Смерть приходит на рассвете

Нил

      Всё это его проклятие.       Он проклят. Всегда был и будет до конца своих дней.       Стоит ему прикрыть веки хоть на миг, перед ним возникает призрачный изуродованный силуэт, а в голове эхом проносится никак не забытый им голос.       — Никогда, слышишь? — Нил проглатывает ком желчи, ставший прямо поперек горла, и пытается поймать ее взгляд так отчаянно и одновременно с тем так неохотно. Смотреть в эти глаза было настолько больно, насколько ощущать пытку магией отца. Сознание помнило их когда-то радостными, тёплыми, почти беззаботными. Вот только уже несколько лет разыскать там хоть одну крошечную искорку счастья не удаётся, вопреки усилиям. Лишь леденящий ужас вместе со страхом, от которых у него всегда холодеет кровь. — Никогда не смей возвращаться в ковен. Никогда, никогда, никогда. Никогда не позволь им поймать тебя! — Она без остановки повторяет это с дрожью раз за разом, будто пытается заклясть. Сжав ее почерневшую руку крепче, Нил делает прерывистый вдох. Всё ведь должно было быть иначе. Они оба должны были добраться до той деревни и провести пару недель в безопасности, без ран да увечий, без боязни оказаться пойманными в мгновение ока. Почему же ход событий изменился столь кардинально и трагично всего за считанные минуты? — Повторяй за мной!       Реалии Кипящих островов таили в себе гораздо более порочных существ, чем эльфы, ведьмы, вампиры, грифоны и колдуны. Достаточно всего-то набору слов «Дикая ведьма» соскользнуть с чьих-то губ, ближний круг в силах загореться даже самой непредсказуемой реакцией. Некто испытывал отвращение, другие — пренебрежение. Диких ведьм звали восставшими бунтом против самого Титана, угрозой для общества и главными недругами Имперского ковена. Высшему обществу непосильно их приручить, ими нельзя помыкать, а тем более — пытаться запечатать магию. Дабы стать ею, стоит только пойти против Императора, отказавшись ото всех существующих ковенов. Благодаря этому сила становится безграничной, ведь магию не затачивают в золотую клетку отметиной ковена.       Мэри была именно таковой: ведьмой, что стала против системы. И Нилу пришлось следовать по её пятам. Они удрали от Натана прямо накануне его первого учебного дня в школе магии, выжгли свои имперские клейма на запястьях, и с тех пор скитались неизведанными уголками острова, умудряясь не попадаться весьма долгое время.       Однако судному дню всё же пришлось настать.        Он игнорирует липкую от крови землю, чтобы подобраться к матери поближе. Их не могут услышать. Сборище Натана едва ли успело скрыться за деревьями. Опасно.       — Я никогда не вернусь туда. Клянусь, мам, — обещание, данное у распутья дорог посреди лесной глуши. До чего же отчаянно и жгуче.       — Беги, — шепчет она из последних сил. — Беги и не останавливайся.       — Но ты…       Однако Мэри не позволяет закончить, практически срываясь на тихий крик:       — Беги!       Нил дрожащими пальцами оглаживает шершавую кожу ладони, пока тело колотит, словно при адской лихорадке. Он ненавидит себя за то, что подчиняется. Ненавидит, что опаска затмевает глаза, а ноги сами несут его вперёд чёрт пойми куда. Нужно добраться до деревни, нужно скрыться из виду как можно скорее, нужно игнорировать тот скрежет в грудной клетке, что разрывает её на части и просто бежать сквозь шипастые лозы, кои каждую секунду могут разодрать тело в кровь. В ушах слышится лишь биение собственного сердца, как вдруг слух улавливает другие звуки: чужие шаги вперемешку с топотом лап.       Нет. Только не грифоны.       — Тебе не сбежать, Натаниэль.       Нил не успевает ускориться или использовать магию — слишком короткий промежуток требуется Лоле, чтобы взмахнуть пальцами и заставить одну из лоз связать его ноги кандалами. Пара грифонов подбегает ближе, прежде чем один из них ставит свою когтистую лапу ему меж лопаток, от чего почти что слышится мерзкий хруст костей.       — Неужто наш младший добегался? — напевает Димаччиро радостно. — Какая прелесть.       Периферийное зрение позволяет видеть, как Лола с коварным смехом взмахивает посохом, дабы в следующий миг магия связала кисти рук голубыми нитями. Отчаяние скребётся внутри грудной клетки — призывает что-то делать, двигаться, сопротивляться, но руки отказываются слушаться вопреки неописуемым потугам.       Он подведёт её.       Подведёт сразу же, как пообещал не попасться в имперские сети.

***

      Тот день возвращается к нему кошмаром каждую проклятую ночь. Прошло уже достаточно времени, чтобы забыть, смириться, либо силой выбить из себя докучающие воспоминания, но он не мог даже после своих пробуждений в холодном поту и с дрожащим телом. Это единственное, что осталось от матери. Единственное напоминание о том, по чьей ошибке случилось необратимое. Разум никогда не позволит забыть, кто стал причиной её смерти. Нил сбежал. Трусливо, предательски, глупо. Сбежал, оставив её принимать удары на себя. Сбежал, когда мог воспользоваться силой, но страх запечатал ее глубоко внутри. Сбежал после того, как она неоднократно лезла на рожон ради его блага. Сбежал, позволив поймать себя в конце. Он предал ее дважды. Оставил — и всё равно попался, будто никчемное отродье.       У него ведь с рождения была предрасположенность к сильной магии. Он обладал возможностью изменить вектор беговой траектории так, чтобы они затаились вместе. Однако инстинкты взяли верх, горланя ему слепо удирать от приспешников отца. Самое смехотворное то, что, оказавшись за стенами императорского замка, чувство вины в сочетании со страхом нахлынуло с силой, которую ему никогда не сулило испытать ранее. Нил оставил после себя руины доброй половины здания ещё до похода императора, а затем оседлал грифона Димаччиро, и через силу заставил того лететь как можно быстрее, рассекая острыми крыльями воздух. Вот только отец успел насолить прежде. Когда он сидел за решеткой, тот наложил на сына проклятье: любая использованная сила будет наносить урон в первую очередь ему, а тело сохранять всяческую отметину под видом глубоко пореза или шрама, — к девятнадцатому году количество рубцов позволяло чертить крупные созвездия. По вине этой детали Нил едва ли не умер от той боли, которую навлёк на себя в состоянии аффекта. Поразительно, что вообще удалось не пасть прямо у ног Натана, ведь память предельно красочной картиной сохранила то, какие приемы он использовал, преследуя желание освободиться.       Пустил в ход весь арсенал знаний, переданных матерью, можно сказать. Возможно, проклятье подействовало с опозданием, возможно, боль нагрянула позже. Это уже давно перестало иметь значение. Важно лишь то, что Нил так и не позволил имперскому ковену вновь себя клеймить. Хоть за сохранение собственных сил мать должна им гордиться.       После побега пришлось пустить корни возле небольшой деревушки Кипящих островов, в Зачарованном лесу, где беглецов никому не было подвластно найти. Сейчас он продолжает коротать там свои скудные дни, не решаясь покинуть место с максимальной степенью безопасности для него, и между делом зарабатывая улитки сбором трав. Во всяком случае, было кое-что веселое средь серых и однообразных часов.       — Используй препятствия, Нил!       Очередные каменные шипы возникают прямо у его носа за долю секунды до столкновения, вынуждая извернуться под самым невозможным углом, и не без труда обогнуть их, дабы избежать новых увечий. Он несётся слишком быстро для того, кто каждую секунду рискует оказаться раздавленным либо огненными шарами, либо колючими лианами, что сегодня кажутся излишне напористыми. По окончании игры Эрнандес точно настучит ему по голове за такое, вот только сейчас ничего не имеет значения, кроме треугольной оправы ворот да потертой резины мяча меж пальцев. Выхватив из кармана бумажки, Нил пригибается, когда видит перед собой скользкие загребущие щупальца, обходит их и почти позволяет себя схватить, однако действует гораздо быстрее магических препятствий вопреки ожиданиям Эрнандеса, отчаянный стон которого слышно даже с трибун. Необходим один лишь миг, чтобы рука его прижалась к земле, а под ногами вырос огромный чешуйчатый стебель. Верные расчёты. Колючка довольно часто появляется в одном и том же месте.       Он упирается ногами сильнее при попытке держаться ровно, сжимает мяч в своих руках крепче и отсчитывает секунды до золотистого часа. Отросток поднимается ввысь, изогнувшись под нужным углом: так, чтобы предоставить ему возможность добраться ворот противника. Требуется всего один гулкий удар сердца, единый точный замах и затем: табло отображения счета загорается красным.       Наконец-то.       Под воздействием каскада эмоций Нил не сразу обнаруживает обрыв под ногами, потому едва успевает ухватиться за оправу ворот, вцепившись мёртвой хваткой. Треклятое растение. Неужто было столь энергозатратно прорасти ещё на пару дюймов?       — Помощь нужна? — слышится знакомый голос исподнизу. Он быстроходно посылает красноречивый взгляд Эрнандесу, пока висит беспомощным телом на высоте около пяти ярдов. Титан, будь у него возможность свободно пользоваться магией, Нил бы приземлился в мгновение ока. Без трудностей да переломов. Но при окружающих следует изображать из себя бестолочь, способную лишь варить ненавистные зелья. А когда внутри тебя бушует сила, о которой существа Кипящих островов сочиняют божественные оды, пользоваться глупыми настойками кажется кощунством. К счастью, Эрнандес не медлит: взмахивает рукой, и немного погодя из земли прорастает небольшой сгусток листьев, что служит мягкой подушкой для приземления. — Ты не можешь из раза в раз использовать колючку.       — Почему это?       Выгнув бровь вслед за ничтожным оправданием, Эрнандес протягивает ладонь с золотым жучком, напоминающим скарабея — Нилу никогда не нравилась данная часть игры с его поимкой. Бессмыслица.       Грэджби — игра для двух команд, состоящих не менее чем из трёх игроков. Цель заключается в том, чтобы набрать очки путем пропускания мяча через ворота противоположной команды. А счастливчик, отыскавший во время игры того поганого жука, Расти Смиджа, за долю секунды преподносит команде победу на блюдечке. Не будь этой детали, Нил с удовольствием похлопал бы основателям. Так как магия является частью их мира, она служит неотъемлемым элементом игры. На поле разрешается взывать ко всевозможным магическим препятствиям, дабы помешать командам набрать очки. Само поле тоже с толикой садизма: в любую секунду способно создать трудность под видом лоз, шипов, или острых льдин. За это ему нравится игра. Нравится то чувство опаски и прилив адреналина, которые мешались с воздухом до финального гудка. Нравится оказываться на грани боли, нравится, когда от него что-то зависит. В жизни, знаете ли, сложно обзавестись подобной привилегией.       — Если бы попал на настоящее грэджби, рисковал бы проиграть.       — Я туда всё равно не попаду, — привычным бесцветным тоном отчеканивает он и отряхивает свою одежду — коль наряд, сшитый из джутовых мешков, допустимо ею называть.       Эрнандес закатывает глаза. Забавно: стоит делу коснуться Нила, на его лице вечно застывает одна и та же гримаса.       — У тебя есть шансы, если поступишь в школу Хексайд.       Староват будет.       Хотя то, что он выглядит младше настоящего возраста, почти льстит.       Пожалуй, школа демонологии и волшебства является самой бесполезной вещью Кипящих островов. Даже мусорные слизни благоприятнее будут. Те хоть пользу несут. Сомнительную, но несут. Тогда как устройство здешней системы преподавания не представляет из себя ничего, кроме как пресечения магии наивных школьников. В Хексайде на выбор ученика девять курсов по девяти основным ковенам: зельеварение, мерзость, стезя оракула, иллюзии, искусство барда, растениеводство, строительство, целителительство, животноводство и, помимо главных, курс наказания, куда отправляют непослушных сошек. По мнению Нила, последний — самый перспективный. Ибо не нужно сидеть на скучных парах, а если найти лазейки, можно черпать знания отовсюду понемногу. Ведь при зачислении дети должны выбрать исключительно один из факультетов, чтобы впредь специализироваться на нём.       Вот только неясно, для чего настолько ограничивать себя и загонять собственные способности в клетку. Ведьмам Кипящих островов подвластно обуздать любую магию, какое бы направление ты не выбрали. Разве это ни о чём не говорит? Их силы имеют гораздо больше потенциала, чем думают бестолковые марионетки императора. Пока из каждого рта слышится уже осточертевшее «необходимо придерживаться порядка», колдунов, коим удалось подчинить себе больше нескольких стихий, зовут обладателями дикой магии и стремительно истребляют, считая тех угрозой обществу.       Нил никогда не осознавал, как его матери посчастливилось обойти приговор и внедриться в тесный круг императора. Магия, не иначе.       — Нет.       Эрнандес поджимает губы.       — Но…       — Не говорите мне об этой чуше.       Благо, мужчина смиренно кивает, впредь не пытаясь сгущать краски. Вскоре они покидают территорию поля, одержимые нежеланием попасться Смотрителю — день единства не за горами, потому стража округа проявляет поразительную активность в поимке диких ведьм да прочих нарушителей порядка. Следует выделить отдельную «благодарность» везению Нила, поскольку он, о чудо, соответствует обеим категориям. К тому же, возле поля не имеют права ошиваться посторонние. Эрнандес работает преподавателем на курсе зельеварения, ввиду чего и получил допуск. Они время от времени посещают это место на заре, пока стража бесстыже дремлет крепким сном.       Несколько недель тому назад ему повезло попасться в капкан для демонов во время сбора трав — некоторые приходятся чрезмерно привередливыми — расцветают только при полной луне. Необходимо осматривать самые труднодоступные уголки, потому ему выпала такова участь. Потуги доползти до землянки были безрезультатными, плюсом: капкан попался зачарованный. Эрнандес в тот же час выдвинулся за какими-то семенами, но по итогу наткнулся на тушку в недрах леса, сперва приняв Нила за корни дерева и споткнувшись об его ноги.       Нил счёл мужчину полезным: живёт вдали от людей, трав много знает, зелья варганит. Таких всегда приятно обворовывать, коль ситуация, не приведи Титан, достигнет критической точки. Поэтому Нил ошивался неподалеку, изучая строение чужого дома и распорядок дня Эрнандеса. Зелья никогда не бывают лишними, наоборот: ведьме с проклятьем следует хранить их да оберегать, словно зеницу ока. Мать неоднократно бормотала запомнившиеся рецепты, которые в основном помогали изменить внешность: окрасы волос, глаз, иногда даже кожи. Подобным мало кто пользовался, ибо кроме диких ведьм никто не видел надобности преображать себя.       Кстати о зельях.       Настойка для ежедневного употребления грозит кончиться на днях, а без нее рыжие корни и голубизна радужек довольно скоро проявят себя. Практически все необходимые ингредиенты имеются, дождевого шалфея только недочёт — единственное, что растет во время кислотного дождя. Нилу никогда не подворачивалась возможность собрать его, ведь, чтобы укрыться от токсичных капель, требуется возвести магический барьер над головой, с чем возникали трудности. Так что единственный вариант — это местный рынок, где велик шанс встретить Дэн и Мэтта — пару травников, которых он зачастую проведывает.       — И что? Элисон согласилась? — слух улавливает знакомый голос. Дэн стоит напротив Мэтта у своей стойки, озадаченно нахмурив лицо, пока тот, почти поникнув, вздымает плечи.       — У Сета отсутствовал выбор, он стал слишком слаб.       Проходит миг перед тем, как они оба замечают Нила, и Мэтт оживлённо тараторит:       — Рады видеть тебя снова. Опять за шалфеем?       Он согласно кивает, побуждая Дэн начать копаться в горе трав.       — Только позавчера собрала, тебе весь пучок?       — Да, но могу я позже улитки занести?       — Конечно, без проблем. — беспрекословно отзывается Мэтт, чем заставляет неловко поджать губы. Вряд ли через ближайшее сутки ему доведётся их встретить, но пусть это останется лишенным слов.       — О чем вы говорили прежде?       Пара молчаливо переглядывается между собой. Точно личное. Не следовало так открыто показывать интерес.        — Ты про магический брак Сета и Элисон? — отзывается Дэн вопреки ожиданиям. — Это наши друзья. Сет год назад мешался под ногами одного колдуна, который в следствии наложил на него проклятие. Вот они недавно и приняли решение разделить эту ношу, когда ему стало совсем невмоготу.       Магический брак — смесь горького отчаяния и на глазах увядающей надежды. С момента заключения союза двух ведьм, чьи силы ничем не разнятся, боль одного становится болью другого, магия — их опорой, а смерть — лишь временным препятствием, преодолев которое души будут беспрестанно искать друг друга во всех последующих жизнях. По крайней мере, именно так гласят древние байки, кои пока что являются единым фундаментом его знаний об этом ритуале. До чего же фальшивым кажется контекст. Он ощущается призрачным обликом последнего затерявшегося шанса. Прикоснись хоть раз — и тот за трепещущий вдох обретёт форму густого едкого дыма, стирая всякую веру в пепел. С виду созидающая оболочка, а на деле дрянная пустышка, не способная ничего изменить. Нил даже долю секунды отказывается выделять сомнениям, только бесполезная трата времени. Если где-то за горизонтом и скрывается тропа к уничтожению проклятья, магический брак точно не мог оказаться частицей пути. Он чересчур часто испытывал разрушение собственных надежд, чтобы доверять выдумкам с изящной подачей.       Нил слегка качает головой при попытке вернуться из мыслей в реальность.       — Теперь они связаны до конца своих дней, — испускает драматичный вздох Мэтт и шутливо падает Дэн на руки. Та тихо посмеивается.       — Эту связь выдумали королевы драм и безнадёжные романтики по типу тебя.       Когда пара порождает беззаботный спор, внутренний голос Нила велит ему смываться, пока чужие глаза не прикованы к нему. Лучше коротать часы за поисками действенных методов, чем слушать эти сказки.       По возвращении в землянку он находит небольшую переносную лампу и тратит крупицу сил во время её поджога. Днём ранее удалось украсть справочник о демонах у какого-то уличного торговца, благодаря чему следующие полдня пролетают за изучением однообразных строк. Прежде чем веки начинают слипаться, внимание захватывает часть биографии Королевы летучих мышей. Для снятия проклятья требуется душа палисмана, тогда как палисманы защищает она. Вероятно, отыскать след демона не будет лишним. Вот только где находится её поместье — вопрос. Нил лихорадочно прикидывает, у кого потребовать подсказку и уже мгновение спустя мысли вопят одно и то же имя.

***

      — Нил? Ты зачем здесь? — Эрнандес удивлённо осматривает его с ног до головы, задерживая взор у зеленоватых пятен, что красили одежду. Подумаешь, запачкался болотной тиной по пути. Сегодняшняя ночь по-особенному мрачная.       — Если верить моим познаниям, на праздник вручения посохов в Хексайд заглядывает Королева летучих мышей. Вы случаем не знаете, где найти её?       Эрнандес вертит головой влево-вправо, будто проверяет периметр на наличие чужаков.       — Иди за мной. Только будь тише, жена спит, — Нил покорно кивает, бесшумно переступает порог деревянного дома и становится у стены, дожидаясь стороннего зова. Эрнандес же украдкой осматривает стопки папира, проверяет пару книг, а по завершении исканий хватает слегка обгоревший свёрток. Из-за высоты одного единственного стола в комнате им двоим приходится присесть на пол перед тем, как развернуть бумагу. — Это — карта юго-запада. Примерно здесь находится твоя нора.       — Землянка, — слетает с губ непроизвольно.       — Маловажно. Если отталкиваться от нее, тебе нужно следовать прямо, пока не доберешься до лесной грани. А когда заприметишь скалы…       Он внимательно слушает диктовку маршрута мысленно рассчитывая, сколь много займет грядущая дорога. После подробных описаний траектории движения, рассказ сменяется вопросом:       — Так зачем тебе она?       Нил коротко пожимает плечами.       — Личные счёты.       — Нужно что-то из трав? — неожиданно меняет тему Эрнандес. — Идти туда долго, авось кислотный дождь.       — От него способно что-то укрыть?       — Есть кое-что на примете. Зайди ко мне завтра, если Смотритель не задержит, — на озадаченный взгляд карих глаза он поясняет: — На наш округ чуть ли не всех собак спустили. К поискам диких ведьм подключился круг императора, сканируют всех без разбора. А ты ещё тот чудак. Таких подозревают в первую очередь.       Чудесно, лучше дела обстоять не могут.       — Так тщательно ведутся поиски?       — Я удивлен, что мы ни разу не столкнулись со стражей. Пока проверяют только общественные места, но скоро начнут наглеть.       Значит, нагрянут с осмотром малонаселенных точек. Плохи дела. Чертовски плохи. Следует убраться до судного часа.       Стук в дверь вырывает из мыслей и вынуждает замереть сидящим на голом полу окаменелой фигурой. Эрнандес посылает Нилу быстрый взгляд. Отряхивает одежду, чтобы спустя долю секунды скрыться за стенами коридора. Удаляющиеся шаги, мерзкий скрип при открытии двери, а затем зацепивший слух голос, что провоцирует рой мурашек поверх кожи.        — Здравствуйте. Мистер Эрнандес, верно? — сердце начинает биться столь сильно, словно в сейчас проломит грудную клетку напрочь. Ромеро Малькольм. — Послу императора следует осмотреть ваш дом.       Нил старается дышать как можно тише, лихорадочно прикидывая план строения избушки Эрнандеса. Грудь тяжело вздымается, ноги с трудом удается держать неподвижными. Нельзя шуметь. Нельзя, нельзя, нельзя. Нужно вести себя тише пыли вокруг, что так ярко ощущается сейчас внутри лёгких. Нужно действовать бесшумно. Нужно…       — С какой кстати?       Если его настигнет отец — смерть окажется самым настоящим помилованием для него. За те руины, кои когда-то звались замком Императора, за побег, за непослушание, за неуважение к ковену Нил будет умирать долго, мучительно и без единого шанса избежать кончины.       — Среди демонов слухи ходят, что правонарушителей прикрываете. Советую не мешать процессу, если не хотите печального исхода.       Как только слышится оглушающий скрип досок, он так резко подрывается на ноги, что перед глазами возникают узоры из темных пятен.       Подземный проход.       Эрнандес обустроил эту лазейку с целью безопасно добираться до теплицы во время кислотного дождя, но сейчас она кажется последней ниточкой надежды, рискующей порваться ежесекундно. Позади доносится стук ботинок о деревянный пол, громкое дыхание чужаков, перешептывания, кои не позволяют себя интерпретировать. Нил едва понимает, куда двигается — сознание по щелчку пальцев включает автопилотный режим, позволяя ногам замедлиться лишь за гранью деревянной коробки перед темным тоннелем. Крошечная щель пола главной комнаты открывает вид на до тошноты знакомые лица. Собралась вся главная шайка Натана, ну разве не прелесть? Подавив рвотный позыв, он делает первый шаг внутрь узкого подземелья, где темнота заполняет каждый дюйм пространства. Нил решается взмахнуть рукой и призвать искорку света, чтобы уже более решительно двинуться вперёд, игнорируя жжение в груди и переставляя ноги под такт бешеного пульса. Сырой воздух делает дыхание тяжелее, оседает влагой в горле, от паники тело едва ли не трясется осиновым листом, пока голые стопы плетутся по земле. Однако любой фактор оказывается проигнорированным — инстинкты снова затмевают разум терпким дымом тлеющей сигареты, принимая нахождение безопасного места за миссию жизни и смерти.       Стоит ему переступить порог теплицы, Нил мгновенно прислушивается к любым посторонним звукам: дом отнюдь не далеко, они могли давно покинуть его и задержаться для осмотра периметра.       Не распознав никакого шума кроме шороха деревьев, он приоткрывает хлипкую дверь, молясь Титану, дабы та не скрипнула или не отвалилась в текущий момент. Когда внутренний параноик посылает зелёный свет, а препятствий на пути не видать, Нил вихрем мчится к лесу в надежде преодолеть расстояние незамеченным. И сперва он действительно верит своей удаче, как вдруг за спиной слышится звук взмаха крыльев.       Блять.       Ночное небо вспыхивает яркой синей вспышкой. Нил кое-как успевает увернуться от шара огня, который приземляется чуть левее него, создавая провал внушительной глубины. Осколки земли больно бьют по ногам, и он со скорбью осознаёт, что оторваться ему не под силу. Грифонам мало кто уступает в скорости, простой ведьме без посоха даже пытаться нет смысла. Поэтому остаётся один единственный вариант.       Всего раз.       Другого выбора нет.       Остановив своё движение, Нил молниеносно разворачивается лицом к практически догнавшим его пешкам Натана и очерчивает указательным пальцем огромный круг в воздухе, прежде чем тот заливается светом огня, а руки оказываются выставленными перед грудью. Он убеждает себя сделать предельно сильный напор, чтобы мощный поток племени хлынул к всадникам грифонов. Те ставят щиты вокруг себя при помощи посохов, однако не двигаются — слишком интенсивный натиск. Тем не менее, вскоре они привыкнут и последует ответная атака. Нельзя этого допустить. Превозмогая агонию внутри себя, что медленно оборачивает органы пеплом, Нил поддерживает огненную волну всего одной рукой, пока второй создаёт несколько окружностей поменьше над головой, откуда за считанные мгновения вылетают огненные зигзаги. Часть урона принимают грифоны, ведьмы верхом не выдержат долго.       Проклятье сковывает грудь раскалёнными цепями, обвивает шею удавкой и выжигает глаза нагретым металлом. Боль растекается по телу вместе с кровью, словно сильнейший яд острова.       Он не справится.       Не смей.       Ноги предательски подкашиваются.       «Никогда не позволь им поймать себя!»       Нил не имеет права облажаться снова.       Наконец, ведьмы имперского ковена спрыгивают на землю, тогда как грифоны скрываются в глубинах неба. У семьи Малькольм получается оказать сопротивление, вот только именно этого Нил ждёт. Собрав оставшиеся силы, он стискивает челюсти до боли, делает финальный рывок и неистовый всплеск магии извергается позади него, вслед за чем тот покорно движется в сторону группы Лолы. Территорию накрывает громкий «бум». Наконец. Нельзя терять ни мгновения.       Дивным образом ноги продолжают шатко удерживать тело. Более того: слушаются, следует ему только рвануть к лесу. Путая следы, он оказывается у небольшой поляны, упиваясь возможностью свалиться на землю. Каждый вдох отзывается болью, каждый дюйм кожи словно раскаленная поверхность магмы, каждое моргание провоцирует глаза слезиться от адского жжения, а каждый новый порез лихо пульсирует. Одно радует — пешки Натана чувствуют себя примерно так же. Нил из последних сил доползает до одинокого камня, намереваясь перевести дух, и после гулкого удара сердца нутром ощущает взошедшую из ниоткуда тьму.