуюсь. — … — Я думал, мы близки. Я ошибся?— Руа лишь молча смотрел в пол. — Мне не нужно объяснений, если тебе тяжело. Я не буду настаивать. Но... мне важно знать, ты вообще хочешь, чтобы я был рядом?— Хару сжал руки. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. — Ты ведь слышал что-то, да? — добавил Нико, мягко. — Кто-то сказал тебе гадость. Кто-то наплёл чушь про меня.— Он вздрогнул. Это был ответ. Исянь подошёл ближе — аккуратно, оставляя пространство. — Я не идеальный. Это правда. Я не святой. Но я не играю с тобой. Ни разу. Ни секунды. — … — Пожалуйста, не верь им больше, чем мне.— И тогда — наконец — Харуа поднял взгляд. В глазах была та самая растерянность, которую китаец знал. Но и что-то ещё — Желание. Не быть одиноким. — Я… испугался. Что тебе будет стыдно из-за меня. Что... ты больше не будешь рядом. — Я думаю только о том, что ты ушёл, не сказав ни слова. — Прости.— Николас чуть улыбнулся. — Не уходи, ладно? Не без прощания. — Хорошо. Он шагнул ближе. Не прикасаясь — просто стоя рядом. — Пойдем? — тихо спросил он. — Не домой. Просто... туда, где никого нет. — У меня есть одно место, — сказал Харуа. — Тихое. Они пошли. Слов было мало. Но молчание стало другим — не как защита, а как мост.