«Пока я не сказал ты не увидел»

«Это не дружба, Гук. Это — пытка.»

Его дыхание глубокое ,тёплое с,лишком близкое.Чонгук стоит за спиной. Просто стоит, просто молча обнимает.Просто держит, зарывшись в затылок Чимина.И вдруг — движение. Неспешное почти невесомое он прижимается чуть сильнее.И — целует.В шею.Тепло. Осторожно. Туда, где бьётся пульс.Чимин замирает.Звук уходит.Всё исчезает — кроме этих губ. Этого прикосновения. "Ты не можешь…Ты не имеешь права…Если не готов к правде — не трогай меня так." Чимин резко вырывается. Разворачивается. И впервые не сдерживает голос. — Ты что делаешь?! — Ты не можешь просто прийти, обнять, поцеловать— и делать вид, что это ничего не значит!      Глаза Чонгука расширены. Он в шоке. Он не думал. Он просто чувствовал.Он делает шаг —  Но Чимин отходит. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной! Я десять лет живу этим чувством, Гук. — Десять, чёрт возьми! —Ты не можешь держать меня так близко — и называть это дружбой. Это НЕ дружба! Это — пытка!               Чонгук открывает рот — но слов нет.Он смотрит.На слёзы в уголках глаз.На дрожащие руки.На то, как ломается человек, который больше не может быть тенью.И — не может ничего сказать.        Чимин стоит напротив.С глазами, в которыхразбитые надежды, сгоревшая нежность, остатки любви.Он не плачет.Он уже устал плакать. Теперь он просто уходит. — Не трогай меня — Не надо. — Я себя уже потерял. Не добей меня окончательно.        Он разворачивается.Проходит мимо.Плечо едва касается руки Чонгука —а тот замирает.Как будто ток прошёл по коже. Дверь ванной комнаты хлопает и отстаётся  только тишина    И Чонгук , он стоит.На том же месте.Голову опускает.Пальцы дрожат. А внутри — пустота.Пусто.Глухо.Больно. "Что… Что, блять, я только что сделал?" Он вспоминает: — взгляд Чимина, — его дрожащий голос, — "десять лет", — "это пытка", — "не трогай меня." И с каждым словом будто в сердце забивают гвоздь.Он медленно опускается на стул.Смотрит в точку.Руки на коленях.Тело здесь. Души — нет. "А если это был последний раз, когда он позволил мне быть рядом?" Чонгук сидит.Долго.Тихо.Пальцы вцеплены в ткань джоггеров.Он не двигается,но внутри всё кричит. "Ты перегнул.Ты зашёл слишком далеко.Ты потерял его.      Он встаёт. Без эмоций. Будто в трансе.Направляется в комнату. Молча берет одежду.Застёгивает куртку.И — уходит.Молча.Не попрощавшись.Не зная, что за тонкой стеной, в замкнутой ванной — тонет в слезах его Чимин.     Чимин сидит на полу холодной ванной. Спина у стены, она ледененая,  но он не чувствует холода потому-то внутри еще холоднее. Колени к груди. Губы сжаты. Грудь вздымается неровно. "Он ушёл. Даже не посмотрел .Даже не попытался объяснить.Даже не сказал 'прости'." Он прижимает кулак ко рту, закусывая кожу только , чтобы не закричать.Чтобы не сорваться.Чтобы не услышал весь дом,как Чимин ломается.Снова. Слёзы скатываются на футболку.Руки дрожат. Он не понимает, как вообще дышит и дышит ли вообще! "Почему ты снова так близко? Он шепчет: — Я больше не могу…Гук… пожалуйста… — Хватит…           Чонгук выходит из дома. Тихо захлопывает дверь. На улице его встречает — дождь, мелкий, колючий , пробирающий насквозь. Он стоит под ним. Без зонта.Просто — под дождём. "Пусть смоет.Всё.Ошибки.Слова.Прикосновения.Молчание.Поцелуй." Капли бегут по лицу.Смешиваются с чем-то другим.Он не двигается.Только вспоминает. — Руки Чимина в его руках, дрожащие. — Шепот: "Я себя уже потерял." — Голос, срывающийся от злости и боли: "Это не дружба, Гук. Это — пытка."          И вдруг —больно.Пронзительно.До кома в горле.До того самого осознания,которого он так боялся. "Он уходит.Он исчезает.А я…Я не хочу больше жить без него."       Чонгук закрывает глаза сжимая кулаки. Грудь поднимается неровно. "Я потеряю его.Если снова промолчу —он уйдёт навсегда."            И Чонгук вдруг шепчет в пустоту: — Чимин... прости. Утро следующего дня , Чимин медленно собирает вещи. Как то даже спокойно. Словно внутри него уже давно всё оборвалось.Каждое движение — аккуратное.Он складывает рубашки, как будто бережёт не ткань, а остатки себя.Закрывает чемодан.Оглядывает комнату.Здесь остался его смех, его аромат, его присутствие.Но не осталось ни надежды, ни сил.       Он не пишет Чонгуку , не звонит, не прощается.Он просто уезжает. "Мне нужно домой.Туда, где пахнет маминой готовкой,где стены не пропитаны твоим дыханием,где я вспомню, кто я такой —помимо того, кто десять летмолчаливо любил тебя."       Он захлопывает дверь.Останавливается на секунду.Вдох.Выдох.И идёт.Прочь. Навсегда. Или — пока не забудет.        Чонгук сидит у окна.Ноги поджаты.Телефон в руках.Экран тускло светится. Он пишет сообщение: —"Чим, поговорим?.."       Ждёт.Три минуты.Десять. НЕТ ОТВЕТА!  Пишет ещё одно: —"Я… Я просто хочу знать, ты в порядке." Опять — ничего.Ни уведомления. Ни галочек. Ни дыхания с того конца.Он звонит.Раз.Два.Три.Гудки.Длинные, выматывающие. Потом — сброс.            Чонгук сидит.Уставившись в экран.Руки дрожат.Дыхание сбито. Где-то между "вот-вот позвонит" и "он больше не позвонит".        "Ты же всегда был рядом.Чим… пожалуйста…"     Он не выдерживает.Надевает куртку.Выходит.Садится в машину.По дороге — молчит.Смотрит в темноту улиц.Дворы. Фонари.Люди идут с покупками, с собаками, с кем-то рядом.            Он поднимается на этаж.Стоит перед дверью.Звонит.Раз.Два.Тишина. —"Может, в душевой? Может, спит?"         Звонит ещё. Нет ответа!И тогда достаёт ключ.Медленно.Словно боится, что в тот момент, когда замок щёлкнет —что-то внутри него оборвётся.Щелчок.Он заходит. И… замирает. Он заходит в квартиру.Щёлкает выключатель —но свет как будто не включается.Слишком темно.Слишком тихо.Слишком пусто.Обувь Чимина исчезла.Зарядка с прикроватной тумбы — исчезла.Флакон с парфюмом — тоже.Чонгук идёт в гостиную, как во сне.Всё внутри скручено, как перед рвотой.И вдруг —останавливается.       На диване, небрежно переброшенная через подлокотник — худи.Серая. Мягкая.Та самая.Его.Чимина.          Он тянет руку.Осторожно.Будто боится спугнуть остаток присутствия.Пальцы касаются ткани — и что-то в груди болит.  Он поднимает худи.Прижимает к лицу.Вдыхает.Глубоко.До боли.И —он чувствует.  Чимина.Рядом.Смешного, упрямого, солнечного.Слегка пахнущего мятой зубной пастой и чем-то бесконечно родным. Он вжимает нос в капюшон.Губы дрожат.Глаза закрываются.Плечи опускаются.Он просто сидит,впитывая этот запах,как спасательный круг,как жизнь,как его Чимина.     "Господи, Чим…Я не знал. Я правда… не понимал.Что ты — всё для меня."     Он крепче прижимает худи к себе .Словно в этом куске ткани можно спрятаться от собственного одиночества.Словно в этом запахе можно услышать сердце, которое никак не хочет понимать , что любит!

***

Чимин стоял на перроне, в руках чемодан, капюшон натянут по самую макушку.Поезд уже отходил.   Он —опоздал. На пять, мать его, минут. — "Идеально. Просто. Ебанически идеально."   Он плюхнулся на скамейку, закрыв лицо руками. —"Браво, Чимин.Уехать, забыть, вычеркнуть — но сначала, конечно, пропусти поезд. —Может, вселенная намекает, что ты — идиот? Или, хуже, романтик?"        Спустя час  он возвращается домой. Злой. Усталый.Мокрые кроссовки. Сломанное настроение. И вот он — снова здесь.В этом грёбаном городе. В этой грёбаной квартире.Которую хотел покинуть. И этого грёбаного — …он замирает на пороге.     На диване — спит Чонгук. Растрепанный, в его худи?Нет. Обняв его худи.Прижав его к лицу, как ребёнок плюшевого медведя.  И спит, просто спит как ребенок.   Чимин ставит чемодан.Молча.Ровно.Чтобы не упасть от того, как неожиданно больно и невыносимо нежно сейчас в груди. — "Ты, конечно, красавец Чон Чонгук —говорит чуть слышно Чимин  . —  Всё просрал — и спит себе спокойно,в моей худи, на моём диване,в моей жизни."    Он проходит мимо,тихо, садится на корточки рядом с диваном.Смотрит.Сначала с обидой.Потом — с комом в горле.Потом — с дрожащими пальцами. —"А я ведь тебя так сильно люблю, придурок. — Что даже поезд не успел меня увезти от тебя…"        Чимин сидит на полу. Тихо. Смотрит на Чонгука. Он спит, уткнувшись в худи,как будто держится за неё изо всех сил,словно это — спасательный круг. Губы приоткрыты.Чёлка сползла на лоб. Лицо расслаблено, почти безмятежно. И так щемяще родное.         Словно время отмоталось назад —до сломанных признаний, до боли, до тишины.Просто они. Просто комната. Просто “мы”.Чимин улыбается.Грустно.Тепло. — "Ты ведь всё ещё малыш, да? —Мой малыш, каким был десять лет назад, когда впервые прижался ко мне и попросил остаться на ночь."       Он медленно тянет руку. Касается пальцами щёки. Осторожно. Почти невесомо.Как дуновение ветра. Чонгук не просыпается.Только чуть прижимает худи крепче,вздыхает сквозь сон.Чимин смотрит.Губы дрожат.Глаза блестят. — "Я  так люблю тебя, Гуки…"—что иногда самому страшно!        И Чимин подаётся вперёд.Тихо.Плавно. Прикладывает губы к щеке. Тепло. Нежно.И — замирает.Потом — отстраняется.И будто выдыхает душу. — "Очень люблю. Даже если ты никогда этого не поймёшь…"           Губы Чимина всё ещё прижаты к щеке Чонгука.Он задержался.На секунду дольше, чем должен был.На вдох ближе, чем позволено.Глаза прикрыты.Он не дышит.Боится разрушить этот краткий, ворованный момент.Пусть он не его — но он сейчас.И вдруг вздох.Тихий. Глубокий.Тепло сдвигается.Он чувствует это —Чонгук проснулся.Он отрывается, замерев.Глаза в глаза.Время перестаёт течь.Секунды застывают.Мир исчезает.И только эти двое.Глаза в глаза.Ближе, чем когда-либо. И правда — слишком громкая, чтобы притвориться.         Чонгук смотрит.Не двигается.И потом — медленно.Очень медленно — подносит ладонь.Пальцы касаются щеки Чимина.Тепло.Мягко.Почти неощутимо.Но от этого прикосновения кожа вспыхивает, как бумага.Чонгук смотрит,будто впервые.Будто сейчас, в этом близком-близком расстоянии,он видит настоящего Чимина.Того, кого всегда знал.Но никогда не понимал. И пальцы скользят ниже.К губам.Указательный палец медленно,почти с благоговением проводит по ним.Раз.Чимин замирает.Он не дышит.Просто не может.Губы дрожат под подушечкой пальца.Сердце колотится так громко,что, кажется, слышно на двоих. "Я не знаю, что это.Но я знаю,что хочу дотрагиваться до тебя.Снова и снова."— будто бы говорит этот взгляд.        Чимин  дышит часто, сбивчиво.Пальцы дрожат.Сердце бьётся в ушах.Он чувствует каждую точку соприкосновения,словно на огне.Чонгук не говорит ни слова.Но его взгляд — тяжёлый.Теплый.И слишком, слишком близкий.Словно в нём есть всё то, чего Чимин ждал годами.Но теперь — страшно. Слишком страшно.И Чимин делает единственное, что может.Он отдёргивается.Резко.Словно обжёгся.Словно это было преступлением.Словно это не он хочет быть ближе.А должен быть дальше. — "Я… э…"           Он вскакивает.Сердце выпрыгивает из груди.Ладони влажные.Кровь кипит.Он не смотрит на Чонгука.Просто пятится к кухне. — "Пойду… э… поставлю чайник. Да." Голос сорвался.Он сам это слышит. Как будто оправдывается. Он заходит на кухню.Закрывает дверь.Прислоняется к ней спиной и сползает вниз.Дышит тяжело.Тихо.Сдерживает — всё.И слёзы, и желание, и крик: "Гуки, не трогай меня так, если не любишь меня ."         А чайник?Он стоит.Выключенный.Как и всё в этом утре,где два человека не могут быть ближе —но всё ещё не умеют быть вместе. Чимин все еще стоит у столешницы.Оперся руками,спина напряжена,плечи — словно натянутые струны. Чайник гудит, а в ушах — только стук собственного сердца.Он не смотрит.Но чувствует.Как скрипит пол в коридоре.Как шаги приближаются.Как воздух становится другим.Тяжелым. Горячим. Заряженным.      И вот он заходит.Чонгук.После душа.Мокрые капли с волос скатываются по шее.Он в одних чёрных шортах.Тело — ещё влажное. Тёплое. Реальное.И слишком, слишком родное.Чимин не оборачивается.Он боится.Боится взгляда.Боится слов.Боится прикосновения, которого хочется — до боли.            Чонгук приближается.Медленно.Шаг.И ещё.И каждый шаг —как пульс в висках Чимина.Он замирает за его спинойНе касается.Не говорит.Просто стоит.Настолько близко, что Чимин чувствует его дыхание.И тепло кожи.И то, как дрожат его собственные пальцы. «Если он дотронется — я сломаюсь.  Если он не дотронется — тоже.» Тишина.Жгучая.И чайник продолжает кипеть .Но Чимин не слышит.Он слышит только себя.И Чонгука.Который стоит за спиной.И дышит рядом. — "Чимин."        Голос Чонгука тихий.Низкий.Сонный.Как будто он не только зовёт —а тянет на себя.Просит.Приказывает.Умоляет. — "Посмотри на меня."         Но Чимин не двигается.Не отвечает. Вжимает пальцы в столешницу,словно только она держит его на ногах. «Если я посмотрю — я не выдержу.Я растворюсь в этих глазах.Опять.Снова.И погибну.»        Шаг.Ещё.И он чувствует: Чонгук подошёл.Плотно.Со спины.Его ладони мягко ложатся на талию.Обнимают.Не крепко.А так, будто хотят согреть.Защитить.Остаться.          А потом — голова опускается на плечо.Их щёки почти касаются.И дыхание Чонгука — горячее, будто признание. — "Почему ты вернулся?"             Слова тонут в тишине.Но они звучат громче, чем крик.   И Чимин — замирает.Как будто в него ударила молния.Как будто всё, что он держал в себе —рвётся наружу.Чимин замирает в этих объятиях.Тело напряжено.Грудная клетка сжата. Он будто замер между "хочу остаться" и "нужно сбежать".Он делает шаг вперёд.Хочет вывернуться.Сделать вид, что это всё ничего не значит.Что сердце не бьётся, как сумасшедшее.Что кожа не горит под руками Чонгука. — "Гуки, не…"        Но он не успевает.Чонгук сжимает руки крепче.Прижимает его к себе,так, будто хочет слиться с ним.Становиться ближе — невозможно,но он всё равно тянется.И потом —его губы.Тёплые.Нежные.Опускаются к шее Чимина.Осторожно.Будто впервые в жизни целует кого-то не из страсти,а из… боли.Из привязанности.Из признания. Один поцелуй.Потом второй.Третий.Ниже.Медленнее.Глубже. И голос, хриплый, с надрывом: — "Чимин… мой Чимин…не смей больше исчезать вот так…" Поцелуй. — "Я не знал, как жить, когда не мог тебя найти…" Поцелуй. — "Ты мне нужен. Слышишь? Нужен." Чимин дрожит в его объятиях.Глаза затуманены.Губы приоткрыты.Он не знает — плачет ли он или сгорает.Он просто чувствует.Каждое слово.Каждое прикосновение.Как будто это всё, чего он ждал десять лет.И как будто этого — всё равно мало.      Они все еще стоят.Свет мягко ложится на их силуэты.Они словно — вырезаны из сна.Чонгук всё ещё обнимает его со спины.Губы у шеи Чимина.Тёплое дыхание обжигает.Чимин дрожит.Не от страха.От того, как хочется повернуться и раствориться в Чонгуке, в его поцелуях….   Но он всё ещё борется.С собой.С ним.С тем, во что не верит. — "Гуки… не нужно…" Голос дрожит. — "Если ты не уверен… если ты просто растерян…Я не выдержу, если ты снова уйдёшь.Ты не понимаешь, как больно мне…" Он почти шепчет.И каждый его слог — как лезвие.Чонгук слушает.Не двигается.Но потом —шаг.Один.И он разворачивает Чимина.Ласково.Медленно.Как будто боится ранить.Как будто держит в руках сердце.Своё и его — сразу. Он смотрит в глаза.Чёрные, глубокие, растерянные.Но наконец — настоящие. — "Я ничего не понимаю.Но одно знаю точно…" Он подаётся ближе.Медленно.Словно не спешит.Но глаза не отпускают.Рука ложится на талию.Другая — скользит вдоль шеи. — "Ты мне нужен. Вот здесь."Он касается груди.Своей.Над сердцем. — "Под кожей.Слишком глубоко.Без тебя — я просто пустой."         И в следующий миг —он целует.Не сразу.Сначала — на вдохе.Потом — на полном отчаянии.И губы встречаются.С шумом.С дрожью.С голодом.С тем, что сдерживали годами. Страстно.Смело.Невозможно мягко и невероятно жадно.     Чонгук целует, будто захлёбываетсяБудто надышаться не может.Будто это единственное, что удержит его от безумия.  Чимин —замирает.А потом — отвечает.Вжимается.Тает.Отдаёт всё.До последней эмоции. До последнего вздоха. Воздух становится наэлектризованным.Чимин задыхается между поцелуями.Губы Чонгука — настойчивые, голодные , но такие желанные .Пальцы — крепко держат за талию, не давая отступить.Чимин больше не сопротивляется.Он просто — горит.А Чонгук?Он будто теряет контроль.И впервые — не боится.Не думает.Просто… чувствует.Он отрывается от губ Чимина —жадно, шумно.И шепчет в губы, глядя в затуманенные глаза: — "Не могу больше…" И прежде чем Чимин успевает спросить,что он не может —Чонгук обхватывает его бёдра,сжимает крепче, поднимает,словно Чимин — невесом.И сажает его на столешницу,в один уверенный, плавный рывок.Чимин вскрикивает — не от испуга,а от того, как внутри всё взрывается.Чонгук опирается руками по бокам от его тела,вглядывается в лицо,и будто впервые видит целый мир.И шепчет: — "Я слишком долго этого не осозновал …"      Он касается губ — легко, как извинение.Но потом спускается ниже.Скользит губами по челюсти.Ниже.К шее. Сердце Чимина бьётся где-то в горле.Он вцепляется пальцами в край стола,потому что всё тело — дрожит.         Губы Чонгука касаются его шеи —медленно, влажно, обжигающе.Он будто вдыхает кожу.Жадно.Трепетно.Каждый поцелуй — как признание.Каждый вздох — как обещание.     Чимин тихо стонет.Его голова запрокинута, глаза прикрыты.Он не думает.Он просто тонет.В этом, в нём, в них.Чонгук опускается ниже —по ключицам, по груди.Останавливается, дышит тяжело.А пальцы Чимина зарываются в мокрые волосы.Он потерян.Он его.Весь. Без остатка.