Mercury Mirage

Итак, он скоро умрёт. Нет, оно, конечно, в масштабах Вселенной все люди довольно скоро умрут, однако суть проблемы была в том, что масштаб жизни конкретно Ишигами Сэнку был несравнимо мал с масштабом самой Вселенной. Да и не был Сэнку «всеми людьми», он был одним конкретным человеком, с его уникальным набором нейронных связей, гормональным фоном и совершенно неготовой к столь стремительному финалу психикой. Ещё недавно его жизнь казалась бесконечной дорогой с миллионом поворотов — и, вот, она внезапно сжалась до узкого коридора, в конце которого маячила дверь с не внушающей надежду табличкой «умер по собственной глупости». А он был учёным, мать вашу! И это делало табличку в десять раз позорнее! Вероятность, что он умрёт через неделю, была примерно 87% — ну, это если судить по данным подопытных ласточек, у которых некроз начинался с крыльев, но быстро распространялся на внутренние органы. Если в его теле процессы будут такими же, как у птиц, окаменение достигнет ствола мозга в течение 7–10 дней. Был, конечно, и другой сценарий — более оптимистичный, но от этого не менее жуткий. Целых 11% вероятности, что кристаллизация затронет в основном периферические ткани, медленно, но верно и коварно подбираясь к жизненно важным органам окольными путями. Тогда у него будет месяц. Тридцать дней на то, чтобы осознать неизбежное, попрощаться с близкими и, возможно, даже успеть написать завещание, в котором он велит похоронить себя не под землёй, а где-нибудь в горах — чтобы хоть после смерти отдохнуть, созерцая мир, аки древний монах, ушедший в вечную медитацию. Нет, конечно, всегда был крошечный шанс, что ему повезёт максимально сильно, и организм молодого мужчины двадцати восьми лет всё-таки окажется покрепче организма ласточки и как-нибудь сам вдруг найдёт способ сопротивляться, сам сумеет стабилизировать процесс… Что разница в pH между птичьей и человеческой кровью сыграет ему на руку, что минерализация замедлится, остановится, а может, даже обратится вспять… Но это уже было не наукой, а чистой воды упованием на удачу, и вот уж чем-чем, а удачей Сэнку никогда не отличался. Окей. Окей. Пока рано впадать в истерику. В конце концов, процесс только недавно начался, и пока окаменел лишь небольшой участок на задней стороне основания шеи — размером с грецкий орех, не больше. Если распустить волосы, то никто даже не заметит! Совсем не страшно! …Вот только когда он нервно провёл пальцами по затылку, кожа под подушечками отозвалась не привычным теплом и упругостью, а холодной, мёртвой твёрдостью, словно под тонким слоем эпидермиса уже скрывалась мраморная плита. При надавливании не было ни боли, ни покалывания — вообще ничего, будто этот кусочек тела уже перестал быть его частью, превратившись в посторонний объект, вживлённый под кожу без согласия хозяина. Это было жутко — глубоко, первобытно жутко — мозг впервые осознавал, что эта плоть ему больше не принадлежит. Когда Сэнку попытался повернуть голову, мышцы вокруг окаменевшего участка напряглись с непривычным усилием, будто шею заковали в невидимый гипс. Сложно было сказать, насколько глубоко пробралась минерализация, но, судя по ощущениям, мышцы уже задело. Что дальше? Связки? Тогда шея скоро совсем потеряет подвижность — голову будет тянуть вниз, как перегруженную плодами ветку. Лимфоузлы? Иммунитет отключится, и любая, даже самая невинная бактерия станет для Сэнку смертельной. Сонная артерия? Ну, кристаллы уже прорастают в стенки сосудов — скоро его кровь будет течь по каменным трубкам, пока сама не превратится в рубиновую пыль… Короче, он понятия не имел, что с ним будет. И это пугало. Незнание для Сэнку всегда было хуже всего. Он мог принять любой факт. Любую перспективу, даже самую жестокую — будь то статистика выживаемости в 0,3% или необходимость ампутации конечностей. Но неопределённость… Она разъедала его изнутри, словно фермент металлопротеиназы — коллагеновый матрикс, понимаете? Если он умрёт через неделю — стоит ли позвонить отцу? Предупредить его как-то, что ли? Или просто исчезнуть, чтобы не травмировать? Блядь, что за мысли? Пиздец. Отставить панику. Думай, Ишигами, думай, анализируй, моделируй. Сэнку снова раскрыл лабораторный журнал, пальцы скользнули по исписанным страницам, выхватывая ключевые моменты и в очередной раз восстанавливая в памяти последний год исследований. Нет, скорее, все эти долгие три года — очевидно, нужно копать глубже. Очевидно, патогенез начался раньше, чем минерализация проявилась в живых организмах. Возможно, ещё на этапе доклинических испытаний, когда MNC-α тестировали на культурах клеток. «День 1: Инъекция MNC-α, 0.1 мг/кг. Группа A (n=50) демонстрирует повышенную активность — возможно, влияние на ЦНС…» Первые признаки были обманчиво оптимистичными. Повышенная активность? Да это же почти ноотропный эффект! Казалось, нанокристаллы работают именно так, как задумано: стимулируют метаболизм, ускоряют регенерацию. «День 3: У 47 особей отмечается снижение подвижности крыльев. Рентген показывает микроскопические кристаллические структуры в мягких тканях. Продолжаем наблюдение…» А вот здесь уже первый звоночек. Кристаллы связывали ионы кальция, формируя гидроксиапатитные структуры — тот же минерал, что составляет основу костной ткани. Но в отличие от физиологической оссификации, этот процесс был хаотичным, неконтролируемым. Организм не просто кальцифицировался — он окаменевал, будто древний динозавр в геологических отложениях. «…Критическая ошибка на этапе гипотезы: нанокристаллы «Медузы» не распадаются, а катализируют цепную реакцию (1 кристалл → 10⁶ новых за 72 часа)…» Фундаментальный просчёт. Они предполагали, что MNC-α будут биоразлагаемыми, что их можно будет вывести после выполнения функции. Но вместо этого кристаллы размножались. Как прионы. Как вирус. «День 7: Особи A-12 и A-23 погибли. На вскрытии — полная минерализация лёгких…» А по началу всё казалось таким, блядь, перспективным. В теории, по первоначальным гипотезам, всё должно было работать в высшей степени элегантно. Нанокристаллы «Медузы» в сыворотке MNC-α должны были встраиваться в теломеразный комплекс, искусственно активируя его. Подавить апоптоз, отключить лимит Хейфлика, запустить бесконечную регенерацию. Представьте: раны, заживающие за часы. Органы, восстанавливающиеся без рубцов. Вечная молодость. Реальность оказалась куда менее радужной. Он закрыл журнал и потянулся к клетке в углу кабинета. Три ласточки — те единственные, кто ещё остался в живых после эксперимента, — тревожно жались друг к другу. Их отвердевшие крылья дрожали, постукивая друг о друга грёбаным метрономом… — Простите, ребята, — прошептал Сэнку, насыпая им свежий корм. Одна из птиц невесомо клюнула его в палец лёгким, живым уколом, и он улыбнулся. — Мы обязательно вывезем. Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Вообще, конечно, варианты были. Однако Ксено продолжал вопить, что все предупреждения Сэнку о ласточках в журнале — это всего лишь «записки жалкого параноика, а не учёного», продолжал лихорадочно торопить исследования и даже периодически угрожал Сэнку отстранением, когда тот пытался настоять на своём — так что времени на реализацию этих самых вариантов и правда было не много. Во-первых, стоило таки попытаться разработать ингибитор кальцификации. Да, Хьюстон снова будет недоволен «нецелевым расходованием средств», но, эй, что может быть более целевым, чем вывести сыворотку на безопасный для человека — и для всех остальных углеродных форм жизни — уровень? В первую очередь нужно найти вещество, которое свяжет свободные ионы Ca²⁺ до того, как кристаллы их окончательно захватят. Бисфосфонаты? Хм… Нет, они, скорее, лишь замедлят процесс, но не остановят его полностью. Однако даже просто замедление — это уже дополнительное время. А время — это шанс найти надёжное решение, верно? Можно ещё рискнуть и провести более масштабную модификацию нанокристаллов. Если добавить в их структуру какой-нибудь хелатный агент, например, ЭДТА, он создаст «ловушку» для металлов в решётке MNC-α. Но как доставить его точно в зону кристаллизации? Наночастицы с таргетинг-лигандами? Бля, это может сработать, но для этого нужно действительно повозиться… И, главное, время, сука, время! На самый худой конец, всегда можно просто взять и к чертям отключить теломеразу в поражённых клетках — тогда кристаллы лишатся «топлива». Но это убьёт и здоровые ткани… но их всегда можно вырезать хирургически! В принципе, оно можно и просто к чёртовой матери вырезать сразу весь окаменевший участок — главное, до того, как кристаллы проникнут в ствол мозга. Но если они уже в лимфе — это бесполезно. Но тут вопрос скорее к мастерству Юдзу, вот уж кто-кто, а она умеет филигранно разрезать и сшивать заново вообще что угодно, даже, вероятно, шею Сэнку… — Завтра, — выдохнул он и устало потёр виски. Башка уже просто гудела — это была его десятая подряд ночь в лаборатории. Да, вероятно, за тайные вылазки сюда после закрытия института и попытки поковыряться со сверх-секретными разработками, проводя опыты и на себе самом в том числе, его по голове никто не погладит, но… Если они не закончат с «Медузой» до конца года, технологию передадут в другой НИИ, «Биотех Хьюстон» закроют финансирование, а этого точно никому не хотелось. Ну, уж точно не Сэнку, по крайней мере, он на полпути сдаваться не привык. — Завтра я начну с бисфосфонатов, — вслух рассуждал он, убирая за собой все следы своих ночных приключений. — Потом займусь ЭДТА. Как минимум, дней пять на первую пробу у меня точно есть… — он взглянул на ласточку A-05, которая, вопреки прогнозам, жила уже 14 дней. Её правое крыло было жёстким, как камень, но она ещё дышала. Жила. — Не ссать и не сдаваться, пернатые братья! Мы вывезем, лады? Он обязательно найдёт решение. А сейчас — домой и спать. Потому что если Сэнку и дальше будет разговаривать с птицами, фляга точно стремительно начнёт свистеть. ••• Сэнку проснулся через три часа сна — резко, без будильника, с ощущением, будто кто-то просто взял и щёлкнул выключателем в его мозгу. «Блядь, да сколько можно, я ещё минут сорок мог поваляться», — проворчал голос в голове, но тело уже само по себе подскакивало с кровати, будто кто-то всыпал ему пару кубиков адреналина прямо в сердце. Ну, или в сонную артерию. Кстати, о сонной артерии. Он машинально потянулся к шее, провёл пальцами по затылку — и медленно выдохнул. Кажется, в худшую сторону за ночь ничего не изменилось. Это было странно… Никакого разрастания окаменевшего участка, никакой новой зоны онемения. Это хорошо, конечно, но странно. В маленьких телах ласточек все процессы протекали куда стремительнее — возможно, у Сэнку было больше времени, чем ему казалось изначально. Вчерашняя паника теперь ощущалась чем-то далёким, смешным и почти нереальным — будто это был не он, а какой-то другой Сэнку, ненастоящий. Настоящий-то никогда не бегал по лабе, перепуганный и с трясущимися руками. Не-а. Вы ничего не докажете! Сегодняшнее утро, определённо, было куда мудренее вчерашнего вечера. Кофеварка задорно шипела на кухне, наполняя квартиру густым, горьковатым ароматом. Сэнку потянулся, ощущая, как мышцы спины приятно, туго напрягаются — он чувствовал себя хорошо. Не просто «нормально» или «приемлемо» — а хорошо. Бодро. Даже слишком бодро для человека, который спал три часа. Ему что, снова шестнадцать? Хаха, может, сыворотка передумала его убивать и решила сработать, как надо? Мда, Ишигами, очень смешно. Молодец. Продолжай подбадривать себя в том же духе, глядишь, самовнушение сработает. Телефон завибрировал. Сэнку бросил быстрый взгляд на экран — то был Тайджу, конечно же. Видимо, лучший друг снова прислал ему подборку мемов за прошедший день, потому что Сэнку был слишком занят, чтобы сидеть в интернете. Он любил эту маленькую традицию и всегда с радостью просматривал всю собранную Тайджу коллекцию за утренним кофе. «Смотри, какого кракена я тебе нашёл! Как раз из тех медуз, что ты изучаешь!», — гласило сообщение, а под ним — гифка с котом, который попытался залезть в аквариум и с грохотом завалился на пол. Сэнку фыркнул и быстро набрал ответ: «Ты же понимаешь, что кракен — это головоногое, а медузы — кишечнополостные, да? Ладно, это не важно, кот — огонь!» Да, он любил смешные картинки с котиками. А кто не любил? Пусть первым бросит камень — в самого себя, что за люди вообще, отвратительно… Сэнку со смаком допил кофе, проверил рабочий рюкзак и вышел из дома. Солнце било в глаза, воздух пах асфальтом и свежескошенной травой — обычное утро, обычный день. Ничего страшного не происходит. Машина завелась с первого раза, музыка включилась на середине любимого трека — всё шло как надо. Он даже немного притопывал в такт, пока ехал по почти пустым утренним улицам. Всё нормально. Тревога липким, противным мазутом всё равно пузырилась где-то под рёбрами, но Сэнку умудрялся подавлять её усилием воли, загоняя поглубже и не давая растекаться по венам. Пошла на хрен, тревога. Не до тебя. Университет встретил Сэнку привычным хаосом: студенты толпились у автоматов с кофе, кто-то лихорадочно дорешивал задачи прямо на подоконниках, парочка второкурсников явно только что приползла с ночной гулянки — глаза красные, волосы взъерошенные, но лыбятся счастливо, явно ещё подшофе, — всё казалось привычным, утешающе-знакомым, типичная пятничная суета в преддверии выходных. Надо бы созвониться в субботу с отцом. Может, даже, по видеосвязи. А в воскресенье — встретиться, наконец, с Тайджу и Юдзурихой. Может, даже уточнить у Юдзу её мнение насчёт вырезания омертвевших тканей… Мысли то и дело запинались, скатываясь в странную, чуждую Сэнку нервозность, и чтобы хоть как-то усмирить их, он старательно выстраивал в голове список дел на весь день. Сначала проверить, пришли ли заказанные реактивы, потом — лекция для третьих курсов, а после лекции — бегом в лабораторию, начать тесты с бисфосфонатами… — Всё нормально, — выдохнул Сэнку себе под нос, с силой тыкая в кнопку лифта. — Если я буду нервничать, делу это точно не поможет. Глядя в зеркало, он потянулся поправить волосы — проверить, не видно ли следов его позора под низким хвостом. Но и там всё было в порядке. Никто ничего не заметит. Дыши, Ишигами. Возьми себя в руки. Он тряхнул головой, напомнил себе, что любит преподавать и, чуть шлёпнув себя по щеке для бодрости, шагнул в кабинет. Лекция началась. Аудиторию 304 заливал золотистый осенний свет, выхватывая из полумрака сонные, но любопытные лица студентов. Опираясь на кафедру, Сэнку с каким-то садистическим умилением ухмылялся, наблюдая, как эти ещё пока не нюхавшие настоящих исследований третьекурсники клевали носами, протирали глаза и старательно записывали за ним. Свободных мест было мало — он слыл хорошим преподом, и даже ранние пары никто особо не пропускал. Это приятно почёсывало его эго и почти не оставляло места какой-то там тревоге. Пошла на хер, тревога. У Сэнку тут важная тема. — …Turritopsis dohrnii — единственное существо на планете Земля, которое вполне может сказать концепции смерти «нет, спасибо, я не голодный», — вещал он, с каждой секундой всё сильнее наслаждаясь процессом. Нет, правда, преподавать было весело! Сэнку нравилось. — Только представьте: вы — медуза. Плаваете себе, хомячите биопланктон на завтрак, размножаетесь на досуге… Вам не нужно ни копить на пенсию, ни бояться старости, ни даже терпеть неловкие семейные ужины. Ведь в любой момент, когда ваша жизнь вдруг снова станет напоминать плохой ситком, вы можете просто… сбросить все карты на стол и откатиться до состояния полипа. — Очень удобно! — в первом ряду девушка с короткими розовыми волосами фыркнула, прикрыв рот ладонью. Рядом с ней парень в очках, до этого что-то увлечённо строивший в, кажется, Minecraft, отвлёкся и уставился на Сэнку, будто впервые его увидел. — Согласен! — кивнул Сэнку. — Но, конечно, у этого подхода есть свои минусы. Например, вам снова придётся пройти через все стадии жизненного цикла, включая неловкий подростковый период, когда вы — всего лишь неуклюжий медузоид, которого сносит течением. Но зато никаких экзистенциальных кризисов — только чистый, беспощадный биологический ресет… — по аудитории пронёсся смешок. Все глаза были направлены на него. Значит, пора переходить и к более серьёзным вопросам! — В общем, ребята, бессмертие — это не миф, — Сэнку скрестил руки на груди, опираясь спиной на трибуну кафедры. — Это вопрос биохимии. Вопрос теломеразы, апоптоза и… удачи в какой-то мере. Если говорить о- — Профессор, — поднял руку тот самый парень в очках. — Значит, тот проект «Медуза», о котором говорил декан Уингфилд, назван в честь неё? Потому что вы тоже пытаетесь обратить старение вспять? Сэнку почувствовал, как пальцы сами потянулись к шее, к тому месту, где под кожей прятался осколок будущего трупа. Он замер на секунду, но быстро перевёл движение в театральное почесывание затылка. — Ну, вообще, формально это аббревиатура — Microbial Enhancement Delivery Using Self-Assembling nanostructures, — он показушно скривился: от смысла этого названия они отошли ещё в первый год работы над технологией, однако менять его никто не собирался. — Но давайте будем честны: учёные обожают пафосные названия! — аудитория захихикала. Сэнку усмехнулся, чуть смягчая голос. — Хотя метафора… да, по сути, была именно такой. Вечная жизнь. Перерождение. Но метафоры, как водится, как и научные эксперименты, порой выходят из-под контроля. Так, и бессмертная медуза Turritopsis dohrnii могла внезапно превратиться в Медузу Горгону. Студенты продолжали смотреть на него с широко раскрытыми глазами, кто-то даже завис с ручкой на полпути ко рту, явно заинтригованный рассказом о сверх-секретной, но при этом крайне знаменитой в узких кругах Биотеха разработкой. — Но если возвращаться к теме, — Сэнку наклонился вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — то главная проблема не в том, как заставить клетки регенерировать, а в том, как остановить их, когда те слишком увлекутся. Представьте, что вы дали ребёнку неограниченный доступ к Лего. В какой-то момент он построит такую большую башню, что она обязательно рухнет, рассыпается, разлетится по всей квартире — и вы ещё вечность будете наступать на эти крошечные кубики и вопить от боли. Кто-то хохотнул. Кто-то хрюкнул. Розововолосая девушка задумчиво прикусила карандаш. — То есть… если я правильно вас понимаю… бессмертие возможно, но оно в итоге убьёт нас? Сэнку захотелось рассмеяться — ах, если бы ты знала, девчушка, если бы ты только знала! — но вместо этого лишь одобрительно кивнул. — Всё, что бесконечно и бесконтрольно растёт, рано или поздно становится раковой опухолью. Откровенно говоря, есть очень немного существ чуть развитие медузы, у которых рака почти не- В этот момент дверь в аудиторию распахнулась с резким хлопком металлической ручки о стену. Все повернулись. На пороге стоял многоуважаемый доктор Ксено Хьюстон Уингфилд — декан факультета, генеральный директор исследовательского центра, руководитель проекта «Медуза» и просто очередная сомнительно-отцовская фигура в жизни Сэнку. Крёстно-отцовская, если быть точным. — Доктор Ишигами, — его голос звучал так холодно, что Сэнку даже немного поёжился, — можно вас на пару слов? Сердце Сэнку болезненно ёкнуло. Он миллиард процентов как-то обо всём узнал. Дерьмо. Сэнку притворно вздохнул, разводя руками перед студентами. — О-оу. Звучит так, будто я опять что-то взорвал. Но, клянусь, на этой неделе все окна целые! — аудитория взорвалась смехом. В университетских кругах неудачливость Сэнку в обращении с техникой была широкоизвестным местным анекдотом. — Ладно, ладно, — он подмигнул развеселившимся ребятам, — вы тут пока поразмышляйте, как бы так можно с толком использовать бессмертие медузы. Только без криминала, а то мне и так есть за что отвечать! — он спрыгнул с кафедры и направился к выходу, оставив за собой волну хихиканья и оживлённых обсуждений. — Ксено, — Сэнку улыбнулся, молясь, чтобы это выглядело естественно. — Чем я могу помочь? Ксено же не улыбался. Его взгляд был холодным и острым, как скальпель. — Ничего не хочешь мне объяснить? Сэнку почувствовал, как под лопатками пробежал противный мерзкий холодок. — Эм… Нет? — Я хочу поговорить о прошлой ночи. — Прошлой ночи? — он усмехнулся, растерянно пожав плечами. — Боюсь, тебе придётся быть более конкретным… — Не притворяйся идиотом, Сэнку, — прошипел Ксено. — Тебе это не идёт. — Ну, очень надеюсь, что так и есть! — фыркнул он. Но Ксено лишь нахмурился ещё сильнее. — Я знаю, что прошлой ночью ты был в лаборатории. — Я почти каждый вечер засиживаюсь там допоздна, не понимаю, что- — Ишигами, блядь! — рявкнул Хьюстон. —Перестань делать вид, что не знаешь, зачем я здесь. Прошлой ночью ты был в лаборатории. Как и позапрошлой. Как и десять ночей подряд. Один. Без какого-то контроля. Более того, ты намеренно нарушил протокол безопасности. Какого хрена? — Откуда ты...? Тот скривился. — Твой сладкий Хромчик тебя сдал. — Чёрт возьми, Хром!.. — Сэнку страдальчески застонал, закрыв лицо руками, но отрицать и сопротивляться дальше было уже бессмысленно. Он замолчал, изо всех сил стараясь не чувствовать тошноту, подкатившую к горлу. Хьюстон шагнул ближе, понизив голос до опасного шёпота. — Я чётко сказал тебе прекратить эти ебучие испытания на ебучих ласточках и перейти, наконец, к испытаниям на людях- — Но именно это я и пытался сделать! — Сэнку резко выпрямился, скрестив руки на груди. —Нам нужно было модифицировать состав! Ты же сам прекрасно видел, что формула нестабильна, ты сам говорил- — Я говорил тебе следовать протоколу. — А протокол — это что, игнорировать побочные эффекты?! — не выдержал он, в ответ повышая голос. — Мы ведь так ни к чему толком и не пришли. Месяц за месяцем одни тупики. А поскольку финансирование заканчивалось, у нас не хватало времени разбираться в порядке протокола… — о том, что Ксено сам постоянно твердил о сроках, заставляя всех забивать на технику безопасности и батрачить в лабе сверхурочно, Сэнку подумал, но вслух не сказал. — Я думал… Нет, я был уверен, что смогу найти решение. Если бы я мог протестировать сыворотку напрямую, я смог бы понять, как стабилизировать кристаллы. И как остановить — или хотя бы замедлить — минерализацию. — Ммм. Ну, и? Ты понял? — Ксено выгнул бровь. — …пока нет. — Как я и думал. Ну, показывай, — он приказующим жестом взмахнул рукой. Сердце Сэнку подскочило к горлу, желудок скрутило тревожным спазмом. — Что тебе показать?.. — Последствия, — Ксено выглядел максимально раздражённым. — Ты же пытался испробовать сыворотку на себе? — Как ты- — Я тебя с детства знаю, Ишигами! Конечно, ты решил сделать подопытным сам себя! Показывай давай! Сэнку убедился, что в коридоре никого нет, и медленно поднял волосы, повернувшись к Хьюстону спиной. Он точно знал, что там увидел Ксено: у основания шеи чётко просматривался участок окаменевшей кожи размером примерно с грецкий орех, от которого расходились тонкие минеральные прожилки по направлению вниз. Ксено провёл пальцами по поражённому участку — явно не с сочувствием, но с холодным интересом исследователя. — Рассказывай. — Первые симптомы появились через два часа после инъекции, — принялся объяснять Сэнку, стараясь говорить уверенным голосом. — …Минерализация распространяется со скоростью около шести миллиметров в сутки, но со вчерашнего вечера вроде бы ничего не изменилось. — Наблюдались ли функциональные нарушения? — …Не выявлены. Ксено выгнул бровь. — Ты продолжал работать с оборудованием после того, как ввёл себе сыворотку? — Я… — Сэнку сглотнул. — …Да? Но я соблюдал крайнюю осторожность- — Поздно проявлять осторожность, Сэнку, — холодно заметил Ксено. Он ловко достал из кармана свой мини-спектрометр и провел сканирование. — Кристаллы MNC-α, скорее всего, уже проникли в лимфатическую систему. Однако… Что интересно… — он изучал показания прибора, сосредоточенно нахмурив брови, — концентрация в эпителии на 37% ниже, чем в контрольных образцах…. — Сэнку молча застегнул рубашку, ощущая себя какой-то ебучей лабораторной крысой. Ксено же продолжал прицельно его разлядывать. — Контакт с сывороткой запустил необратимый процесс кристаллизации, — констатировал Ксено, убирая прибор. — Ты понимаешь, что это значит? — Что я становлюсь ходячим экспериментальным образцом? — с какой-то странной горечью на языке усмехнулся он. — Что ты поставил под угрозу весь проект! — Ксено внезапно повысил голос. — И в таком случае… мне жаль это говорить, но, доктор Ишигами, за нарушение протокола безопасности я отстраняю вас от исследований. — Что?! — Сэнку вскочил. — Но это мой проект! Я работаю над ним уже три года! Ты не можешь- — Как генеральный директор Biotech Houston — не только могу, но и обязан! — Ксено упрямо поджал губы. — Ты мог погибнуть! Ты мог всё испортить! Ты рисковал многомиллионными инвестициями! И всё потому, что возомнил себя умнее всей нашей научной команды! — Но я пытался- — Заткнись! — он сердито ткнул его пальцем в грудь. — С этой минуты тебе запрещён вход в лабораторию. Будешь только преподавать. Со следующей недели будешь вести дополнительные занятия, — его губы брезгливо искривились. — Хотя… с твоим состоянием не уверен, сколько ты сможешь так проработать. Поздравляю, Сэнку. Ты уничтожил свою карьеру. Сэнку беззвучно открыл рот, пытаясь что-то возразить, но слов не находилось. Потом закрыл рот. Потом снова открыл. Ксено же протянул руку. — Ключи от лаборатории. Сейчас же. Этот последний жест переполнил чашу весов его самоконтроля. Сэнку медленно достал связку ключей, снял с неё лабораторный ключ-карту и швырнул его Хьюстону, будто ставя точку в их профессиональных отношениях. Сэнку внезапно почувствовал, как у него перехватывает дыхание от злости и какой-то тупой, почти детской обиды. — Но… Какого чёрта?! Я единственный, кто понимает, как это всё работает! — Именно поэтому ты больше не имеешь к проекту доступа. Если ты попробуешь войти в лабораторию — тебя уволят даже из университета. Если попробуешь опубликовать что-то о «Медузе» — тебя засудят. Если- Сэнку смотрел на него, не веря в реальность происходящего. Между ними повисла пугающая, гнетущая, вязкая тишина. Где-то вдалеке зазвенел звонок на перерыв. — Ты мог убить себя, — припечатал Ксено. — Ты мог убить кого-то ещё. Возможно, ты уже себя убил. Сэнку же отупело смотрел в окно, где осеннее солнце освещало кампус. — Я просто хотел завершить проект и помочь миллионам людей. Хьюстон отвернулся. — Ну что, помог? Молодец. ••• Остаток дня прошёл как в тумане. Остаток дня не имел значения. Единственное, что имело значение — это то, что к концу дня Сэнку отчаянно мечтал оказаться хоть где-то, где есть достаточно большое количество алкоголя. Бар был полупустым — слишком ранний вечер для настоящих посетителей, слишком поздний для тех, кто пришёл сюда на бизнес-ланч. Сэнку понуро сидел у стойки, медленно вращая стакан с виски, в котором уже давно не осталось льда. Хром, нервно постукивая пальцами по столешнице, виновато пялился на него своими большими щенячьими глазами. — Ну, прости меня, бро! — застонал он, не выдержав затянувшегося молчания. — Я не думал, что всё выльется в такое! Я просто порадовался вслух в деканате, что как же классно, что ты опять покормил ласточек ночью… Сэнку отмахнулся, даже не поднимая глаз. — Забей. — Нет, серьёзно! — Хром наклонился ближе. — Я не знал, что Ксено так взбесится из-за этого! Ты же просто… ну, заботился о них… о ласточках… Сэнку усмехнулся. Видимо, Хрому даже не объяснили, в чём дело — ну, и к лучшему, наверное. Не то чтобы Сэнку был в настроении объяснять… Какой же пиздец. Как ему дальше жить? Наконец-то он поднял взгляд. — Они умирают, Хром. — Кто? — Ласточки… — Сэнку сделал глоток, морщась от вкуса противно-тёплого виски. — Те, что остались. Я проверял ночью. У одной уже начали каменеть лапки. — Мы им поможем, — Хром сердито стукнул кулаком. — Обязательно! Слышишь? — Сэнку устало нахмурился, и он замолчал. Этот его извечный щенячий энтузиазм со всей очевидностью разбился о каменное выражение его лица. — Просто… оставь меня в покое, Хром, — Сэнку провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть с себя хоть немного невыносимой бренности бытия. — Это уже не моя забота. Это твоя работа. — Но бро, ты же- — Хром, — вздохнул Сэнку, не имея ни желания, ни сил утешать ещё и тревогу друга. — Закажи себе пива, ладно? Ну, или просто иди домой. Я хочу напиться и забыться, это мой первостепенный приоритет в планах на вечер. Хром замер, моргнул и беспомощно опустил руки. Он явно хотел сказать что-то ещё, что-то ободряющее, привести с десяток опровергающих его гнетущую тоску аргументов, но в конце концов сдался, явно осознавая, что Сэнку не шутил. — Ладно… — он медленно поднялся. — Если что… ты знаешь, где меня найти. Сэнку лишь кивнул, уставившись в тёмно-янтарную жидкость перед собой. Хром постоял ещё мгновение, нерешительно похлопал его по плечу и направился к выходу. У двери он обернулся. — Удачи, бро. — Угу, — Сэнку снова не поднял глаз. Он лишь сделал последний глоток и жестом подозвал бармена. — Ещё один, пожалуйста. Двойной. Он не очень понимал, сколько времени так просидел, но скоро в баре стало довольно людно, даже для пятницы. Сэнку очень надеялся, что никто не займёт соседний пустующий стул рядом с хмурым угрюмым ублюдком- — Ты один здесь, красавчик? Да блядь! Краем глаза он заметил, как совсем рядом, прямо на этот ебучий стул, опустился какой-то парень. Он решил проигнорировать незваного гостя и не стал поднимать на него взгляд, всё так же упрямо уставившись на дно своего стакана. Незнакомец не двинулся с места. — Ты всегда надеваешь кардиган, когда хочешь развеяться в баре? Ты очень бросаешься в глаза, дорогой. Твой вызывающий наряд, определённо, сумел привлечь моё внимание… — последние слова звучали буквально мурлыканьем. Блядь. Это было не то, что было нужно Сэнку сегодня вечером. Он вздохнул, закатил глаза, медленно повернулся, чтобы рявкнуть как можно менее дружелюбно и отшить надоедливого чувака, и… замер. О, чёрт. Этот парень был довольно красив. Нет, ладно, он был очень красив. Рядом с Сэнку сидел очень стройный и очень бледный молодой мужчина в чёрной кожаной куртке и тёмных джинсах, таких тесных, что Сэнку на мгновение задумался, как долго и с каким трудом тот в них втискивался. У незнакомца было элегантное лицо с тонкими, изящными чертами, просто ошеломляющей улыбкой и большими поразительными мерцающе-серебристыми, будто жидкая ртуть, глазами воистину кошачьей формы. Правая часть его волос была пепельно-белой и длинной, доставая почти до плеча, левая же — блестяще-чёрной, короткой и вихрящейся. Его пленительная улыбка расплылась ещё шире, когда Сэнку пристально оглядел его с головы до ног. — Хочешь что-нибудь сказать, красавчик? — Эм… — Сэнку вздрогнул. — Извини? — он моргнул, пытаясь понять, спрашивал ли этот парень что-то ещё. — Боюсь, я, возможно, немного перебрал с выпивкой. Ты что-то сказал? Незнакомец наклонился вперёд, внимательно глядя на Сэнку своими невозможными ртутными глазами. — И сколько же ты выпил? — Три-, — уверенно начал Сэнку — и замолчал. Он хмуро уставился в свой бокал. — Или, может быть, пять… Шесть? Парень усмехнулся, и этот звук, словно прохладный нежнейший шёлк, скользнул мурашками вниз по его позвоночнику. — По какому поводу пьёшь, могу я спросить? — Да просто… худший день в моей жизни, пожалуй? — Сэнку поднял бокал в шутливом тосте и опрокинул в себя остатки виски. — Какой ужас, — мурлыкнул парень, дразняще прищурившись, и придвинулся к нему чуть ближе. — Ты просто обязан мне всё рассказать! Сэнку заколебался. — Эм… ну… не то чтобы я могу, — он нервно почесал ухо. — Это… довольно личное. И я полагаю, что моё соглашение о неразглашении всё ещё действует. — В самом деле? — хихикнул внезапный собеседник, и от звука его серебристого смеха под рёбрами Сэнку что-то сладко потянуло. Что за хуйня? — Ну, теперь ты точно пробудил во мне отчаянное любопытство… Эти чарующие ртутные глаза гипнотически заблестели, и… кажется, он придвинулся ещё немного ближе? Его рука теперь почти касалась руки Сэнку… Сэнку нахмурился. Никакие доброжелательные незнакомцы не появляются рядом ни с того ни с сего и не просят томным голосом поделиться своими проблемами. Люди так не поступают. Следовательно, такое поведение могло означать только одно: этому человеку что-то было от него нужно. Вероятно, деньги. Возможно, парень был на мели и хотел, чтобы Сэнку угостил его выпивкой. Ну, или же он просто искал дешёвый секс на одну ночь, что тоже было вариантом на поверхности. Не то чтобы в сексе на одну ночь было что-то неправильное. Сэнку никогда не слыл ханжой. Но, если так подумать, хотел ли он трахнуться с незнакомцем в ту ночь, когда его жизнь разрушилась до самого основания? Гори сарай, гори и хата? Ну, нет. Это не его подход. Но всё же- — Ну, же, красавчик, — снова позвал его парень, когда Сэнку, задумавшись о своём, ему так и не ответил. — Какие могут быть секреты между незнакомцами? — Хм? Оу. Ну, я просто парой необдуманных решений разрушил свою жизнь, вот и всё. Вся моя карьера пошла прахом, — пожал плечами Сэнку. — А ещё меня уволили из важного проекта. — Какой ужас. Сэнку тяжело вздохнул… и, ну, он был слишком пьян и слишком расстроен, чтобы молчать, когда его так настойчиво просили говорить. История сама собой сорвалась с губ. — Видишь ли, я работаю в одном исследовательском институте. Ну, или работал? Не знаю, как теперь называть свой статус. Короче, я отвечал за… как бы это назвать? В общем, за исследование металлоорганических нанокристаллов внеземного происхождения, обнаруженных в том метеорите, который упал в Бразилии десять лет назад. Образцы побывали уже в нескольких лабораториях, и никто не добился успеха, пока они не попали к нам. Я был тем, кто первым обнаружил их регенеративные свойства. — Ух ты… — незнакомец издал ещё какой-то неопределённый поддерживающий звук в знак продолжения истории. Тонкий бледный палец с невесомой нежностью выводил круги на тыльной стороне ладони Сэнку. Хм? Его кожа была холодной. Сэнку не был уверен, в какой момент начался физический контакт. Хотя нельзя было отрицать, что это ощущалось довольно приятно. Сэнку прочистил горло и продолжил, не отнимая руку. — Я возглавлял эту исследовательскую группу в течение трёх лет, — вздохнул он, — но работа шла тяжело. Сложно было пробираться в суть вещей, понимаешь? И в течение последних нескольких месяцев мой руководитель очень настаивал на ускорении темпов, потому что, ну, потому что финансирование подходило к концу, и если мы не получим устойчивых результатов, госконтракт перейдёт к конкурентам. Парень вскинул брови. — Какой ужас. И вся работа будет потрачена впустую! Прохладный палец нежно скользил вверх и вниз по его руке, теперь уже поглаживая и рукав. — Да! — Сэнку хлопнул по барной стойке другой ладонью, не желая прекращать эти ласковые, утешающие прикосновения. — Три года фактически были потрачены впустую! А ведь я был так близок к прорыву! Или… Ну, по крайней мере, я так думал. Сэнку замолчал. Где-то под барной стойкой колено незнакомца мягко стукнулось о его колено. Да, этот парень определённо хотел секса. Возможно. Может быть. Блядь. Сэнку должен был что-то сказать, чтобы дать ему понять, что он не особо заинтересован в случайных связях, не сегодня, не сейчас- — И что в итоге с тобой случилось? — подсказал незнакомец, наклоняясь ещё чуть ближе. Сэнку не следовало это говорить. Ему действительно, действительно стоило держать рот на замке, но… ну… он всё ещё был слишком пьян и слишком расстроен… — Три дня назад я решил действовать более… смело, — выдохнул он. — Я пробрался в лабораторию ночью, отключил систему безопасности… и ввёл себе ещё не стабильную экспериментальную сыворотку, — Сэнку сделал драматичную паузу, ну, чтобы как-то подчеркнуть сказанное. Незнакомец продолжал гипнотическим взглядом на него смотреть. Сэнку нравилось думать, что этот парень очарован его историей. — Я ввёл микродозу, просто чтобы понять механизм действия именно на человека… но, как оказалось, стабилизировать сыворотку мне так и не удалось. Кристаллы встроились в мои клетки, словно… перепрограммируя их, и я понятия не имею, как это остановить… — нежное прохладное прикосновение исчезло с его ладони так быстро, что Сэнку сквозь пьяный туман в голове даже сразу не понял, что именно изменилось. Он оглянулся и увидел, что парень основательно отстранился, аккуратно сложив руки на стойке бара. Его удивительные ртутные глаза, до этого момента такие тёплые и манящие, теперь были вдумчивыми, проницательными и внимательными. Кажется, этот парень довольно быстро соображал — и сразу понял, что дело серьёзное. Однако Сэнку был не настолько трезв, чтобы вовремя заткнуться. — Ну, и, короче, теперь у меня началась минерализация тканей, Биотех отстранил меня от проекта, а мой научный руководитель буквально от меня отрёкся. Такие дела. — Ты… биотехнолог? — осторожно уточнил незнакомец. Его глаза всё так же блестели, но теперь казались крайне цепкими. Хм. А он любопытный. И отстранился от него ещё до того, как Сэнку признался в самовольном опасном эксперименте. Что ж, теперь внимание Сэнку было полностью приковано к этому странному парню. — Да, — кивнул он и протянул ладонь для рукопожатия. — Доктор Сэнку Ишигами, профессор, ведущий исследователь проекта «Медуза» в Биотех Хьюстон, к вашим услугам. Ну, бывший ведущий исследователь, я полагаю. — Ген, — незнакомец крепко сжал его руку. Его ладонь ощущалась чертовски холодной и сухой. Он поднялся на ноги и коротко улыбнулся. — Было очень приятно, но, боюсь, мне пора идти. — Значит, на твой взгляд, я слишком сложный? — голос Сэнку звучал легко, почти игриво, но его пальцы нервно постукивали по стеклу бокала, выдавая внутреннее напряжение. Он пристально смотрел на Гена, изучая каждую его микрореакцию: все детали его таинственного образа складывались в мозаику, которую Сэнку теперь отчаянно пытался расшифровать. — Что ж, не могу тебя винить. Мне уже говорили, что от меня больше проблем, чем пользы. Десять минут назад он был готов утонуть в пучине самобичевания, представляя, как торжественно хоронит свою научную карьеру. Две минуты назад он собирался вежливо откланяться от симпатичного незнакомца, сохранив остатки своего достоинства, потому что мало ему было напиться в хлам, не хватало ещё одноразово с кем-то трахнуться. Какая пошлость. Теперь же отказали уже ему — и он чувствовал себя по-настоящему оскорблённым этим отказом. Какого чёрта? Что, этот парень больше не хотел с ним потрахаться? Почему?! Ген остановился, замер на мгновение и ответил на испытующий взгляд Сэнку своим собственным — не менее испытующим. — Таких сложностей, как у тебя, недостаточно, чтобы меня напугать, — ухмыльнулся он, обнажив жемчужно-белые зубы с необычно-длинными клыками. Новая мода? Сэнку слышал что-то о наращивании зубов, но не думал, что эту технологию будут использовать так…. — Но, боюсь, ты слишком умён, чтобы я позвал тебя домой сегодня вечером. Подозреваю, тебе бы это не понравилось. — Тогда, может быть, в другой раз? — он поднял пустой бокал, нарочито-задумчиво покрутив его в пальцах. — Кажется, у меня неожиданно появился избыток свободного времени, — фыркнул он. — Не исключено, что я снова окажусь в этом баре! Надо же брать от жизни всё, пока я ещё могу, верно? О, и, да… ну, я был бы признателен, если бы ты никому не рассказывал ни о нанокристаллах, ни о проекте «Медуза», ладно? Если в довершение всего меня уволят окончательно, я, наверное, не смогу платить аренду. А мне нравится моя квартира. Улыбка Гена стала шире — и на этот раз действительно коснулась его глаз. Ртутные радужки замерцали жидким серебром и смягчились. Так странно… Сэнку даже не замечал, что все его улыбки были фальшивыми, пока не увидел настоящую. — Я сохраню твой секрет, Сэнку-чан. Остаток вечера Сэнку провёл, заказывая только воду — и украдкой наблюдая за Геном. Тот буквально порхал между столиками и танцполом, двигаясь с грацией крупного хищника, и то и дело болтал с разными людьми. Его обтягивающие джинсы (которые должны были считаться преступлением против общественной морали и конкретно против сердца Ишигами Сэнку) подчёркивали каждое движение его бёдер — и Ген, мерзавец, явно об этом знал, то и дело покачивая ими в такт музыке, будто дразня всех вокруг. Со всей очевидностью, делал он это намеренно. Но что действительно привлекло внимание Сэнку, так это то, что Ген ни разу не отпил из своего бокала за весь вечер. Ни глотка! Неужели он был таким трезвенником? Зачем тогда купил виски? Мог бы просто заказать колы или типа того… Интересно. Наконец, Ген направился к выходу, поддерживая под руку безвкусно хихикающего пьянчугу, который едва держался на ногах. Почему он сказал, что Сэнку для этого слишком умён? Сэнку показался ему слишком болтливым, и он решил просто так деликатно его слить? Да нет, он ведь сам его спрашивал, и, более того, специально уточнил его специализацию… Он ненавидел учёных в целом? Или конкретно биотехнологов? Но у Сэнку была степень ещё и по физике! Если он так ненавидел науку, то почему продолжал притворяться дружелюбным, пока Сэнку изливал ему душу? Да даже когда извинился и ушёл? И вообще, какое отношение имеет то, что он учёный, к плотским связям на одну ночь? Нет, и всё-таки, зачем он сказал, что Сэнку слишком умён? Это была пустая лесть? Ему не нравились учёные, потому что они умные, образованные и быстро соображают? Ему не нравилась биология? Сэнку тоже не нравилась, он потому и пошёл в Биотех, чтобы приблизить наступление киберпанка! Пьянчуга пошатнулся, и Ген мгновенно подхватил его, прижав к стене с пугающей лёгкостью. Он на мгновение прикоснулся губами к шее своего едва ли вменяемого парня — но тут же отстранился, потащив его дальше к выходу. Хм. Возможно, Ген был серийным убийцей, — лениво подумал Сэнку, — и ему просто не нужна была жертва, способная сопротивляться. В этот момент Ген поднял глаза и поймал его взгляд, пока сам снова поднимал свою потенциальную жертву на ноги. Он вновь дружелюбно улыбнулся Сэнку и подмигнул, прежде чем окончательно исчезнуть за дверью. Очень интересно. Сэнку улыбнулся в ответ пустому пространству и расплатился по счёту. Учитывая весь тот пиздец, что ему пришлось пережить за последние сутки, отвлечься таким интригующим разговором ощущалось глотком свежего воздуха. И этот парень… чёрт. Возможно, Сэнку ещё разок заглянет в этот бар.