Смерть приходит на рассвете

Нил

      Со всяким угасшим днём его мысли становятся всё более мутными, чем раньше. Он до сих пор не мог привыкнуть к уничтоженным путам, которые всегда бременем давили сверху. Вернуть себе способность колдовать без боли и опаски увидеть новые отметены, ощущалось, как глоток воздуха вслед за сильным удушьем. Теперь, когда его ничего не сдерживает, а силы почти что безграничны, Нил мог бы сжечь весь остров к чертям до тлеющего пепла, не испытывая при этом ни толики сожаления. Вот только под ногами мешается та самая причина, что препятствовала такому пылкому порыву.       — Ты где-то витаешь? — Эндрю поднимает взгляд от книги по зельеварению и несколько долгих секунд буравит глазами, словно под действием желания прожечь в черепе дыру.       После того клятого ритуала, — к удивлению обоих: рабочего, — Эндрю позволил ему задержаться у себя. Хотя скорее, не стал гнать поганой метлой, что вполне можно принять за некое разрешение остаться. Почему-то здесь Нила не поглощает чувство паники, страх и рвение бежать куда глядят глаза. Напротив: этот дом кажется тем безопасным местом, где можно не переживать за собственную шкуру. Возможно, дело таилось в Эндрю, чьи магические умения явно затмевали потенциал любого другого существа Кипящих островов. Хотя вряд ли тот решится помочь в случае, если к ним нагрянут гости из Имперского ковена.       Увидев дикую ведьму впервые за несколько лет, голова наполнилась шумом противоречий. Суть Эндрю сразу стала ясна: слишком сильная аура и слишком заметны её черные края. С одной стороны отрезвляюще бил колокол тревоги, с другой же — маячила прихоть задержаться рядом. Безусловно, первое всегда побеждало без исключений, но тогда нечто подтолкнуло Нила выяснить намерения Эндрю. То ли отблеск странной эмоции в ореховых глазах, напоминающий отчаяние, то ли пристальный взгляд лиса, что ошивался возле них. Сперва предложение о магическом браке выбило из колеи, заставило хотеть удрать без лишних объяснений и слов. Вот только надежда, — чёртова надежда, постоянно терзающая его изнутри, — не позволила сделать этого даже вопреки инстинкту сохранения.       Но, по итогу, они оказываются здесь, теперь уже со свободой в любых действиях; связаны продолговатыми метками четырёхконечной звезды из тонких черных линий, кои красят тыльную сторону безымянных пальцев. Дэн однажды назвала связь обручённых выдумкой да нелепой фантазией романтиков, поэтому Нилу до последнего хочется думать, что кроме глупых узоров их больше ничего не объединяет.       — Нил, — снова зовёт Эндрю на грани раздражения, от чего он наконец поднимает глаза. — Проблемы?       Нил секунду колеблется, не решаясь спросить о том, чём думает, потому вместо этого выбирает:       — Что, если нас проклянут снова?       Данный вопрос тоже мешает спать ночами. Они провели ритуал, избавили себя от проклятий, вернули силы в полной мере. А как поступать следующим разом? Разве дозволено заключать браки бесконечным количеством?       Эндрю ненадолго замирает, сидя на полу, якобы, обдумывая ответ, пока его лис с глупым именем Кевин навостряет уши.       — Этот поступок из порочных. Не каждое существо решится. Считай то же самое, что признать свою слабость и использовать грязный приём ради победы.       Нил тяжело сглатывает. Отцу нет абсолютно никакой разницы, каким способом ломать ему жизнь. Мать тоже как-то давно говорила: «Натан не насколько низко пал. Но слова оказались ошибочными.»       Видимо, раздумья чуть искажают черты лица, поскольку Эндрю внезапно спрашивает:       — Ты знаешь, кто наложил проклятье?       — Да, — произносит он хрипло, мимо воли вспоминая тот день.       — И есть шанс его встретить? — дыхание становится тяжелее. Есть. Должно произойти чудо, чтобы Нилу подфартило оттянуть встречу с отцом до самой смерти, не иначе. Сознание неоднократно нашёптывает все те методы пыток, при помощи которых Натан сполна продемонстрирует свою креативность в выдаче наказаний тем, кто пошел против императора. — Нил, — голос Эндрю слышится, будто сквозь толщу льда. Нил поднимает глаза и встречает озадаченный взгляд. — Всё хорошо. Ты в моём доме. В безопасности, — он произносит каждое слово до того твердо, что сложно обделить их доверием. — Дыши и перестань так дрожать, кролик, — тело впрямь слабо потряхивает. Его душит шанс вновь потерять контроль над магией. Единственный способ защититься в любой момент может снова начать сковывать руки, оставлять порезы поверх кожи и доставлять едва ли не большее количество боли, чем ведьмы Имперского ковена.       Они молчат продолжительное время. Нил не замечает, когда Эндрю оказывается столь близко, что их колени соприкасаются.       — Ведьму можно проклясть лишь тогда, когда она беззащитна и слаба. Просто не попадайся им в таком состоянии. А, ввиду того, что мы, — он молчаливо указывает на их метки в виде звезд, — твоя энергия сильнее. Грубо говоря, у нас она стала единой. Тому мудаку придется потратить достаточно усилий, чтобы добиться желаемого.       Нил выдерживает паузу, перед тем, как уточнить:       — И всё же, тебя не пугает риск?       Эндрю коротко мотает головой.       — Я жил без использования магии не один год. К тому же, есть глифы.       При попытке прикинуть значение последнего слова, мозг выдаёт ошибку.       — Что?       Глаза напротив слегка щурятся, стоит Эндрю склонить голову набок, а ответному вопросу заполнить пространство между ними:       — Хочешь кое-чему научиться? — Нилу приходится моргнуть недоуменно. — Вставай, немного прогуляемся, — Эндрю неспешно поднимается на ноги, в то время как он без капли понимания следит за его действиями, — Кев, — лис показательно игнорирует зов хозяина, спрятав мордочку в пушистом хвосте. — Не заставляй меня повторять.       Кевин презрительно зыркает исподлобья, но, противореча самому себе, неохотно подбирается к стоящему у стены посоху.       — Что ты задумал? — всё-таки спрашивает Нил озадаченно, когда лис запрыгивает на конец стержня и обращается деревянной фигуркой. Палисманы никак не являются редкостью для территорий Кипящих островов, тем не менее, лицезрение характера Кевина легко найти забавным. Много лет тому назад Мэри тоже хранила под боком существо с очертаниями красного кардинала. Мать рассказывала тогда, что отыскала душу тотема в одном из имперских подвалов: потерянный средь остальных ценных побрякушек и кромешной темноты. Они оба рвались освободиться, сломить давящий контроль, коим владели вершители чужих жизней. Отчего между ними установилась связь.       Натан смог уничтожить посох только спустя десятки столкновений с ними.       Нил заталкивает чувство ностальгии на задворки сознания, поскольку Эндрю наконец выдает:       — Покажу тебе одно место.       Он хочет сказать, что высовываться сейчас опасно, но скрип двери опережает его. Внутренний параноик нервно дёргается и извивается, собственный голос просит не переступать порог дома. Снаружи есть вероятность встретить Лолу, там небезопасно, ведьмы ковена могут отыскать след — такого рода мысли грызут. Тогда как лёгкая вибрация внутри напоминает: вряд ли сейчас кому-то удастся справиться с ним. Проклятье разбито в щепки, задушено красными нитями, которые теперь оплетают двух диких ведьм крепкими узлами. Осмысление этого подталкивает Нила вперёд и преподносит шанс удовлетворить собственное любопытство. Поднявшись, Нил следует за Эндрю, шагая под открытым небом.       — Уверен, что нас никто не заметит? — так или иначе, страховка никогда не окажется лишней.       — Я высоко не поднимаюсь, — слышится ответ, а затем простодушное: — Садись, — Эндрю кладёт посох на землю и с силой упирается в его основание стопами, прежде чем тот поднимается в воздух. Нилу приходится ошарашенно глядеть некоторое время перед собой, ибо дыхание под давлением непонятного фактора перехватывает. — Тебя долго ждать?       Нил усаживается ближе к концу, свесив ноги по одну сторону. Пальцы крепко сжимают посох, едва лишь тот делает рывок вперёд. Он слегка пошатывается при этом. Не падает — Эндрю почти неощутимо кладет руку поверх плеча, таким жестом придерживая его. Нил несколько раз рискует свалиться к чертями, благодаря чему вспоминает, почему ранее не любил использовать палисманы для передвижения. В какой-то миг ветер становится слишком холодным и колючим — таким, что не позволяет сдержать слова за зубами.       — Где мы?       — Возле Северного хребта, — сразу же отзывается Эндрю, словно дожидался, когда он заговорит. И вправду, горный Северный хребет. За границей этой местности всегда идут снега да бушуют морозы.       — И для чего мы здесь?       — Скоро узнаешь.       Нил тяжко вздыхает, осматривая покрытую снежной крупой траву. Совсем скоро та сменяется сплошной белой пеленой, а посох поднимается выше над землёй, дабы замереть у ближайшего выступа.       — Ты бы предупредил, что мне стоит одеться теплее, — он недовольно спрыгивает на ноги и рискует упасть, вот только Эндрю вовремя подхватывает его под руку.       — Будто у тебя есть что-то помимо этих тряпок.       — Я бы сделал двухслойную одежду.       — Мои глаза этого бы не вынесли, — какие прихотливые, надо же. — Садись.       Нил заторможено моргает, потупив взгляд в одинокий камень.       — Сюда? — срывается глупый вопрос, после чего Миньярд, уже занявший там место, бесстрастно выгибает бровь.       — Можешь ко мне на колени, раз не устраивает.       Хоть реплика пропитана явной иронией, пульс предательски подскакивает, пока он слабо теплеет лицом. Не желая затягивать гляделки, Нил спешно опускается возле Эндрю. То ли холод, то ли наэлектризованная близость проникает ему под кожу и не оставляет ничего, кроме как рассматривать заснеженные горные пики где-то вдали, при попытке сбежать от навязчивого зуда. Глаза раз за разом норовят вернуться к ровному аккуратному профилю, любопытство порождает искорки нетерпения, но чёртовы инстинкты возводят невидимый барьер между ним, и рвение задать более дюжины вопросов. Что мать, что отец никогда не любили излишний интерес, обязывая жалеть о каждом приступе пытливости. От чего Нил ныне молча сидит на морозе и дожидается начала разговора со стороны. Под влиянием скуки он принимается рассматривать пролетающие мимо снежинки: некоторые путаются в нитках самодельной одежды, некоторым просто подвластно приковать к себе взор. Их привычные узоры не оказываются достаточно интересными, чтобы привлечь доброе внимание, однако некой детали это всё же удаётся: повторяющийся рисунок. Нил склоняет голову и перерисовывает символ на заснеженном участке камня: круг, дуга, линия, линия, а затем фигура, напоминающая ромб. Следует ему рассмотреть знак, сбоку мелькает фигура сидящего на корточках Эндрю, что возник словно из-под земли. Он моментально дёргается ввиду неожиданности и так же быстро замирает.       — Коснись, — говорит Эндрю тому, кто может лишь таращиться в ответ без крупицы понимания. — Рисунка, идиот.       Нил с лёгкой неловкостью дотрагивается края символа, внутренне надеясь увидеть то нечто, ради которого сюда попал. И это действительно происходит: знак заливается тусклым голубым свечением, прежде чем оттуда прорастает крупный ледяной кристал.       — Что за… — слетает с губ мимо воли. — Что это?       За всю жизнь встречать подобного не приходилось. Он даже чертит знак повторно, дабы снова увидеть появление острого льда.       — Глифы, — отвечает Эндрю, чье лицо озаряется довольным выражением. — Ими я полностью заменил свою магию.       Удивление от чужих слов накатывает каскадом.       — Ты свободно колдовал с проклятьем?       — Это не наша магия, — Эндрю возражает. — Это магия, которой пропитан остров. Любой сможет взаимодействовать с ней, будь ты проклят, без сил или вовсе человек.       Интересно. Использовать магию вокруг себя в собственных целях, всего-то рисуя определенные узоры. Должно быть, сам император не осведомлен об этой тактике, если руководствоваться сухими фактами: Нил ни разу не видел и не слышал о ней из уст ведьм имперского ковена. Потому таково оружие способно сойти за пригодное.       Эндрю впрямь невероятен.       — Расскажешь подробнее?       Глифами зовутся определенные знаками, что отвечают за разные виды магии. С их помощью можно призывать ледяные глыбы, гигантские растения, свет. Они также умеют воспламениться, покрывая огнем место, где нарисован глиф. Это колдовство считается старинным да принадлежит самому острову, поскольку знаки встречаются на снежинках, цветах, звёздном небе. По словам Эндрю, он решил показать их ему, осознав, что у Нила нет других схем защиты себя, кроме собственной магии.       — Даже если проклятье настигнет снова, — он зажигает искру огня в своей ладони, поднося ту ближе к Нилу, чтобы разделить тепло, — ты всё равно сможешь сражаться без вреда себе.       Нил обдумывает разговор от начала до конца, зафиксировав руки над теплым пламенем — пальцы почти достраиваются чужих; подайся вперёд всего на дюйм и соединишь кончики в мимолётном касании. Однако вместе с трепещущим ощущение получишь пару тройку ожогов — вероятно, вот в чем основная суть Эндрю Миньярда. Сложно понять, почему сейчас тело переполняет спокойствие. Наверное, обретённые познания тому виной. Глифы вправду способны сойти за запасную артиллерию, нельзя пренебрегать возможностью изучить их.       Больше воодушевляет то, что в этом может помочь ему только Эндрю.       — Покажешь мне остальные? — Нил резко поворачивает голову и мгновенно дёргается назад от того, насколько близко находились ореховые глаза секундой ранее. Не сумев сдержать равновесие, он ударяется спиной о твердую землю, тогда как зрительный контакт отзывается странным чувством под ребрами.       — Раз хочешь, — выждав короткую паузу, Эндрю бесцветно роняет: — Могу спросить?       — Смотря о чём.       — О твоём ковене.       Обтряхивающие снег руки замирают в воздухе по щелчку пальцев. Внутренний голос просит умолкнуть, засунуть правду куда подальше, а вранью так привычно её заменить. Безопасно ли поднимать эту тему? Вдруг истинная личность его всплывёт на поверхность, не давая отмотать время вспять? Докучающую воронку из вопросов приходится заглушить, ведь кое-что касается осознания. Эндрю имеет право знать. Как тот, кто позволил сделать из собственного дома пристанище для разыскиваемой дикой ведьмы.       — Имперский, — роняет Нил едва слышно, вслед за чем опускается сбоку от камня, не рискуя ловить сторонний взгляд. Нет необходимости даже пересекаться с ним — шумный выдох молвит краше всего иного.       Наконец Эндрю приходит в себя, дабы ударить по самой цели:       — Натаниэль.       Он игнорирует острую нервозность под кожей, гулкий стук сердца, совершающего смертельные кульбиты. Игнорирует, абстрагируется, отключает спектр чувств и блекло поясняет:       — Был им когда-то. Натаниэль сгорел разом с меткой, когда мать выжгла её святым пламенем, — шрам до сих пор неприятно жжёт во время кошмаров. — Зная это, ты теперь выставишь меня?       Последние слова даются ему наиболее тяжко, отставляя осадок желчи средь горла. Но вопреки ожиданиям Эндрю насмешливо фыркает.       — Не неси чушь, — Нил сначала не верит услышанному. Поворачивается, желая найти хоть какой-то противоречивый оттенок на лице и ударить себя побольнее этим отчуждением. Тем не менее, там не удается обнаружить ничего, за исключением любопытного блеска глаз. Исключительно бесстрастные черты, что побуждают плечи облегченно расслабиться, а сознание заискрить непониманием. — Нужно возвращать, а то сумерки не за горами.       Последующие дни Эндрю не вспоминает об их разговоре, вместо этого показывает всё новые глифы, рассказывает о ситуациях из жизни и учит правильно объединять символы. Дом переполняли многие виды растений, благодаря чему получается отыскать второй знак, после — третий, средь созвездий ночного неба. Кажется, обоих устраивала компания друг друга. Единственное: Нила настораживает то, в какой мере он испытывает комфорт возле Миньярда. Сам образ Эндрю так сильно переплетается у него с понятием безопасности, что совсем скоро становится не по себе. Права ли была Дэн, отрицая наличие связи у заключивших брак душ, или всё-таки допускала критическую ошибку? Между ними тема не всплывает, так что ему остаётся только пытаться удержать край нитки здравого смысла, пока ситуация не перетекает в вопиющую.       — Я ему не нравлюсь, — бормочет Нил, когда Кевин роняет на него одну из книг по зельеварению. Хотя, они уснули недавно вместе: его вымотало под конец дня, ввиду чего пришлось занять ближайшее мягкое место, которым оказалась часть дивана лиса.       — Кеву вообще мало что нравится, — усмехается Эндрю в ответ, а секундой позже недовольно косится на палисман. — Заткнись.       — Ты можешь его слышать?       — Самый отвратительный навык палисманов — умение пролезать в мысли и говорить с их обладателями, — он выдерживает паузу, перед тем, как добавить: — Хочешь вырезать своего сам?       Порой, Эндрю проявляет излишне снисходительности к нему.       — У тебя есть лишняя душа?       — Не лишняя, но есть, — Миньярд пожимает плечами. — Дерево тоже.       Нилу ужасно хочется понять, что именно подталкивает его согласиться. Почему через жалкую минуту он сидит у дивана на полу, вырезая ровную фигурку белого кролика с крыльями. Эндрю же молча прослеживается очертания будущего палисмана и роняет:       — Тебе бы подошёл рыжий.       — Белый похож на тебя, — отзывается он радушно, наконец закончив пыхтеть над этим делом. Той самой душой оказывается Рене, с которой их желания обрести элементарный покой совпадают. Она не надоедлива и умеет уважать границы, разве только иногда слышит мысли Нила против своей собственной воли. Время требуется всем, чтобы привыкнуть к ее постоянному присутствию в доме. Эндрю легко находит с ней общий язык: интересуется, нормально ли они ладят, не слаба ли она. Иногда вовсе взаимодействует без чужого вмешательства. Кевин напротив: кривит раздражённую мордочку.       Всё идёт относительно хорошо, только вот…       Стоя у порога перед дождевой завесой, Нил думает о том, что его присутствие максимально паршиво сказывается на безопасности окружающих. Дикие ведьмы и без того в розыске, чего уж говорить об Эндрю, который спас сбежавшего сына Натана Веснински. Он должен уходить, пока не стало слишком поздно. День единства наступит за десять ночей, имперские шайки усилят поиски до предела, а это означает одно — риск оказаться пойманным близится к совершенному. Эндрю не может пострадать из-за него, как бы не извернулся вектор беговой траектории.       — Он дорог тебе, — отбивается голос Рене от стенок черепной коробки. Нил опускает голову и видит у собственных ног её, наблюдающую исподлобья.       — Глупо отрицать это.       — Ты что-то испытываешь к нему?       Вопрос выбивает из колеи, ведь Рене точно попадает в корень всей совокупности беспокойств. Ключевой проблемой было то, что ответ с каждым днём становится всё мутнее и мутнее. Как он может верить их притяжению, прекрасно зная о ритуале? Самая сложная задача из любых — отличить истинные чувства от навязанной браком связи       — Я не знаю, мне ли это принадлежит.       Эндрю потрясающий, этого никак не хотелось отрицать. Та или иная деталь, начиная знаниями различных приемов да заканчивая короткими перепалками с Кевином, отпечатывалась в памяти настолько ярким пятном, что имелась возможность пересматривать беспрестанно. Он первый, кто не стал прогонять. Первый, кто помог. Кто доверился ему и вынудил сделать то же самое в ответ. У Нила постоянно возникало ощущение, будто тело плавится при взгляде ореховых глаз. Распадается на части, растекается лужицей либо обретает второе дыхание. Стало быть, объяснение кристально просто — ритуал связывает их на века, при помощи чего открывается возможность объяснить многие моменты. Вот только ему не хотелось, чтобы влияние брака так затмевало разум. Это фальшивка, подобная самому образу Нила Джостена. Забавно. Всё в нем приходится иллюзией. Что имя, что личность, что мания к Эндрю, который без утайки пытается помочь.       — Ты можешь обжечься, — слышится позади и кожа покрывается мурашками, когда кончики пальцев Эндрю мимолётном касаются спины.       — Я же не снаружи.       — А хочешь?       Нил вопросительно косится на него, прежде чем над головой загорается небольшой полупрозрачный купол. Сквозь него не просачиваются ядовитые капли, поэтому он делает слегка неуверенный шаг вперёд. За всё время без магии пришлось привыкнуть избегать кислотных дождей, а перспектива спокойно пользоваться магией ещё не прижилась — иначе говоря, вечно вылетает из памяти.       — Смелее, кролик, — фыркает Эндрю где-то сбоку, следуя по пятам, и Нил слушается: более легко перебирает ноги, пока не останавливается несколькими метрами дальше дома. — Знал, что в мире людей с неба льется просто вода?       Внезапно прозвучавший факт побуждает недоуменно выгнуть брови.       — И она не травмирует?       — Нет. Максимум — промокнешь насквозь, — он задумчиво молчит секунду: — Покажу тебе как-то.       Окончание реплики подобно обещанию, что метким ударом бьёт прямо под дых.       — Эндрю, — слова застряют комом в горле, но Нил заставляет себя закончить: — Я думаю, мне будет лучше уйти.       Эндрю некоторое время не поворачивает голову, вдумчиво разглядывая горизонт.       — Ты можешь оставаться здесь, сколько понадобится, помнишь? — говорит тот блекло.       — Я не хочу подвергать тебя опасности.       — Ты этого не делаешь.       — Эндрю, я не могу потерять тебя, — пусть голос просачивается истеричными нотками, рвение сохранить ровный тон никуда не девается. — Если ты пострадаешь по моей вине, я не вынесу этого.       — Мне годами приходилось скрываться от ковена, путать следы и отбиваться, не используя собственную магию. Ты правда считаешь, что им удастся навредить мне?       — Это разное. — он хочет договорить треклятый аргумент против, хочет убедить в первую очередь себя в своей правоте, однако следующую секунду рассекает благоговейное:       — Нил, останься.       Не успевает Нил опомниться, как лицо Эндрю приближается к нему в мгновение ока. Задерживается в жалком дюйме, давая шанс отстраниться или отступить, хотя об этом даже мысли не проскальзывает. Вместо шага назад он делает все десять навстречу, сталкивая воедино их губы, и льнёт ближе, ближе и ближе. Жар разносится сверху-вниз, сердце падает куда-то ниже живота, грохоча во всех жилах, пока Нил чувствует слабые заряды тока почти что каждой клеточкой. Плевать, чем это является на самом деле. Всего один вечер. Один вечер он позволит себе утолить жажду сполна, вдохнуть полные лёгкие воздуха и просто расслабиться с горячими губами Эндрю поверх своих. Правая рука Эндрю висит в воздухе, придерживая купол над головами, тогда как левая находит пристанище в его волосах. Прикосновения почти обжигают, будто раскалённый металл, не приносящий боли. Только сладкое тянущейся чувство, которое покрывает с ног до головы. Эндрю не любит напористые прикосновения, потому Нил едва ощутимо смыкает ладони позади его талии и тонет, тонет, тонет. Тонет в контрасте ощущений, тонет необратимо и словно навсегда. Когда воздуха перестаёт хватать, Эндрю останется на миг, соединяя их лбы.       — Оставайся.       Он снова врезается в губы с уколом боли. Хочется коротать так часы, дни и ночи. Делить воздух на двоих, разделять желание пробраться друг другу под кожу. По истечении целой вечности они перемещаются в дом. Эндрю наконец обхватывает лицо Нила двумя руками да притягивает вплотную, заваливаясь на свою кровать. Вдохи мешаются с судорожными выдохами, тогда как пальцы блуждают по телу через тонкую ткань одежды. Возле двери ошарашенно моргает Кевин, которого Рене весьма старательно старается оттащить за хвост. А совсем скоро их общее пространство разделяют лишь они сами и нарастающий в геометрической прогрессии жар.       — Эндрю, — прорывается шипение сквозь зубы, когда Эндрю скорее неосознанно просовывает колено между его ног. Вот только менять положение он не спешит, наоборот: прижимается ближе, как если бы ждал стоп-слова.       Уж точно не сегодня.       Рвано выдохнув, Нил немного подаётся бедрами вперёд, моментально чувствуя острую искру внизу живота. Вероятно, ему стоит прекратить. Разъединить их губы, перевести дух, чтобы затем уйти без грызущей боли внутри груди. Ему нужно, нужно остановиться, но…       Всего раз.       Всего одно удовлетворённое желание, и он уйдет восвояси. Не может, нет.       Поцелуи опускаются ниже, оставляя влажные следы на линии челюсти. Нилу правда кажется, что рассыпется к чертям, вслед за чем беспрекословно позволит себя собрать. Так близко, так обворожительно, так отчаянно губы вновь соединяются, дабы вскоре стало очевидно, насколько сильно эрегированы они оба.       — Да или нет? — Эндрю вопросительно изучает мутные глаза напротив, еле заметные во мраке комнаты. Нилу требуется около минуты для оценки своего состояния, прежде чем он коротко кивает.       Огонь вспыхивает с новой силой, едва ли Эндрю касается завязки самодельных штанов. Оттягивает их и прокладывает губами дорожку от тазобедренной косточки до затвердевшего члена. Он без лишней медлительности заставляет Нила вздрогнуть, сразу устанавливая быстрый темп. Горячий язык лишает разума, ощущение тесной близости напоминает наркотический дурман. Звучит хриплое: «Я близко», и каждая мышца пропитывается пьянящим напряжение, пока нервы приятно гудят. Далее всё обретает черты тумана: сознания с трудом способно распознавать происходящее, ввиду чего моменты фиксируются рывками. Нил помнит только, как аккуратно обвивает талию Эндрю рукой, в последний раз встречая теплые глаза того.

***

      «Спасибо, ты был великолепен.»       Записка была всем, что он оставил после себя следующим утром.       — Думаю, Эндрю не обрадуется, когда проснётся, — бормочет Рене, когда Нил ступает по полу предельно тихо, умудряясь не разбудить при этом даже Кевина. Меж пальцев тогда покоится посох, под рёбрами противно скребёт, а мысли раздражают белым шумом.       У него не оставалось выбора. Вероятно, лицо Эндрю вправду не загорелось радостью после пробуждения, тем не менее всякому ясно, что рядом с ним опасно находиться.       Боль походит на ту, которая испепеляла его после смерти матери, но ныне становится, будто сильнее и не угасает уже девятые сутки. Тяжесть оседает в костях с каждым широким шагом, скрашивая передвижения дискомфортом, и Нил не способен скрыться от того вечера, застывшего стоп-кадром перед глазами. Губы приятно покалывает, тогда как в ушах эхом звучит тихое: «Останься». Нет, лучшее что он мог сделать, это уйти. Хотя бы на первое время, пока поиски не угаснут по завершении Дня единства.       Он больше двух недель бредёт почти вслепую, судорожно прикидывая грядущую дорогу: до выхода из леса ещё придётся ступать не мало, лучше поспешить. На глаза раз за разом попадается черная метка с очертаниями звезды, чему виной навязчивое зудящее чувство.       Свернув за очередной секвойей, Нил делает шаг и морщится от боли: зубцы неизвестно откуда взявшего капкан врезаются в щиколотку. Заколдован. Чудно. Он намеревается использовать собственную магию, но странный звук вовремя перетягивает на себя внимание. Голову резко поднимает с целью осмотреть периметр, и кровь мгновенно заледеневает в венах.       Несколько рядов Имперской армии показываются перед ним: кто-то верхом на Грифонах, кто-то пригвождён к земле. Пару лиц легко узнать: прихвостни отца, младший сын императора Рико, а где-то сбоку близнец Эндрю Аарон, что стал однажды объектом их обсуждения. Нил едва успевает заново обрести себя, и вдруг из-за деревьев вельможной походкой выходит он.       — Ну здравствуй, сын.