Cryboy

В некотором смысле, тишина — это тоже язык. Особенно, когда другие больше не работают. Это была старая детская площадка за школой, где почти никогда не было детей. Пара лавочек, ржавые горки и переломанные качели стояли, покрытые слоем пыли. Заросшие кусты, один уставший клён, по которому весна уже прошлась сильными ветрами, вырывая листья. Они добрались до места, не обменившись ни словом. — Здесь никто не найдёт, — тихо сказал Харуа, садясь на менее пыльную скамейку. — Даже, если найдут - никто не потревожит, — отозвался Нико, опускаясь рядом. Некоторое время они просто сидели. Стихия слегка трепала кромку жилеточки японца. Ван склонился вперёд, локти на коленях, но смотрел не на землю — на него. — Я… — начал Шигета, но голос тут же споткнулся. Он снова глубоко вздохнул. — Я ушёл, потому что… мне сказали, что ты… что ты спишь с другими. С девушками. Что ты не на самом деле хочешь быть со мной. Что ты… — Жалею тебя? — закончил Николас. Маленький кивнул. — Они сказали, что ты герой. И что герои не любят таких, как я. Тишина. Но не пустая. Николас медленно выпрямился и повернулся к нему. — Послушай, — сказал он ровно. — Это неправда. Ни одна из этих грязных фраз. — Но они... — Это слухи. Старая грязь, которую тянут за мной те, кому я когда-то не дал то, чего они хотели. Ты не обязан мне верить на слово, но ты должен знать: Я не занимаюсь этим с первого курса.Я ничего не обещаю тем, с кем не хочу быть. Я не спасаю людей, чтобы чувствовать себя хорошим. Он сделал паузу. Глаза его не отворачивались. — Я рядом с тобой, Харуа, потому что мне хорошо с тобой. Просто. Без миссий и героизма. Ты — ты. И мне этого достаточно.— японец посмотрел на него, стиснув пальцы. — Я поверил им. Потому что это звучало… правдоподобно. Ты красивый. Ты харизматичный. Люди бегают за тобой. А я… — он отвёл взгляд, — я иногда даже говорить не могу. — А я знаю язык жестов, — сказал китаец, мягко. — Не потому что учил. А потому что… когда-то мне тоже приходилось говорить с тем, кто не мог сказать вслух. Руа поднял на него глаза. Ван на секунду замолчал. — Мой младший брат. Был младше на три года. Мы с ним… были близки. Очень. — Прости, а почему его не стало? — Он умер, — просто ответил Николас. — Когда заканчивал среднюю школу. Ветер усилился. Лист с дерева упал между ними. — Он был, как ты. Только гораздо тише. — Голос Исяня стал глуше. Он уже не смотрел на Шигету, только куда то в пустоту ища в ней смысл. — В классе его травили. Унижали. Сначала — потому что он не говорил. Потом — потому что я защищал его. А потом просто потому, что можно было. Учителя закрывали глаза. Родители не понимали. Он писал мне в записках, что устал. Что боится возвращаться в школу. А я…— Он провёл рукой по волосам, счесывая челку назад — Я был слишком занят. Учёбой. Соревнованиями. Девушками. Я думал, что у меня ещё будет время с ним поговорить. Он не дождался. Харуа смотрел на него, не двигаясь. Внутри словно сжался лёд. — Я научился жестовому языку после. Чтобы хоть как-то остаться рядом. Чтобы "говорить" с ним, даже если он не может ответить. Это всё, что у меня осталось. — Прости, — прошептал Харуа. Николас посмотрел на него с лёгкой, искалеченной улыбкой. — Знаешь, почему я так боюсь твоего молчания? — Почему? — Oно похоже на то, которое однажды уже стало последним. Какое-то время они просто сидели молча. Но теперь это была другая тишина. Не из страха. Не из недосказанности. Это была тишина, в которой рождается доверие. Японец подался ближе и, не сказав ни слова, просто дотронулся до руки Николаса. Тот не отдёрнулся. Наоборот — перевернул ладонь и переплёл их пальцы. Иногда, всё, что нужно, — это чтобы кто-то остался рядом. И просто… не отпустил.