сука, влипли

Школьный коридор, старая деревянная скамья у окна. Последние лучи осеннего солнца пробиваются сквозь пыльные стекла, освещая летающие в воздухе частицы пыли. Запах мела, старого дерева и чего-то неуловимого школьной юности. Кашин. Рыжие волосы, как осенний клен, яркие веснушки рассыпаны по носу и скулам, голубые глаза, обычно живые и любопытные, сейчас мечтательно устремлены вдаль. Сидит, откинувшись на спинку скамьи, ноги небрежно вытянуты. Руслан. Шатен, темные волосы слегка растрепаны, падая на высокий лоб. Карие глаза, обычно теплые и терпеливые, сейчас темны, как грозовая туча. Высокий, с уже сформировавшейся спортивной фигурой. Сидит сгорбившись, уткнувшись в телефон, но пальцы не играют они сжимают гаджет так, что костяшки побелели. Весь его вид излучает черную дыру раздражения. Они сидели так уже минут десять. Тишина между ними была непривычной, тягучей, как смола. Обычно их скамейка была центром вселенной смех, подкалы, планы на вечер, разговоры ни о чем и обо всем сразу. Дружба с первого класса. Сквозь ссадины на коленках, первые двойки, подростковый бунт и теперь вот порог взрослой жизни. Они прошли все вместе. Руслан был опорой, советчиком, защитником. Даня его солнечным светом, его вечным двигателем, его недосягаемой мечтой. Даня вздохнул, томно, закатив глаза. Его взгляд, как магнит, притянулся к фигуре, прошедшей по коридору. Артем Соколов, капитан баскетбольной команды, эталон школьной "крутости" – высокий, статный, с уверенной улыбкой. – Руслан... – голос Дани был мечтательным, сладким, как патока. Он даже не повернул голову к другу, его взгляд преследовал Артема. – Он такой красивый, правда? Как думаешь, у нас с ним что-то получится? — Тушенцов уже какой год подряд наблюдает что Дане нравятся каждую неделю разные люди. Девушка, то парень. Сначала Руслан поддерживал Кашина, но потом просто отмахивался и говорил что все пройдет. Вопрос висел в воздухе, невинный и смертоносный. Руслан ощутил, как что-то рвется у него внутри. Весь этот чертов день. Проваленный тест по физике, ссора с тренером на футбольной трениции, вид как Даня весь обед пялился на того новенького художника. А теперь этот самодовольный Артем. Он ошибся, каждую перемену ему снова кто-то нравится. Руслан чувствовал, как кислота разъедает его изнутри. Страх потерять Данилу, который он годами прятал за маской друга, вырвался наружу, смешавшись с бессильной яростью и жгучей, сжигающей ревностью. Он не поднял глаз от экрана, где герой его игры тупо бился об стену. Голос, когда он заговорил, был низким, сдавленным, прошивающим тишину как лезвие: – Получится, не получится... – он сделал паузу, челюсть сжалась так, что заныли зубы. – Да всем похуй на него. Он урод конченый — Слова вырвались сквозь стиснутые зубы, налитые такой концентрированной яростью и злостью, что Даня физически отпрянул, как от удара. Он резко повернулся к Руслану, голубые глаза расширились от шока. Такого тона холодного, ядовитого, полного презрения он никогда не слышал от своего друга. Никогда. Даже когда Руслан повышал тон, это было громко, горячо, но не вот так. Не с этой ледяной ненавистью. – что? — выдохнул Даня, не веря своим ушам. – Рус, ты о чем? Он же… — Не дав договорить Тушенцов со злостью проговаривает: – Он же *что*? – Руслан наконец оторвал взгляд от телефона. Карие глаза, обычно такие теплые и надежные, были черны, нечитаемы, полны бушующей бури. Он посмотрел прямо на Даню, и в этом взгляде не было ни капли дружелюбия, только сокрушительная сила невысказанных лет. – Красивый? Сильный? Успешный? И что? Даня, ты вообще видишь что-то дальше своего носа? Видишь кого-то еще? — Голос Руслана не повышался. Он был страшно тих, но каждое слово било как молотом по натянутой струне. Даня замер, ошеломленный. Он видел, как дрожит рука Руслана, сжимающая телефон, как напряжены мышцы его шеи под тонкой тканью футболки. Видел боль, настоящую, дикую боль, сквозь маску ярости. – Рус... – Даня попытался найти слова, протянул руку, чтобы коснуться плеча друга. – Ты в порядке? Что случилось? — Прикосновение стало спусковым крючком. Терпение Руслана Тушенцова, натянутое до предела за годы молчания и сегодняшнего кошмарного дня, лопнуло. Он резко швырнул телефон на скамейку. Пластик глухо стукнул о дерево. В пустом коридоре звук отозвался гулким эхом. – Что случилось?! – зарычал Руслан, его тело рванулось вперед. Он не ударил. Он захватил. Одна сильная рука вцепилась в запястье Дани, прижимая его кисть к спинке скамьи. Вторая обхватила затылок, пальцы впились в рыжие волосы, не причиняя боли, но лишая возможности отстраниться. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Руслан дышал тяжело, прерывисто, его дыхание горячим облаком обжигало Данину кожу. – Что случилось? Случилось то, Даня, что я больше не могу! Не могу смотреть, как ты смотришь на них! На этих уебанов. Не могу давать тебе советы, как понравиться кому-то еще. Не могу терпеть эту дружбу, когда я — Он замолчал, сглотнув ком в горле. Глаза его метались по лицу Дани по испуганным, но не отталкивающим голубым глазам, по веснушкам, по чуть приоткрытым от неожиданности губам. Взгляд Руслана упал на эти губы. И все страх, ярость, года сдерживания слились в одну неудержимую волну. Он не поцеловал. Он напал. Его губы с силой прижались к губам Дани, грубо, отчаянно, без тени нежности. Это был захват, заявление, акт отчаяния и безумной надежды. Его язык требовал входа, настойчиво, властно. Даня вскрикнул в этот поцелуй, больше от шока, чем от сопротивления. Его свободная рука уперлась в грудь Руслана, но не оттолкнула она просто замерла там, чувствуя бешеный стук сердца под ладонью. И случилось невероятное. Шок отступил. Вместо отвращения или страха в Дане ответило что-то давно дремавшее, что-то, что он сам в себе не осознавал. Тепло разлилось по животу, искры пробежали по коже. Его губы дрогнули и ответили. Сначала неуверенно, вопросительно. Потом с нарастающей силой. Его язык встретился с Руслановым в горячем, влажном танце. Рука, лежавшая на груди друга, не оттолкнула, а вцепилась в ткань его футболки, притягивая ближе. Он издал тихий, прерывистый стон, потерянный в поцелуе. Руслан почувствовал ответ. Его ярость мгновенно испарилась, сменившись шквалом другого чувства всепоглощающего, ослепительного желания и невероятного облегчения. Его поцелуй изменился. Грубость уступила место страстной, всепоглощающей жажде.Он отпустил запястье Дани, его рука скользнула по спине, прижимая рыжего к себе так сильно, что между ними не осталось места даже для воздуха. Вторая рука все еще держала затылок, пальцы нежно вплетались в рыжие пряди. Он исследовал Данины губы, нёбо, язык с интенсивностью голодного человека, нашедшего пищу. Его бедра инстинктивно прижались к Даниным, создавая жесткое, недвусмысленное давление. Он слышал, как его собственное сердце колотится, как учащенно дышит Даня, как по деревянной скамье скрипнул кто-то, проходящий вдалеке, но ему было плевать. Весь мир сузился до точки соприкосновения их губ, их тел. — Стой. Не здесь — говорит Кашин, он берёт за руку Руслана и ведёт вдаль школьного коридора. рыжий заводит Тушенцова в учительский туалет. Только у Дани был ключ от этого туалета и у учителей. Кашин тонул в ощущениях. Голова кружилась. Запах Руслана не духи, а его естественный запах, смешанный с потом и чем-то неуловимо мужским –заполнял все его существо. Грубая ткань футболки друга под его пальцами, сильные руки, держащие его, жар, исходящий от их соединенных тел и этот поцелуй. Глубокий, влажный, пошлый в своей откровенной чувственности. Он чувствовал, как Руслан слегка покусывает его нижнюю губу, как его язык совершает медленные, круговые движения, заставляя дрожь пробегать по всему телу. Его собственное возбуждение росло, пульсируя в такт бешеным ударам сердца, наливаясь жаром там, где их бедра соприкасались. Он ответил на укус легким вскриком, позволив Руслану углубить поцелуй еще сильнее. Его рука соскользнула с груди Руслана вниз, неуверенно, но жадно скользнув по напряженным мышцам спины под футболкой. Он услышал сдавленный стон Руслана прямо у своих губ, и это звук поджег его еще сильнее. Они оторвались только потому, что задыхались. Они переместились в самую последнюю кабинку. Губы опухшие, покрасневшие, блестящие от слюны. Глаза встретились карие, темные, все еще пылающие огнем, но теперь в них читалось изумление, надежда и вопрос; голубые растерянные, но не испуганные, сияющие новым, незнакомым блеском. Грудь вздымалась у обоих. Руслан не отпускал. Его лоб прижался ко лбу Дани. – Дань. – его голос был хриплым, сломанным. – Я не хотел. Я просто. Я не могу больше. Не могу видеть, как ты смотришь на других. Не могу быть просто другом. Я – Он замолчал, не в силах выговорить последнее слово. Но оно висело в воздухе между ними, тяжелое и настоящее: Люблю. Даня молчал секунду, переваривая. Весь мир перевернулся. Его лучший друг. Руслан. Все эти годы. Его советы, его поддержка, его терпение... Это было не просто дружелюбие. Это было это. Он посмотрел на знакомое лицо на высокие скулы, на карие глаза, в которых он сейчас видел нечто совершенно новое, на губы, только что владевшие его ртом. И внезапно пазл сложился. Все его собственные смутные чувства, его необъяснимая тяга к Руслану, его неспособность серьезно увлечься кем-то другим. Все встало на свои места с громким щелчком. Он не сказал ничего. Он не нуждался в словах. Вместо этого Кашин сам потянулся вперед. Его руки обвили шею Руслана. Он притянул его лицо к своему и инициативно, жадно поцеловал его в ответ. Это был поцелуй не невинного подростка, а человека, внезапно осознавшего свое желание. В нем было обещание. Обещание того, что для них двоих все только начинается. И что школьная скамейка только что стала свидетелем начала их новой, взрослой жизни жизни. поцелуй Дани был не просто согласием. Это был захват. Его губы, еще секунду назад растерянные, теперь двигались с новой, осознанной властью. Он втянул нижнюю губу Руслана между своими, засасывая, ощущая ее упругость, вкус солоноватый от пота, с оттенком чего-то неизведанно-родного. Его язык уже не просто отвечал – он вел, скользя по нёбу Руслана, заставляя того глубже вздохнуть, издав низкий стон, больше похожий на рычание. Руки Дани, обвившие шею друга, не просто держали. Они исследовали. Пальцы впились в темные, слегка влажные у корней волосы на затылке Руслана, тянули его ближе, сильнее, требуя полного подчинения расстояния. Большой палец одной руки скользнул вниз, по напряженной линии челюсти, ощущая резкую кость под горячей кожей, нащупывая бешеный пульс, стучащий в виске. Руслан ответил немедленно, с облегчением и новой волной жара. Его руки соскользнули с Даниных боков ниже, к самой узкой части талии, и впились в нее пальцами, прижимая рыжего к себе так, что все точки соприкосновения стали линиями огня. Его бедра инстинктивно двинулись вперед, жесткое, неоспоримое давление эрекции встретилось с ответным бугорком в Даниных джинсах. Оба ахнули в поцелуй, звук потерянный, стонущий. – Да-а-ань... – прохрипел Руслан, отрываясь на долю секунды, чтобы глотнуть воздух, горячий, как из печки. Его лоб снова прижался ко лбу друга. Глаза, в полумраке казавшиеся черными, горели нестерпимым огнем. – Ты понял? Ты.. – Он не мог договорить. Страх отвержения, страх испорченного все еще клубился в глубине, под напором желания. Даня не дал ему мучиться. Он прервал его, снова притянув к себе, но теперь его поцелуй был другим. Медленным. Глубоким. Изучающим. Он как будто заново открывал эти губы, этот вкус, который всегда был рядом, но оставался тайной. Его язык скользнул по нижней губе Руслана, потом по верхней, нежно, вопросительно, прежде чем снова погрузиться в глубину, вызывая содрогание в сильном теле, прижатом к нему. – Заткнись, Рус, – прошептал он прямо в его губы, голос хриплый, но твердый. – Просто не говори. Пока. – Его рука соскользнула с шеи Руслана, скользнула вниз по его груди. Пальцы нащупали твердый сосок под тонкой тканью футболки, задержались на нем, сжали. Руслан резко вдохнул, его бедра дернулись вперед, усиливая трение в самом чувствительном месте. – Б-бля... – вырвалось у него, когда пальцы Дани начали тереть кругами, вызывая волны острого, сладкого напряжения. Даня почувствовал власть. Страшную, пьянящую власть над этим сильным, всегда таким уверенным человеком, который сейчас дрожал под его пальцами. Его собственная потребность росла, пульсируя внизу живота, наливаясь жаром. Он повторил движение пальцем, сильнее. Руслан застонал, низко, сдавленно, и его руки на Даниной талии сжались так, что могли остаться синяки. Он наклонился, прижав лицо к Даниной шее, горячее дыхание обжигало кожу. – Ты – он бормотал в кожу у ключицы, кусая ее легонько, заставляя Дани вздрогнуть. – Так нельзя я не выдержу — – А кто просит терпеть? – шепнул Даня, его голос звучал дерзко, непривычно для него самого. Его свободная рука та, что только что была в волосах Руслана опустилась. Неуверенно, но с решимостью. Она скользнула по напряженному животу Руслана, чувствуя под тканью твердые мышцы пресса, дрожь, пробегающую по коже. Цель была очевидна. Путь преграждал ремень. Дрожь, пробежавшая по Руслану, была уже не от возбуждения, а от чистой животной нервозности. Он замер. Его дыхание остановилось. Даня почувствовал это напряжение, эту внезапную уязвимость. Его пальцы нашли металлическую пряжку ремня. – Дань. – голос Руслана был полон предостережения, но и немой мольбы. – Мы здесь кто-то может — Даня приподнял голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке они были огромными, темными, полными страха и такого же безумного желания, как и у него самого. – Заперто, – просто сказал Даня. Его пальцы начали возиться с пряжкой. Движения были неуклюжими, дрожащими, но решительными. – И всем похуй. Как ты сам сказал. — Щелчок расстегивающейся пряжки прозвучал невероятно громко в тесном пространстве. Руслан вздрогнул всем телом. Даня засунул пальцы под ткань джинсов и ремня. Его сердце колотилось так, что он боялся, что оно вырвется наружу. Он чувствовал жар, исходящий от того места, куда он так стремился прикоснуться, чувствовал, как напрягся Руслан, услышав звук расстегивающейся молнии. Молния расстегнулась с резким, неприличным звуком. Даня замер на секунду. Его ладонь лежала теперь на горячей коже живота Руслана, прямо над краем боксеров. Он почувствовал, как мышцы под его ладонью судорожно сжались, как задрожали бедра шатена. Его собственные пальцы были холодными и дрожащими. – Данька... – Руслан прошептал его имя, как молитву и проклятие одновременно. Его руки на Даниной талии сжались так, что костяшки побелели. Он не отталкивал. Он замер в ожидании, его дыхание было прерывистым, поверхностным. Даня вдохнул, вбирая в себя запах Руслана, смешанный с пылью и страхом. Он сжал пальцы, скользнул рукой ниже, под резинку боксеров. Его ладонь встретилась с жесткими, курчавыми волосами, а затем с горячей, твердой, пульсирующей плотью. Он ощутил ее вес, упругость, невероятный жар. Руслан резко вскрикнул, негромко, но пронзительно, и его тело выгнулось, прижимаясь к Даньке еще сильнее, как будто ища опоры и одновременно пытаясь углубить этот контакт. – Ох.. Бляя – выдохнул Руслан, его голос сорвался. Он уронил голову на плечо Дани, его горячее дыхание обжигало кожу через ткань футболки. Его руки сжали Данины бока так, что тот почувствовал боль, но это была хорошая боль Даня неловко сжал пальцы, ощущая гладкую, горячую кожу, тугие вены под ней. Он почувствовал, как все тело Руслана напряглось в его руке, как прервалось дыхание. Это было неловко, страшно, невероятно интимно. Он начал двигать рукой, неуверенно, вверх-вниз, копируя смутные представления, почерпнутые откуда-то из глубины памяти. Кожа под его ладонью была как бархат, натянутый на сталь. – Так – прошептал Руслан в его плечо, его голос был хриплым, сдавленным. – Медленнее сильнее у основания... да вот так, умница — Даня повиновался, прислушиваясь к сдавленным стонам, к тому, как тело Руслана отзывалось на каждое движение. Его собственная эрекция пульсировала в тесных джинсах, требуя внимания, но сейчас все его существо было сосредоточено на этом на ощущении невероятной власти и нежности одновременно, на том, как он может довести этого сильного человека до края. Руслан поднял голову. Его глаза в полумраке блестели влагой. Не от слез от невыносимого напряжения, от счастья, от страха. Он поймал Данин взгляд. его рука, дрожащая, опустилась вниз. Не на себя, а на ширинку Дани. Его пальцы нащупали металл молнии. – Можно? — Вопрос висел в воздухе. Разрешение. Приглашение. Даня замер. Весь мир сузился до этой дрожащей руки у его пояса, до жгучего взгляда Руслана, до пульсации в его собственных венах. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его губы были сухими. Щелчок его молнии прозвучал как выстрел. Холодный воздух коснулся горячей кожи. Пальцы Руслана, сильные, но неуверенные, скользнули внутрь, под резинку его трусов. Первое прикосновение к его обнаженной, напряженной плоти заставило Дани выгнуться всем телом, впиваясь пальцами в плечи Руслана. его голос сорвался на высокую ноту. Руслан смотрел ему в глаза, его карие глаза были огромными, темными, полными благоговения и дикой жажды. Его пальцы обхватили возбуждение рыжего, осторожно, изучающе. Прикосновение было неловким, но невероятно возбуждающим от своей новизны, от осознания, кто это делает. Он начал двигать рукой, медленно, копируя движения Дани, но с собственной, неумелой нежностью. Они стояли, прижавшись лбами, дыша в лицо друг другу, их руки работали друг на друге в тесном, душном полумраке кабинки. Стоны смешивались, дыхание сплеталось. Это не было искусным любовным актом. Это было неловко, лихорадочно, слишком быстро, пропитано запахом пота, страха и первой близости. Но в этом была истина. Года сдерживания вырывались наружу в резких движениях рук, в прерывистых стонах, в том, как их свободные руки цеплялись за одежду друг друга, за волосы, за плечи, ища опоры в этом шторме. Руслан застонал глубже, его движения стали резче, неконтролируемее. Его тело напряглось как тетива лука. – Дань я... сейчас – он прохрипел, его глаза закатились, пальцы впились в плечо Кашина. Даня почувствовал это как пульсация под его ладонью участилась, как тело Руслана стало каменным. Он инстинктивно сжал руку сильнее, ускорил движение. И этого было достаточно. Руслан вздрогнул всем телом, как от удара током. Глухой, сдавленный крик вырвался из его горла, он прижался лицом к шее рыжего, его зубы впились в кожу у ключицы не больно, а как якорь в шторме. Его бедра дернулись судорожно, и горячая влажность хлынула в ладонь, пропитывая ткань боксеров, которую он так и не успел отодвинуть. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое содрогание сильного тела, прижатого к нему. Руслан дрожал, как в лихорадке, его дыхание было хриплым, прерывистым, он бормотал что-то невнятное, сплетая имя «Данька» с матерными словами облегчения. Волна его оргазма накрыла. Вид, ощущения, звуки, власть все это слилось в один ослепительный взрыв. Его собственная рука на члене Руслана замерла, но его бедра инстинктивно двинулись навстречу движениям Руслановой руки, которая не остановилась, а стала быстрее, настойчивее, чувствуя приближение Дани. Даня вскрикнул, высоко и звонко, не в силах сдержаться. Его тело выгнулось, он впился пальцами в спину Руслана, чувствуя, как спазм пронзает его от макушки до пяток, как горячая волна накрывает с головой. Мир на секунду померк, оставив только белый шум в ушах, жар в груди и невероятное чувство падения и освобождения одновременно. Его семя брызнуло теплыми каплями на руку Руслана и внутреннюю поверхность своих джинсов. Они рухнули друг на друга, сползая по стенке кабинки, задыхаясь, обливаясь потом. Руслан все еще дрожал мелкой дрожью, его лицо было спрятано в чужой шее, горячее и мокрое. Даня обнял его за плечи, чувствуя, как его собственные руки трясутся. В тесноте кабинки стоял тяжелый, сладковато-мускусный запах, смешанный с хлоркой. Тишину нарушало только их хриплое, неровное дыхание и далекий, приглушенный гул школьной жизни за дверью туалета. Руслан первым шевельнулся. Он медленно поднял голову. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели влагой, но теперь это были слезы тихие, неконтролируемые, стекающие по щекам. Он не плакал от горя. Это были слезы колоссального облегчения, сброшенного груза лет, слезы уязвимости, которую он только что обнажил до предела. Вдруг в их кабинку начали стучать, оказывается Даня не закрыл основную дверь и всё это время любой мог зайти и услышать чем они здесь занимаются. Что и случилось, их стоны услышала зубрила "Настя" и пошла рассказывать учительнице по Физике. выйдя из кабинки Тушенцов видит учительницу. — Тушенцов, Кашин! Что здесь происходит? Я быстро сейчас всё передаю директору! Тебе Тушенцов больше никогда не буду ставить оценку больше тройки — сука, влипли