Смерть приходит на рассвете

Эндрю

      Приюты на Кипящих островах работали по тому же принципу, что и все остальное: пощады не жди. Не так много мест, где учили магии, а отправляли в Хексайд только избранных. Эндрю с такими знаком не был. Первым источником знаний о колдовстве стала медсестра приюта Эбби — женщина, в то время тридцати лет, с мышино-русыми волосами и энергией в глазах поделилась тем многим, с чем сталкивалась за годы в ковене Целителей. Ребёнку казалось, что он особенный — только его просвещают, а затем Эбби просто исчезла. Растворилась с первыми лучами солнца, накануне вечером сказав: «Не позволяй себя ограничить, и, возможно, мы еще встретимся». Пожалуй, это было первое предательство в жизни. До тех пор, пока не появилась семье Паркеров. Затем Раккеры. Позже Морганы. Альвестры. Стабболы. Манчести. Кэхиллы. Кабра. Макинтайры. Стэндифорды. Бальдаччи. Мэритсоны.       И Спиры. Самая темная глава жизни, обернувшаяся кошмаром. После Раккеров Миньярду было не привыкать к насилию. После Паркеров и Морганов к голодовке. К синякам, гематомам, сломанным костям. Спиры попытались стереть из памяти весь негативный опыт, кроме одного. Быть прижатым лицом в подушку, пытаясь представить, словно это происходит не с ним — один из обычных вечеров в четырех из тринадцати семей. Но лишиться свободного владения магией оказалось сложнее всего.       Сначала было вступление в ковен Целителей под инициативой приемной матери Кэсс, где лечение перемешивалось с приготовление лекарственных зелий. Прожить до тринадцати лет дикой ведьмой, и в один миг стать связанным одной стезей — слишком.       И в конце — издёвка Дрейка во время Кровавой луны, когда свободная магия усиливается, и лишь Имперский ковен имел к ней доступ. Так, Дрейк воспользовался своей властью и рискнул окольцевать то немногое, что осталось от Эндрю. Он пытался удержать его, прогнуть и в физическом, и в ментальном смысле, присвоить себе навсегда. После очередной ночи Эндрю почувствовал самую невыносимую боль — боль от колдовства. Каким бы простым заклинание ни было, оно разрушало. Темное проклятье. Почти, как-то, что наложили на Нила.       Нил.       «Спасибо, ты был великолепен.»       Эндрю хочет разорвать на кусочки, сжечь, выбросить в окно, закопать под землю эту глупую записку, написанную спешным печатным почерком, но, как только пытается, теряет равновесие. Он не может ничего поделать, не может заставить своё тело двигаться, будто внутри установили ограничитель. Стереть Нила из памяти — самый лучший способ переступить дни, проведенные бок о бок. Миньярд считал, что в этом нет ничего сложного, а в итоге оказался в холодной постели с ощущением пустоты. Единственный намёк на тепло — Кевин, свернувшийся под боком.       — Он и Рене ушли в направлении Зачарованного леса.       — Меня это не волнует.       — Волнует.       — Скажешь еще хоть слово, и я спихну тебя с кровати.       Он смотрит без жалости и сочувствия. Палисман прав — его действительно волнует, куда теперь отправились Нил Джостен и потерянная душа. Где будут скрываться дальше? Нет поводов беспокоиться слишком серьёзно: Рене не бросит хозяина, а у этого самого хозяина больше нет ограничений в силе. Так же, как и у Эндрю.       Взгляд опускается на безымянный палец с отметиной в форме звезды, которая теперь останется навсегда. Это, удивительно, но вовсе не беспокоит, как беспокоило клеймо ковена. Если последнее Эндрю безжалостно срезал, не подумав о возможных последствиях, а затем выжег, то след брака он хочет сохранить. Напоминание о том, что может в один день стать просто ярким сном. Напоминание о том, что все было реально, взаправду. Он не знает, почему так нуждается в звезде, и почему сердце бьется ненормально быстро. Знает только, что ничем другим история не могла закончиться. Нил сразу дал понять — он не планирует задерживаться. Остальное лишь проблемы Эндрю.

***

      Через два дня на Ночном рынке Эндрю наконец заезжает кулаком по лицу Джека, а через секунду вспоминает, что снял проклятье и колдует портал в Зачарованный лес под ногами надоедливого енота: во-первых, не зря этих вредителей изгнали с Кипящих островов, а, во-вторых, Зачарованный лес не просто так назвали зачарованным: он впускает в свои глубины не каждого, а неугодного путает и сбивает с пути. Ведьмы должны обладать либо достаточной силой, чтобы живые деревья заинтересовались, либо попросить у леса защиту и ждать одобрение. Незваный гость вроде Джека вряд ли быстро выберется. Может быть Эндрю успеет слетать туда и понаблюдать за его потугами.       Спустя еще неделю он замечает из окна перемены в оттенке луны, свидетельствующие о скором затмении и Дне единства. Стража Имперского ковена либо оставила его в покое, что маловероятно, либо не до сих пор не может найти дом. В идеале ему бы перебраться куда-нибудь подальше ради перестраховки, но иначе…       — Нил тебя не найдет.       Кевин спрыгивает с дивана, громко клацая когтями по деревянному полу. Эндрю приоткрывает один глаз, стараясь не терять концентрацию над напитыванием цветка папоротника ядом ликориса, и видит, что лис вертится на месте у окна. Чаще всего, это предупреждение о чьем-то приближении, но Эндрю это не беспокоит. Он очень долго ограничивал себя в использовании магии, чтобы сейчас сдерживаться и бояться стражи. Он — дикая ведьма, которая куда сильнее, потому император и пытается избавиться от подобных. Но, в любом случае, это ни он и ни приспешники. Рене.       Эндрю спешно встает с дивана. Левитирующие бутоны падают на землю. Он открывает окно так быстро, как это возможно, и позволяет кролику приземлиться к себе на плечо, готовясь к худшему.       — Рене, — на кончиках пальцев ощущаются нервные заряды молний. — Что с Нилом?       Душа носом тычется в щеку, тревожно копая лапами футболку. Вот же блядь.       — Показывай дорогу.       Он без лишних слов запрыгивает ногами на посох и вырывается вперед на максимально возможной скорости. Миньярд должен признать, что ощущает холод внутри и жгучую ярость, с какой не сталкивался давно. Он так не злился даже, когда Королева летучих мышей нашла его в горячке с тяжелым ожогом поверх срезанного куска кожи на руке. Он так не злился даже, когда понял Кевин никуда не исчезнет, он выбрал именно его. Он так не злился на себя за беспомощность, не злился на Титана за то, что показал так мало глифов, не злился на Тильду за то, что бросила, на Аарона за то, что продолжал пытаться затащить в Имперский ковен. Нет. Сейчас его гнев гораздо глубже и эгоистичнее. Его на части разрывает мысль о том, что кто-то причинит вред его ведьме. Супругу. Может быть, в нем говорят узы, натягиваются красные нити судьбы, связывающие воедино, а, может быть, это влечение, какое он едва выдержал несколькими ночами ранее. На самом деле ему плевать, где правда. Его интересует только порыв защитить.       Рене спускается на крыльях в глубину чащи Зачарованного леса. Кевин не спешит замедляться. Он, как обычно более чувствительный к звукам, летит по наитию, и уже через несколько секунд резко подается вперед. Эндрю удерживается на ногах. Он не спрашивает ничего, прекрасно знает, что собственному палисману можно доверить поиски. И тот оказывается прав: с десяток человек стражи, каждый со своим грифоном, быстро передвигаются в сторону замка. На удачу, в Зачарованному лесу слишком густые кроны деревьев и максимум, кто через них пролетит — ведьма на посохе. Грифон не справится. Полезное преимущество.       — Обдумай свои действия. — шипит Кевин, и Эндрю хочет его придушить. Он знает, что импульс может обернуться катастрофой, но впервые нотки контроля оказываются такими слабыми на фоне эмоций. И на фоне сосредоточенной Рене.       Среди толпы он находит Нила Абрама Джостена с первого раза. Безошибочно. Ему стоит подумать головой, но острая потребность защитить и вернуть домой гложет душу. Миньярд затаивает дыхание и использует старый добрый метод глифа, чтобы стать невидимым. Благодаря этому он мчится вперед незамеченным. Сверкает лишь магический круг в воздухе и облако над голова стражников, поливающее дождем из расплавленного алюминия.       Болезненный вздох. Рычание грифона. Вспышка яркого света. Эндрю сомневается, что сквозь клубы пыли и дыма видит хоть что-то, кроме рыжей макушки. Его удерживает незнакомая женщина с ножом в руке, а лицо Нила усеяно порезами и ожогами в форме кругов. Он жив, двигает головой, но тревожно озирается. Опухшие от ударов веки перекрывает отек.       В любой другой момент Эндрю с удовольствием оставил незнакомку на «потом». Показал ей обратную сторону пыток. Но сейчас его интересует только Абрам. Женщина лишь успевает поднять палец и нахмуриться, когда Эндрю уже выпускает в созданное облако столб огня, отражающийся вихрем пламени, но ни один его язык не затрагивает Нила.

***

      — Он будет в порядке.       Рене приподнимает одно ухо, оценивая Эндрю взглядом. Он не спал больше суток. Под глазами мешки стали ощутимыми, но это было ничем на фоне тревоги. Признаться себе в ней — одна из самых сложный вещей, с которыми он сталкивался. И еще сложнее — не отрицать, что, проведенные вместе несколько дней с Нилом, возродили что-то внутри, будто на раскаленные камни вылили воду.       Кевин расхаживает за пределами дома в поисках скрытой угрозы. На самом деле это к лучшему. Миньярд устал быть не один. Рене считывает настроение и на кроличьих лапках быстро убегает из спальни. Он вздыхает.       Количество убитой стражи императора и вновь сбежавший сын не могут не иметь последствий. Рано или поздно за ними придут, и решать вопрос нужно незамедлительно. Просто Эндрю не хочет решать это самостоятельно. И не хочет снова узнать, что Нилу угрожает опасность. Он хочет просто...       — Дрю? — глаза Нила приоткрываются. На коже не осталось ран, все зажили, но разводы кожи Эндрю не смыл, опасаясь прикасаться без разрешения. Сейчас он вскидывает голову и смотрит на лежащего парня снизу вверх. — Что ты здесь делаешь?       — Здесь, — он повторяет слово с легким намеком на вопрос и дает время проблемному таракану подумать. У него это получается медленнее. — Это моя спальня, идиот.       — О, неужели?       — Ты уже был в ней. Около двух недель назад. Буквально, в этой постели.       Шестеренки в голове начинают вертеться. Нил вспыхивает краской на тех участках, которые не перекрывает кровь. Его смущение, очевидно, от того, при каких обстоятельствах он попал в комнату буквально искрится смущением, а затем сменяется напряжением и тревогой. Ну, конечно.       — Как ты узнал где я?       — Рене. Она сказала, что тебя заковали в антимагические наручники, но ты все равно умудрился нарисовать глиф света ногой и даже убежать. Правда, недалеко.       — Твои уроки пошли на пользу, — Нил пытается приподняться, но довольно быстро валится назад полусидя, и Эндрю хватает его, прежде чем череп столкнется со стеной. Под спину Миньярд подкладывает подушку и слышит, как ладонь стучит по кровати. — Поднимись с пола, — почему-то эта просьба воздействует как приказ, которому невозможно подчиниться. — Мне жаль, что тебе пришлось потратить время на всю эту ерунду.       Его сердце опускается в пятки, а кончики ушей краснеют от возмущения.       — Ты так думаешь?       — Да и...       — ...Боже, блядь, Нил, просто закрой рот. Да или...       — Да.       Эндрю подается вперед быстро, но не настолько, чтобы Нил не успел среагировать. Поцелуй с горячим согласием. Поцелуй со влагой на губах и привкусом крови на языке. С замиранием сердца, прикосновениями и желанием слиться с другим человеком. Безымянные пальцы переплетаются, место с брачной меткой теплеет. А может быть дело в предстоящем рассвете. Раньше казалось, что время на стыке утра и ночи страшнее всего — тогда сила жизни становится слабее, душа уязвимее, но нет. Сейчас наоборот. Сейчас чувства другие. Жизнь ощущается другой. Особенной.       — Если ты хочешь, я исчезну и больше не стану беспокоить тебя.       Нил отстраняется. Между ними повисает ниточка слюны, которую Эндрю торопливо слизывает еще раз коротко целуя и внутренне вопя. Только не уходи. Только не снова.       — Нет. Останься.       Абрам. Восход. Смерть. Это и есть неоспоримая реальность. За нее Миньярд готов бороться. За нее отдаст все, что может. Он не в силах разобраться в рожденных чувствах, но самое главное — не повторить ошибку. Не отпустить Нила так легко, как в прошлый раз.       Абрам. Восходит. Смерть. Эндрю ощущает, как утренние лучи солнца щекочут лицо. Наступает конец. Наступает смерть. Смерть того, что было раньше.       — Я тебя ненавижу.