Часть 2
1 августа 2025 г., 13:45
Эндрю
Желто-лиловая вспышка. Колючий порыв ветра. Шипы сонной крапивы, впивающиеся в ткань. Вжух. Эндрю с силой давит ногой на край посоха позади, резко меняя положение в системе координат: он взмывает вертикального вверх, прислоняет к коре дерева глиф и ускоряется. Столб огня превращает ихоровая секвойю в безжизненный угольный ствол с ветками. Доносится звук столкновения и предсмертный треск древесины. — Твою мать, — Джек ругается где-то снизу. Его тирада растворяется в клубах серого дыма вместе с силуэтом. — Я тебя достану, придурок, и ты ответишь мне за все! За все, слышишь? Даже Титан тебе не поможет, урод! Настает рассвет. Эндрю встречает его в нескольких десятков ярдов над землей, где достать его могут только птицы, летающие демоны и подростки из Хексайда, получившие свои палисманы. Обычно на стыке дня и ночи, когда сила жизни слабее всего, мало кого здесь встретишь, и появляется шанс остаться в тишине, но сейчас есть молодой Джек, и его нелепые вопли, доставляющие отдельное удовлетворение. Миньярд мог бы ответить много хорошего или наслать парочку проклятий, вроде аллергии на пыльцу фейри или несварение от любой свежей воды, но не хочет, чтобы его голос запомнили. Джек — впервые торговал зельями на Ночном рынке и, учитывая полное игнорирование негласных законов среди преступников, вполне сойдет за стукача, а последнее, чего не хватает — ведьм Имперского ковена на хвосте. — Молись Титану! Разумеется, Эндрю помолится Титану, чтобы Джека больше не впускали на Ночной рынок. И чтобы в его доме поселился самый противный и докучливый домашний демон.***
Кипящие острова не лучшее место для жизни. Кислотные дожди, глиняные грады, плотоядные деревья и растения, готовые съесть тебя вместе с костями, если тронешь их по неосторожности, и ковены, готовящиеся ко Дню единства. Последние доставляли больше всего неудобств. В этот период охота на диких ведьм усиливалась, стража императора Веснински сновала по лесам, обходила города, круглосуточно дежуря. Искать новое нетронутое место и перемещать дом становилось хлопотно, но это лучше, чем сидеть и ждать, когда тебя свяжут по рукам и ногам. К счастью, для Эндрю был припасен особый порядок ареста: в прошлый раз он попался по неосторожности и был приведен прямо ко двору. В отличие от других диких ведьм, которых казнили на месте при сопротивлении, его приказали доставлять в замок без принудительной процедуры. Аарон изо всех сил пытался заставить близнеца выбрать Имперский ковен добровольно — противоречиво на его взгляд. И лицемерно со стороны ведьмы, желавшей стать частью Целителей, но пришедшей к Имперским прислужникам. Вся шумиха поднималась на ровном месте, потому что когда-то кто-то решил подчинить себе неподчинимые вещи. Эндрю рисует глиф на бумаге, прикладывает ладонь к не высохшим чернилам и наблюдает, как медленно полумрак комнаты озаряет невесомый шар света. Одним выдохом он летит вперед и поглощается громовым георгином. Бутон искрится и распахивается, выпуская облако серного смрада. Не самый неприятный запах из всех, что возникают при создании ингредиентов для зелий, — кислотно-сладкая вонь разложений при сочетании пыльцы фейри и семян ликориса выветривается исключительно магией, например, — но вполне может претендовать на место в пятерке. Кевин, удобно устроившийся на столе поблизости, чихает и пронизывает недовольным взглядом, будто магия для него личное оскорбление. — Я говорил тебе проваливать, — Миньярд пожимает плечами, срывая лепестки поочередно справа налево. — Раз остался, терпи. И Кевин терпит. Щурится, царапает когтями ажурную занавеску, намеренно машет хвостом так, чтобы каждый раз задевать локоть своей ведьмы, и все же не уходит. На самом деле у него выбор невелик. Десять лет назад, когда они впервые встретились, Кевин был просто брошенным палисманом, покрытым трещинами и мхом. Королева летучих мышей пыталась заботиться о нем, но тот неизменно терялся из виду, стоило отвернуться. Не помогали даже другие затерянные палисманы. Несмотря на то, что в ночь первой встречи они нашли друг друга на магическом уровне, разделили одно желание на двоих, Эндрю был уверен — на самом деле Кев существует просто, чтобы усложнять жизнь. — Зря. О, Титан. — Личные границы. — Трата времени. — Мы говорили о личных границах: не залезай мне в голову. Палисманы — ведьминские фамильяры. Они не похожи на тех существ, о которых рассказывают в людских книжках. Они не могут обращаться в человека или прибавлять магию ведьмы, как и не зависят от своего хозяина напрямую. Каждый палисман — отдельное существо, выточенное из особой древесины и обретшее жизнь со вздохом ведьмы. Когда у обоих жизненные цели совпадают, образуется связь. Палисман — часть посоха, способного оторвать от земли. Два года назад Эндрю нашел дверь в человеческий мир, откопал пару полезных безделушек и притащил книгу про мальчика-волшебника в очках, который летал на метле. Какая нелепица. Ни одна уважающая себя ведьма не станет пользоваться средством для уборки в качестве личного транспорта. Хотя, если говорить совсем откровенно, Эндрю взял за основу своего посоха древнюю швабру, украденную из замка Грейсона — чрезвычайно надменной и мерзкой ведьмы. Суть была в том, из какого дерева ее изготовили. Ваттиеза. Цветущее древо. Прародитель всех деревьев в человеческом мире. Еще сотню лет назад оно встречалось по всему Демоническому миру, а теперь осталось в памяти. Но не для Миньярда. Может быть, благодаря своей истории, Кевина не оскорбило стать палисманом на улучшенной магией швабре. — Бесполезно. Эндрю щурится, рисует в воздухе круг и создает под лисом портал — Кевин проваливается и выпадает на другом конце комнаты прямо в мешок с вайями аруакарии. Дурацкое решение, и глупый палисман это прекрасно знает. От недовольства тот фырчит и хвостом только разбрасывает вайи вокруг себя. — Мудак. — Отвали. Концентрация сходит на «нет». Самый отвратительный навык Кевина — умение пролезать в мысли Эндрю и говорить с ним. Еще ни разу он не использовал слова для чего-то адекватного. Обычно это критика и надоедливое ворчание. Первым, что он сказал, было: «Пошел нахуй». Его послали в ответ. К огромному сожалению, — стоило промолчать, — ведь, не случись этого диалога, ведьма и палисман не стали бы связаны на всю оставшуюся жизнь. — Брысь. Кевин рычит, надменно поднимает хвост и гордо возвращается на стол рядом. Когда остается последний лепесток, Эндрю затаивает дыхание. Громовой георгин — последняя надежда. Его семена стали редким и дорогим удовольствием. Пришлось выложить значительное количество улиток — валюта в мире демонов. на Ночном рынке, чтобы заполучить и потратить еще больше сил, чтобы украсть чернограв из теплицы Хексайда — кто, блядь, придумал, что громовые георгины прорастают именно в этой почве? По составу она была помесью чернозема и гравия из людского мира, но с магическими частицами. Просто собрать нужное количество на человеческих фермах — недостаточно. Понадобился год, чтобы добиться результата, и остается лишь немного, немного, шагов для завершения заклинания. Кровь Титана, — черно-красная основа всего, — блестит в небольшой колбе. Охлаждена до нужной температуры, разбавлена маслом полыни и перечной мятой, смешана с кровью самого Эндрю. Найти кровь Титана было испытанием. В мире людей все через одно место, а ее капли пришлось доставать из гроба единственного человека, однажды побывавшего на Кипящих островах, и захороненного в какой-то дурацкой Калифорнии. Последний ингредиент. Остается только осушить лепесток громового георгина, скатать в порошок, добавить в жидкость и выпить. По-настоящему последняя надежда снять проклятье. Больше не осталось вариантов. Кевин считывает на ментальном уровне нервозность ведьмы. Он качает хвостом, кончиком задевая руку и скребет когтями по столешнице. Попытка редкой поддержки. Напоминание оставаться в реальности, но слишком поздно — Эндрю уже не здесь. Он сглатывает вязкую слюну и закрывает глаза, мысленно молясь, хотя всегда считал молитвы Титану пустой тратой времени. — Ничего не получится. Телепатическая связь на этот раз не злит. Эндрю не испытывает ничего. Каждый раз Кевин убеждает его в провале, и это к лучшему. К лучшему — готовиться к худшему. Миньярд слишком долго верил. Слишком долго надеялся. Больше не хочет. У него не осталось карт, которые можно разыграть. Из сотен тысяч книг во всех доступных мирах, из миллионов существ, с которыми можно было поговорить — он выжал всю правду до последней капли. Заклятие Черного георгина — последний выход, и не факт, что ведущий в нужном направлении. — Оно напомнит о правде, — сказал Реманн, кашляя кровью в салфетку из шелка, — И обратит вспять любое заклятие. Пять лет назад Эндрю узнал о Книге Таинств, которую хранил глава Ковена Оракулов Джеймс Реманн. Считалось, что тому не больше пятидесяти, но дикая магия отняла у него десятки лет, обратив в старика. Что ж, взглянуть на подтверждение того, что Императору проще обвинить дикую магию во всех грехах, чем признать, что ею нужно учиться управлять, оказалось интересным опытом. Миньярд планировал просто украсть Книгу Таинств, но оказался в ловушке, и, прежде чем успел сбежать, его прочли, как открытую временную дыру в песках на берегу. Он был в ярости. — Но не поможет тебе. Ты проклят, а не под действием чар. Заклятие Черного георгина — трата времени. Эндрю было плевать. Он дышал прахом осушенного сердца демона, добавлял в еду измельченные кости Титана, ел живых венериных мухоловок, погружал себя в транс и какие только магические артефакты не использовал, чтобы снять чужое колдовство. Все было бестолку, но любая попытка стоила вероятности успеха. В списке вариантов оставался последний пункт: Книга Таинств. Если не она, никакого шанса больше нет. Он обречен. Зелье искрится золотом сквозь черные переливы. Миньярд опрокидывает его в себя резко, без промедлений. Оттягивать больше некуда. Вкус такой, будто кошки нагадили на язык. Так же мерзко, как и запах. Даже глотку обжигает, а на зубах скрежещет терпкость и осадок. Отвратительно. Дергающиеся уши-кисточки Кевина выдают его нетерпение. Он внимательно следит за движениями, усаживается поудобнее и топает лапой, подобно кролику. — Что чувствуешь? Ничего. Эндрю чувствует огромное ничего. Но он и не знает, должен ли быть эффект сразу. Раньше он не слышал о заклинании Черного георгина, поэтому не исключено, что необходимо время для его осуществления. Магия ракушки сирены, например, накапливалась и проявляла себя спустя месяцы. Результатов не дала, однако хотя бы ощущалась, в отличие от нынешнего состояния. Ни одна клеточка тела не реагирует. Нет никаких волн энергии по венам или головокружения. Жирный ноль, пустота. Эндрю равнодушно бросает колбу в раковину и сцепляет челюсть, не решаясь применять магию. Единственный путь выяснить, получилось ли снять проклятье — колдовать, но он не уверен, так ли хочет знать ответ. Это даже смешно. На протяжении десяти лет он пытается вернуть себе прежнюю жизнь, но каждый раз, получив надежду, боится ее испытать. Мне не страшно. Разумеется, красивая ложь и уродливая правда за десятком замков. Это его реальность, его привычный образ жизни. Не так уж и плохо жить не в полную мощь. Существуют и другие способы колдовать. Глифы. Магия самого Титана, доступная для видения не каждой ведьме. Потенциал ограничен, но это больше, чем ничего. Он может не рисковать и продолжить пребывать в неведении. Миньярд моргает несколько раз, смахивая навязчивые мысли. Палец медленно чертит в воздухе золотой круг, а ладонь выталкивает сквозь него яркий луч света. А затем острая боль в теле — хуже копья Лонгина. Чем сильнее заклинание — тем сложнее справиться с ним. Боль. Такая привычная за десять лет боль, но все еще умеющая ошеломить. Ведьма сжимает край столешницы, глубоко вдыхает воздух через нос и старается не издать хрип. Кевин считает реакцию, подползает ближе и тычется мокрым носом в напряженные костяшки. Вторая рука торопливо вцепляется в его чернильно-черную шерсть, но не причиняет боль. Вот так и разбивается надежда. — Я ведь говорил тебе, Эй-Джей, — скользкие руки на бедрах. Тяжелое дыхание над ухом. Дорожки крови по ногам. И сдерживаемый писк в груди, — Меня восхищает твоя борьба, — упитанные шершавые пальцы давят на подбородок призывая открыть рот. На языке появляется привкус соли и металла. — Но к чему она? Я ведь вижу, как тебе нравится. Посмотри на свои ноги: как они красиво раздвигаются передо мной. Не лги хотя бы себе — ты получаешь удовольствие. Внутри Эндрю кричит. Тело не слушается, кости будто залили бетоном, а мышцы окаменели. Он не может сделать ничего, кроме как принимать болезненные толчки и крепко жмурить глаза от острой боли. Он не уверен, что в этот раз сможет сидеть. Да, любая встреча наедине с Дрейком заканчивается адом, но сегодня он жесток больше обычного. Он вытрахивает душу с особенным рвением и вытягивает из сердца магию. Согласие стать частью Ковена Целителей и так ограничило силы, но Дрейк стал сильнее. Не только потому, что полгода служил в армии Имперского ковена — дело еще и в Кровавой луне. Его обучили новым видам колдовства, поставили метку Имперского ковена, раскрыв потенциал на полную. Пока он может пробовать новые заклинания, Эндрю остается лишь надеяться, что, когда его отпустят, ему хватит сил хоть немного вылечить самого себя. — У меня для тебя подарок. Ребенок прокусывает щеку до язвы и клянется себе не плакать. — Ты всегда будешь помнить о том, как нам весело играть вдвоем. Даже когда будешь колдовать. Тогда он впервые понимает, насколько много он заплатил на самом деле, чтобы быть с Кэсс. Миньярд делает неглубокие вдохи, пытаясь заземлиться. Быть проклятым и испытывать боль при любой попытке колдовать — пытка для ведьмы, у которой больше ничего не осталось. Знать, кто это с тобой сделал и не находить шанса обратить темную магию вспять — наказание, разрывающее изнутри от несправедливости. Кожа ощущается чужой, грязной. Фантомные прикосновения липких рук не щадят. — Ты знал, что это не сработает. Кевин слегка прикусывает запястье клыками, обращая на себя внимание. Конечно, Эндрю знал. Заклятие Черного георгина исцеляет от других заклятий, но проклятье — совершенно другая вещь. Просто он хотел ошибиться в своих знаниях. — И ты знаешь, что есть вариант проще. — Нет. — Ты можешь снять проклятье за несколько секунд самым простым способом из возможных. — Диким ведьмам нельзя верить. И ни одна из них не станет рисковать своей шкурой ради ничего. Кевин фыркает. Эндрю в курсе, что палисману не нравится слушать одно и то же из раза в раз, когда он прав. Думает, что прав, по крайней мере. Миньярд не заключит узы с дикой ведьмой. — Успех маловероятен. — С остальными заклятиями вероятность была еще меньше. Все не настолько плохо. Он живет с проклятьем не один год и может пожить еще, верно? Магия глифов отчасти заменяет тот уровень, который он потерял, а боль давно стала верным спутником. Зато он не повенчан с ведьмой, о чьих мотивах ничего не знает. Магический брак — красивые слова из сказок для детей. Насколько много существ его выбирают? Сколько еще сожалеют? И много ли осталось диких ведьм? На памяти Эндрю лишь дружок подмастерья Джеймса Реманна — Джереми Нокса — из ковена Оракулов избавился от клейма Имперского ковена. Других больше нет. И другим нельзя доверять.***
Промозглый ветер. Кровоточащие стволы сигиллярий. Кроны манцинелл со влажными от яда корнями, торчащими из-под земли. Кислотный запах заболоченный почвы. Блуждающие голубые огоньки. На небе Луна уже приобретает блекло-багровый оттенок, напоминая о скором Затмении и Дне единства. Зачарованный лес сейчас единственное место, где стража Имперского ковена не в силах быстро обнаружить дикую ведьму. Его магия со времен смерти Титана научилась укрывать каждого, кто пришел найти пристанище, а не догонять беглеца, поэтому часть колдовских растений так и не была вытравлена Императором. Эндрю мягко левитирует на посохе, всматриваясь в кустарники. Сейчас сезон цветения папоротника, а из него зелья расходятся лучше всего. После стольких трат на заклинание Черного георгина финансы значительно просели. По крайней мере, сейчас ему нет смысла продолжаться биться головой об стену из-за проклятья — у него все равно больше нет вариантов. Кевин пытается изменить его мнение, склонить перестать побираться по свету в поисках того, чего, может быть, и нет, и наконец согласиться найти подходящего кандидата в брак. Магический брак. Узы, которые связывают двоих неразрывной нитью, сплетают их души в единое целое и оставляют несмываемый уникальный узор на пальце. Практически татуировка. Обыденная вещь для доковенной эпохи, а сейчас находящаяся под запретом наравне с дикими ведьмами. И, если верить древним манускриптам из закрытых отделов Имперской библиотеки, снимает все проклятья, все виды черной магии, все, что было наложено на ведьму ей во вред. Тот самый шанс, о котором талдычит Кевин, будто стал глашатаем забытых ритуалов. Тот шанс, в который Эндрю не верит. О, Кевин. Его хитрая лисья морда быстро теряет деревянные черты, оживая на посохе. Бурый нос подергивается. Миньярд замирает. Одно единственное создание в мире, которую он на самом деле доверяет — палисман. Тот первым чует беду, запахи незнакомцев и предупреждает об опасности. На этот раз Кевин ведет себя встревоженно, но озирается без опаски. — Рядом ведьма. — Императорский прихвостень? Ответа нет. Кев лишь руководит полетом, несется в другую сторону, а Эндрю удается только вовремя приседать и стараться не потерять равновесие в положении стоя. Он не сразу понимает, к чему такая спешка, выясняется через несколько секунд — на темном небе собираются тучи с кислотно-зелеными прожилками в облаках. Дождь пока не начитается, но вскоре это случится. Стоит только опустить взгляд, как посох легко планирует ниже и замирает над землей. Эндрю спрыгивает вместе с Кевином. Ощущения странные, будто под кожей что-то постороннее зудит. Похоже на волны энергии от колдовства, но оно отличается. И он пахнет знакомо. Лис крадется первым к чему-то, похожему на мешок. Он принюхивается, а затем ускоряется. Лапы бесшумно скачут по сухим опавшим листьям многовековых дубов — немногих растений, что схожи с человеческим миром. — Ты его знаешь? Кевин молча дергает хвостом над тушкой. Значит, нет. Его предыдущий хозяин был из Имперского ковена, — мудаком в квадрате, — поэтому запах таких ведьм палисман улавливает за десятки-десятки футов. Сейчас дело совершенно в другом. Эндрю осознает это, когда приближается и чувствует сам. Слишком много энергии. Слишком для… — Дикий. Существо — не демон. Рост даже в лежачем положении едва больше самого Эндрю, но это также и не ребенок — черты лица более зрелые. А быть может, все дело в шрамах. Луна недостаточно яркая, чтобы осветить, поэтому Эндрю находит в кармане глиф. Сияющий шар наконец дает больше простора для изучения. Парень. Цвет волос сложно различим: сквозь каштановые завитки пробиваются нотки чего-то красного и, конечно, дело в заклинании преображения — ныне незаконном. Император издал указ много лет назад о запрете менять свой облик без регистрации в системе своего ковена. О нарушении любого его закона в области магии докладывает клеймо. Но не похоже, что у кого-то есть с этим проблемы. — Рука. Эндрю хмурится и прибегает к собственному колдовству, чтобы не трогать незнакомца: чертит круг и поднимает запястье чужака вверх. Волны по воздуху еще раз подтверждают теорию: чары перевоплощения утекают все быстрее. Их легко развеять лишь прикоснувшись к невидимой иллюзии. Тело отдается вдвойне острой ноющей болью. Она слишком невыносимая для настолько простого колдовства. «Проклятье становится сильнее,» — Кевин был прав. Теперь волосы приобретают естественный рыжий оттенок, а на предплечье заметен старый шрам от ожога — там, где ставится метка. — Ведьма без ковена. — Дикий. Вот что Эндрю почувствовал. Вот что ему показалось таким знакомым. Единая магия. Они оба — дикие ведьмы. Шепот лиса в голове прерывается каплей дождя, упавшей на плащ. Место дымится. Кислотный дождь. А он приносит и новый порыв ветра вместе с гнилым запахом проблем. Кевин оглядывается, в мгновение ока запрыгивает на посох и без слов призывает немедленно убираться. — Он должен быть тут! — голос неизвестной женщины перемешивается с криком грифона и стуком ботинок по земле. Целая армия. Целая армия в поисках дикой ведьмы, и на этот раз они пришли не за Эндрю. — Забирай его. Миньярду уже не нравится идея. Новое создание в доме — новый риск. Проще всего бросить его здесь и уносить ноги, но… Речь идет о живой, настоящей дикой ведьме. Такой же необходимой Императору. Такой же потерянной. Эндрю сквозь сцепленные зубы шипит, поднимает неизвестного на руки и становится на посох. На этот раз он готов к резкому рывку вперед. На этот раз быстрее реагирует, используя глиф невидимости, затаив дыхание. На этот раз ему легче выдержать удар боли, когда приходится наколдовать купол, защищающий от дождя. — Он дикая ведьма. Намек Кевина ясен, как Титанов день. И на этот раз крыть нечем.***
Голоса вокруг слишком громкие. Иди сюда. Прыгай к нам. Поплаваем вместе. Шум в ушах превращается в назойливый писк. Сердце колотится. Бежать, бежать, бежать. Нужно бежать дальше. За всю жизнь он не бегал так много, так быстро и так отчаянно, но хватило попрактиковаться год, и это вошло в привычку. «Не убегай от проблем,» — слишком зрелое напутствие для четырнадцатилетнего ребенка. «Держи все под контролем,» — бессмысленная попытка самовнушения на фоне жара и одышки. Хорошо, может быть совсем немного он дезориентирован. Может быть, ему нужна помощь. Он бы сам не признался себе в этом, не тащи его какое-то мелкое, но сильное существо подальше от озера Ностос. Голова отяжелела. Макушкой он чувствует каждый камешек, а сухие листья ликоровидного древа царапают щеки. Не имеет значения ничего. Он все равно чувствует себя ходячим трупом. Он не готов продолжать бороться. А затем над ним выныривает черная морда с двумя сверкающе-изумрудными глазами. Лис. — Что? Животное поднимает лапу и с невиданной силой толкает в плечо, переворачивая на живот. Мягко. Он может оценить ощущения в теле как мягкие. Кости больше не вдавливаются в твердую породу и, похоже, он лежит на льняном покрывале, скрывающем плотные слои мха. Лис запрыгивает на спину и натягивает сверху повидавший жизнь колючий плед. Только сейчас становится ясно, насколько в лесу зябко. Эндрю дрожит и не знает почему. Ему до клацания зубов холодно и до тошноты липко от скопившегося пота. На язык будто высыпали песок. Легкие горят от неудобного положения. — Ему нужно дышать, Кевин. Новый голос явно ни ему, ни лису не принадлежит. Это женщина. Все плывет, однако очертания ее маленьких лап с когтями очевидны. А выше идет явно не тело. Кажется, подбородок, длинный рот, нос, глаза… Это голова. Огромная голова размером с Эндрю на лапах с крыльями летучей мыши вместо рук. Королева летучих мышей. Демон. Властительница всех лесов и покровительница заблудших душ — так ее описывали в книгах. Ее встречали лишь некоторые, и Эндрю стал одним из них. Вид угрожающий. Черные волосы касаются земли. Она протягивает крыло, и обессиленное тело ведьмы переворачивается обратно на спину. Сделать вдох становится гораздо легче, но не менее больно. — Сирена успела его коснуться? — демон смотрит на лиса и выжидает несколько секунд, — Хорошо, значит будет жить. Хотя потерял много крови. Попробуем спасти твою руку, дикая ведьма. Ах, да. Рука. Она больше не полыхает пламенем. Она вовсе не чувствуется, но кровоточит — покрывало уже насквозь пропиталось кровью. Лоскуты выгоревшей кожи мерзко прилипли. — Не думала, что встречу в этом веке одного из освободившихся детей. Можешь не бояться. Я Бетси, Королева летучих вещей — как принято называть меня среди ведьм и демонов. А это Кевин. Он вылечит тебя. Эндрю с трудом заставляет себя обратить внимание на лиса. Его лапа повернута, и на большой подушечке различим замок. Это палисман. Его спас палисман. Кевин был гораздо старше, чем казалось. Его первый хозяин был одним из сыновей бывшего императора Мориямы. Эндрю не застал те времена, но наслышан, что образованию системы ковенов Кипящие острова обязаны ему. Несмотря на служение Имперскому ковену, Кевин оказался одним из потерянных палисманов, которых оберегала Королева летучих мышей, и он выбрал именно Эндрю. По словам женщины, лис остерегался ведьм после того, как ему переломали все лапы в приступе ярости и никогда не покидал новое пристанище, кроме ночи, когда почуял запах дикой ведьмы у озера сирены — Ностроса. Именно Кевин не дал Миньярду погибнуть от жара из-за выжженного клейма ковена и пения сирены. По правде говоря, песня и чары «девушки» не подействовали бы на того, кто интересуется парнями, но сирена бы все равно убила его. Он опускает взгляд на обнаженное предплечья с глубоким шрамом от ожога и окантовкой в виде заживших срезанных краях кожи. Он был на грани смерти. И Кевин нашел его в нужный момент. — Он проклят. Утверждение похоже на вопрос, но ответ они оба знают. — Я не знаю, что за проклятье на нем, но его оставили либо слишком могущественный демон, либо ведьма из Имперского ковена. Ты в курсе? Лис покачивает мордой и дергает одним ухом. — Выгодно. — Ему вряд ли. — Тебе. Миньярд не спорит. Он понял, что не так с незнакомцем, когда распылил зелье правды и увидел черные контуры ауры. У него была такая же. Знак сильного проклятья, какие обычно невозможно снять. А на руке нет клейма. Больше нет, судя по характерному ожогу. Откуда только кто-то еще знает об уловке снятия меток? — Ты думаешь об этом. — Нет. Да. Кевин прав — Эндрю не может не думать об этом. Об узах, о магическом браке. Как ему казалось, последний шанс канул в лету, а теперь появился новый. Раньше легко было убеждать себя: найти дикую ведьму невозможно, их мало, а оставшиеся хорошо прячутся и еще лучше лгут. Сейчас настоящая дикая ведьма перед ним, и эта ведьма так же проклята. У них обоих темная печать, и у обоих идеальный способ спастись от нее. Если незнакомец хочет быть спасенным. — Любой хочет быть спасенным. — Не лезь в мои мысли, глупый палисман. Лис лишь фыркает и уходит прочь, спрыгивая со стола. — Не забывай помешивать. Эндрю хочет его убить. Эта черная морда всегда выпендривается, когда не добивается того, чего хочет, еще и мнит себя экспертом в зельеварении, будто это он до принятия ковена Целителей практиковался в зельях. Паршивец. Сиреневые пузырьки вылетают из чана. Готово. Миньярд переливает сверкающую жидкость в чашку с лавандовым чаем и добавляет молотый шалфей. Запах заполняет всю кухню, а за ним следует скрип половиц из гостиной — Кевин слишком легкий, чтобы доски скрежетали под весом, но тела ведьмы или демона достаточно. Скорость ходьбы усиливается и становится ясно, что проснувшийся незнакомец планирует удрать. Эндрю появляется быстро. Если гость и собирался сбежать, он опоздал. Сверкает глиф, перед дверью вырастает глыба льда, а ведьма не успевает затормозить, встречаясь лбом с препятствием, и падает на спину с задыхающимся стоном побитого животного. Его попытки оказаться подальше не удивляют. Даже лежа он продолжает вертеться, как червяк, но против него играет все: физическое состояние, истощение и зачарованный дом. И… Отсутствие магии. Факт становится ясен, когда дрожащая рука пытается нарисовать круг в воздухе, а вылетает лишь пара искр. Кевин перепрыгивает через диван и приземляется тому на грудь, не давая пошевелиться. Эндрю приближается не спеша, и только сейчас может увидеть глаза: ярко-голубые, насыщенные, пронзительные. И озлобленный взгляд, за которым явно скрывается ужас. такой знакомый ужас. Он сотни раз видел то же самое в зеркале, сражаясь за здравый смысл. Заклятие преображения больше не скрывает выгоревшие рыжие волосы и множество заживших шрамов на лице. Свежие — на руках. Они единственные, к чему Эндрю позволил себе «прикоснуться» исцеляющими зельями и удивленное приподнял брови: его лекарство никогда не давало осечек, но в этот раз не исцелило. Лишь травмы, вызывание колдовством могут не поддаваться восстановлению, и остальные, очевидно, не отличались. Сейчас они должны невыносимо ныть, несмотря на наложенные повязки, и все же чужак не обращает внимание: он в панике и легко читаемом страхе старается сдвинуться с места, использовать магию, и терпит неудачу. Ноги его не держат, словесные заклинания не помогают. Дикая ведьма больше смахивает на запуганного кролика. — Успокойся. Кролик хрипит, царапая ногтями лед перед собой, и оборачивается, чтобы еще раз колдовать. Летят искорки, не более. Он выглядит так, словно попал в ловушку, из которой нет выхода. Глаза бегают по помещению. Вероятно, ищут другой выход, но дубовые ставни плотно закрыты. — Имперского ковена здесь нет. — Выпусти меня. — от первых слов кожа покрывается мурашками. Этот голос завораживает, несмотря на болезненную хрипотцу. Завораживает так же, как и черты лица. — Выпущу, — у дикой ведьмы под глазами мешки, лицо по-прежнему бледное, а рот приоткрыт в тяжелом дыхании. Он пытается заговорить, но только кашляет и в шестой раз чертит круг, погасающий через мгновение. — Когда мы поговорим. — Выпусти сейчас. Эндрю игнорирует его, непринужденно запрыгивая на стол, чтобы казаться меньше. Он усвоил в магической школе при приюте, что доверие животного можно заслужить только демонстрируя свою безобидность. — Мы западнее Зачарованного леса у подножья стопы Титана. Имперский ковен еще не добрался сюда, и явно не скоро преуспеет. От упоминания ковена некто дергается и вжимается в ледяную глыбу. — Здесь Имперскому ковену не рады, не рыпайся, — в знак подтверждения Миньярд показывает запястья, чистые от меток. Это, кажется, немного успокаивает не скоординированные движения, но все портит прыгающий лис. — Это мой палисман. Его зовут Кевин. Ты валялся в отключке посреди леса, а рядом сновали императорские тараканы с грифонами. Кев тебя нашел, — и спас. Спас еще одну дикую ведьму. — В этом доме ты в безопасности. — Зачем? — рыжая проблема старается удержаться на ногах, скользя ладонями по льду. Он смотрит с подозрением, ясно давая понять, что из всего сказанного его интересует одно — почему он оказался здесь. — Вытаскивать тебя было не моей идеей. Всё Кевин. Он падок на обречённые случаи. Кевин шипит, но от чужака далеко не уходит. Эндрю старается не обращать внимание на то, как быстро считывает, о чем его пытаются спросить, и старается не напрягаться от того, как быстро палисман привык к присутствию постороннего гостя. Быть в доме не одному — странно. За прошедшие годы еще ни одна живая душа здесь не появлялась, кроме… Кроме той, что спрятана в тайной кладовке за тысячью замков. Той, кому Эндрю пообещал защиту, пока не настанет лучший момент. Той, забота о которой была оплатой за помощь Бетси. — Однажды ты тоже поможешь потеряшке, — Королева передает чашку лавандового чая. Последнюю чашку. Его пребывание здесь подходит к концу. — Можешь считать это своей платой, если думаешь, будто одной благодарности мне недостаточно. — Потому что её недостаточно. — Ты уже решил присмотреть за одним из моих малышей, — лис своенравно взмахивает хвостом, заставляя женщину мягко рассмеяться. — Кевин сам увязался за мной, это не считается. И не собираюсь ни помогать кому попало, ни оставаться в долгу. Ничего не бывает даром. Бетси задумчиво склоняет свою гигантскую голову. — Тогда, не поможешь ли ты мне кое-кого сохранить? Она не займет много места в доме, поверь. — У меня нет дома. — Конечно же, есть, раз ты так нуждаешься в возвращении долга. Моя драгоценность сокрыта в зачарованной комнате дома. Ты будешь ее оберегать и следить за сохранностью жилища. Это тебя устроит, милый? — Где находится дом? — Прямо здесь, — Королева летучих мышей подзывает палисмана-сову, и та вылетает с простым коричневым чемоданом в когтях. — Открой его и сможешь обрести пристанище. Оглядываясь назад, Эндрю понимает, что Бетси разыграла все карты так, чтобы отпустить четырнадцатилетнего ребенка в свободный мир демонов с жильем и собственным фамильяром под видом «платы». На самом деле она подарила ему будущее и надежду просто так. Стала единственным примером той, кто не пытается тебя использовать. Однако это открытие не означало, что он может забыть о самом главном — существе, которое он поклялся защищать. Что бы оно и Королева сказали сейчас? «Помни, ни что на Кипящих островах не случается просто так. На все воля Титана. Принимай его дары,» — последнее, что сказало волшебное создание за потайной дверью, прежде чем попросить о покое. «Однажды ты поможешь потеряшке,» — заявила Бетси. Тогда эта фраза не показалась серьезной. «Ты можешь снять проклятье за несколько секунд самым простым способом из возможных,» — Кевин повторял неустанно. Может быть, лишь может быть, они трое правы. Эндрю вспоминает про налитый чай. Такой же, как у Би. Он медленно уходит на кухню и возвращается с чашкой, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. — Обычное зелье восстановления и лавандовый чай. Очевидно, объяснение не срабатывает. Чужак не идиот: если он действительно бежит от Имперского ковена, любой для него враг, а из рук врага не положено ничего брать. Закон самосохранения. — Зачем? — ведьма напирает. Щурится. — Зачем было меня забирать? — Как я уже сказал: не моя идея. Начинался кислотный дождь, я бы с удовольствием свалил. Спасительные операции не по мне. Но Кевин оказался другого мнения. Теперь я понимаю почему: ты проклятая дикая ведьма. — Какое тебе дело? Эндрю удивляет, что ведьма напротив не почувствовала это. Хоть немного, но энергия подобных парит в воздухе. — На тебе проклятье. — Тебя это не касается. — Ошибаешься. Я тоже проклят и перепробовал столько заклинаний для снятия проклятья, что и не счесть. Но ничего не помогло. — К чему ты клонишь? Кевин переминается с лапы на лапу и дёргает хвостом от нетерпения. — Ты хочешь снять своё проклятье? — У тебя есть предложения? — Только одно на самом деле. Связать нас узами. — Магический брак? — Так ты в курсе. Незнакомец предпринимает попытку колдовать, но попытка снова не удается. Он выглядит нервно и... Отчаявшись. — Ладно. Это да, — он через силы выдыхает. — И меня зовут Нил.***
Нил — истинный беглец. Это неоспоримая правда. Такая же правда, как солнце днем и смерть в конце жизни. Все очевидное просто. Но Нил также и загадка за тысячью замков. Он и Эндрю оба слишком быстро соглашаются на союз, и от любой ошибки необходима перестраховка. Миньярд рисует круг в воздухе, сжимая губы от боли, а затем хватает Нила за руку и протягивает через фигуру. — Это вечная сделка. Если... — ...Если один из нас нарушит условие, умрёт. — Да. Если кто-то решит обмануть, ему не жить. Нил разворачивает руку боком и хватает за руку Эндрю, скрепляя их предплечья, вместо словесного ответа. Когда круг сжимается и разделяется на два каждому на запястье, свет гаснет. Теперь они оба молча готовятся в ритуалу. Все ингредиенты для приготовления зелья есть. Они должны вылить его небольшое количество на безымянные пальцы, и заканчивают, на удивление, быстрее, чем оба ожидали. Когда все завершено, их пальцы сцепляются. Магические слова соединяют, и тепло расплывается по коже. В груди становится тяжелее, и, при этом, спокойнее. Этот магический брак с незнакомцем становится похож на дом.
