В Чонгансане всегда солнечно

Где-то Хёнджин слышал о том, что лучший способ отдохнуть — это сменить вид деятельности. Смысл этих слов доходил до него через призму его графика и способности работать, как будто от этого зависит его жизнь. Устал на фотосессиях — сходи на гостевое шоу, не знаешь, как подписать фото в Инстаграм — проведи лайв с подписчиками, вымотался на показе — согласуй фотосессию, и так по бесконечному кругу, который требовали контракты и менеджеры. Наверное, поэтому поездка на поезде до станции без платформы казалась эстету Хвану настоящим приключением, волнующим вызовом, который нужно было преодолеть. Он даже не стал прятаться в наушниках, когда вместе с ним на станции зашла молодая женщина с тремя детьми, готовый впитывать этот уникальный экспириенс от начала и до конца. Женщина, уже выглядевшая слегка утомленной попытками успокоить ребятню, считала его открытость миру и быстро уместилась рядом, смекнув, что часть ответственности за досуг детей можно сбросить на попутчика. Хёнджин, впрочем, был совсем не против, и с удовольствием откликался на просьбы старшей девочки нарисовать то солнышко, то машинку, то медведя, то бензопилу. Для него все это было похоже на увлекательное сафари, где он чувствовал себя не просто наблюдателем в дорогом джипе, а львом, царем зверей, который снизошел с подиума к обычным смертным. Почти “Принц и нищий”, только без принца, нищего и английской иронии. — Господин Хван, — робко позвала проводница, отвлекая от очередного рисунка кого-то из Геншин Импакт. — Следующая станция ваша. Не пропустите, остановка всего три минуты. — Благодарю, — кивнул Хёнджин и вернулся к своему наброску. Молодая мать, сидевшая прямо напротив, вскинула голову и удивленно подняла бровь. — Вы выходите на Чонгансан? Богом забытое место… Я думала, что это техническая станция или вроде того. — У меня забронирована путевка в… — Хенджин нахмурился, пытаясь подобрать подходящее слово для того, что ему обещали. Про себя он звал это ретритом, но знаком ли такой формат его собеседнице? — Санаторий. Мой друг уже бывал там и очень советовал. — Никогда не слышала, — улыбнулась женщина и тут же отвлеклась снова, чтобы подхватить на руки младшего ребенка, который ковырял швы в полу вагона. — Да, удовольствие не из дешевых! Увлеченный прорисовкой форм Муалани из компьютерной игры, Хёнджин не заметил ни оскорбленного взгляда, ни такого же оскорбленного фырканья. — Держи, Рин, — сказал он, протянув альбом с рисунком девчонке, которую почти готов был назвать своим новым другом. У неё было два хвостика и не было двух передних зубов, и вдохновлённому в предвкушении отпуска Хвану виделась в этом особая гармония. — Хочешь, я оставлю автограф? — А ты какая-то знаменитость? — Спросила она испытующе вместо того, чтобы с восторгом согласиться, но такое недоверие его ни капли не задело. — Немного. — Я смогу продать это своим одноклассникам? Хёнджин усмехнулся и все же оставил свой автограф под надписью “С любовью”. — Лучше дождаться момента, когда я умру, и этот рисунок станет в десять раз дороже. Девчонка по-предпринимательски дернула бровью и, на всякий случай, попросила расписаться еще на парочке альбомных листов. Многодетная мать не соврала. Он был единственным, кто сошел на станции, волоча за собой огромный серебристый чемодан.Точнее, выпал из вагона, но это были нюансы, и его внимания они не заслуживали. Чуть выгоревшая и доходившая ему до колена трава гостеприимно шуршала, у уха прожужжал комар, и смена деятельности в этот момент ощущалась настолько сильно, что Хёнджин почувствовал себя более отдохнувшим уже от одной мысли о том, что он будет наблюдать следующие десять дней. Перед его взором открылись бескрайние поля, перетекавшие из зеленого в желтый, соединявшиеся с самим Создателем в линии горизонта. Такого сладкого воздуха, наполненного сладким ароматом цветения, сухой земли и, кажется, навоза, он не вдыхал еще никогда. Может, однажды, навещая своих прадедов за пределами Пусана, Хёнджин уже ощущал этот аромат лета, свободы и бесконечного детства, но сейчас не мог вспомнить ничего подобного. — Эй! — Резкий оклик из кустов заставил отвлечься от созерцания идиллической картины и схватиться за сердце от маленького инфаркта. — Господин Хван? — Я! Плечи сами собой выпрямились, пока он искал источник звука. Молодой парень пробирался к нему через кусты, стаптывая полевые цветы подошвами новеньких найков. Хёнджин быстро оценил его безупречный деревенский стиль — коричневую рубашку в клетку, потертые жизнью синие джинсы и цветастую панаму, прикрывавшую смуглое лицо от солнца. — Поехали! — Незнакомец, казалось, не готов был допустить ни секунды промедления. — Вы Хан Джисон? — А что, не заметно? Вопрос ввел Хёнджина в ступор, и пока он беззвучно открывал рот, чтобы что-то ответить, Джисон продолжил: — Пошли скорее! Тут змеи ядовитые ползают, а ты стоишь, как истукан! Мне тебя довезти до места живым надо, а там уж как получится! Если бы не смешок, который Хан Джисон издал по окончанию своей речи, Хёнджин бы уже бежал вслед за поездом. Но, списав все на специфичный юмор местных, он тоже улыбнулся и выставил вперед свой чемодан, ожидая, что водитель, входивший в баснословную стоимость путевки, сам дотащит его до машины. — Рад с вами познакомиться! — И я рад! — Хан Джисон, несмотря на обозначенную радость, чемодан проигнорировал, резво развернулся и пошел по протоптанной собой же дорожке. Опешив на пару секунд, Хёнджин снова подхватил ручку чемодана и с большими усилиями стал тянуть его за собой по траве, думая о том, что именно этому персонажу в своем отзыве поставит одну звезду из пяти. Мужчина, с которым Хёнджин обговаривал по телефону детали поездки, предупреждал о том, что на станции его встретят и довезут до места назначения. Интересно, умышленно ли он умолчал о том, что этот водитель окажется каким-то совсем странным малым? Сам не был в курсе или пытался скрыть намеренно, чтобы не испортить впечатление об их ретрите при первом разговоре? Хан Джисон, всю дорогу до импровизированной парковки между стогом сена и сколоченным из четырех досок туалета что-то напевавший себе под нос, казалось, совсем не заботился о том, какое впечатление его сервис произведет на отдыхающих. Долго думать над этим Хёнджину не пришлось. Погружение в аутентичный мир деревенского хардкора началось со старого форда пикапа F-150 с кучей мелких сколов, царапин и вмятин по всему кузову. У машины не было зеркала заднего вида со стороны пассажирского сидения, а открытый багажник был забит мешками, издающими противный, но до боли знакомый запах тяжелого люкса, отшитого китайскими детьми. — Кидай! — кивнул Джисон на чемодан и указал пальцем на кузов. Спорить Хван не стал, покорно выполнил указание и поспешил запрыгнуть на переднее пассажирское, пока его не заставили устроиться на одном из мешков на открытом воздухе. Для полного, так сказать, погружения. — А эт что? — снова начал разговор странный водитель, вставив ключ в зажигание. — Прям оригинальное VERSACE? Не сразу поняв, о чем идет речь, Хёнджин опустил взгляд на свою новенькую рубашку, которую он так хотел выгулять на бескрайних просторах нетронутой корейской природы. — Да, из последней коллекции, — довольно отрапортовал он, продолжая разглядывать золотые узоры на своей груди. — И по чем? — Ммм… около трех тысяч долларов? — ценообразования он совершенно не понимал. — Но мне она досталась бесплатно. — Ха! Это хорошо, что бесплатно! — выпалил Хан и стартанул с места с рывком, заставив обоих дернуться, а Хёнджина и вовсе почти удариться лбом о приборную панель. — У меня таких рубашек целая куча на складе! Всего за каких-то тридцать четыре тысячи вон, а от настоящей не отличишь. Сама эта Дональд Дак, или как ее там, не выкупила бы, что к чему. Ну, Медуза Горгона там, конечно, из книги о мифах Древней Греции срисована, но я считаю, что так даже лучше смотрится. А то ходят все в этих брендах, как инкубаторские… — А вы занимаетесь подделкой вещей? — сощурился Хван, не понимая до конца, что будет делать с этой информацией, если паренек признается. — Кто?! — округлил свои карие глаза Джисон, отвлекаясь от того, что можно было с натяжкой назвать дорогой. — Я?! Никогда в жизни! Я помогаю тем, кто не может позволить себе всякое дорогое. Вот ты ведь можешь позволить себе дорогие вещи? — Да… — Вот, видишь! Не всем в жизни так повезло. У нас тут, знаешь, в деревне как? С каждым по заслугам обращаются. Считай, что Чистилище! Я бы даже сказал, что происходит полное освобождение от оков капитализма. Пока Хёнджин пытался понять, что имеет в виду этот Хан Джисон, и вспомнить определение “капитализма”, ему пришлось снова подскочить на кочке, стукнувшись макушкой о потолок форда. — Это лежачий полицейский? — спросил он, потирая ушибленное место. — Вроде того. Если быть точнее, то мертвая курица. — На дороге лежала мертвая курица?! — Когда мы к ней подъехали она была достаточно живая, чтобы избежать аварии. Но увы! Дай-ка карандаш в бардачке. Испытывая весь спектр красок культурного шока, Хёнджин открыл бардачок перед собой, еле удержав крышку, вывалившуюся с петель, и выудил из кучи хлама половину сгрызенного карандаша. Держась одной рукой за руль, второй Хан опустил заслонку от солнца над собой, взял карандаш и перечеркнул пятой диагональной линией четыре вертикальных на прикрепленном на скотч листе картона. Таких меток тюремного подсчета Хван успел заметить около пяти, прежде чем Джисон с хлопком вернул заслонку в исходное положение. — А это еще что такое? — спросил Хёнджин. — Счетчик мертвых куриц, — просто ответил Хан и даже тяжело вздохнул, будто устал отвечать на этот вопрос. Он закинул карандаш обратно в бардачок, взял дверцу у Хёнджина из рук и ловко вставил ее на место, захлопнув ящик Пандоры. С вопросами было покончено по той лишь причине, что Хёнджин боялся услышать ответы. Во всем остальном Хан Джисон справлялся с ролью радио куда лучше, чем с ролью водителя. Хёнджин ощутил себя случайной жертвой агрессивного сельского вождения и хотел было пристегнуться, но ремня со стороны пассажира не оказалось. Только три христианские иконы в ряд и наклейка “We don't care ‘cause we are blessed” в правом верхнем углу лобового внушали бессознательное чувство безопасности. Спустя полчаса езды по ухабам и колее на горизонте наконец-то стали различимы домики. Для художественного глаза Хвана все вокруг казалось истинной эклектикой. Дома из камня, деревянные хижины, белые заборы и загоны, огороженные колючей проволокой, за которыми мычали, хрюкали и блеяли, столбы со странными указателями и гирлянды из перьев от дерева к дереву. Хан продолжал что-то рассказывать, тыкая пальцем то в одну, то в другую сторону, но Хёнджин, хоть и выдавал смиренное “угу”, предпочел сам разглядывать каждый уголок Чонгансана, чувствуя, какой мощью обладает эта земля. Словно сами духи звали и ждали его появления, приветствуя в этих краях. — Приехали! Резкий удар по тормозам снова заставил Хёнджина навалиться на приборную панель, но радость от того, что они наконец-то на месте и он добрался живым, заглушила все недовольства. — Если понадобятся еще рубашки, то звони! У меня еще Гуччи, Прада и Фенди есть! Если нужно, могу и Луи Витон заказать. Мой номер есть у Минхо! — Хорошо, буду знать! Спасибо! Выбравшись из машины целым, но уже преисполненным первых впечатлений, Хёнджин поспешил забрать багаж из кузова пикапа. Когда машина Хана отъехала, перед ним открылся прекрасный вид на ухоженный домик с милой верандой. Часть передней стены была увита виноградом, аккуратные клумбы благоухали, на витиеватой скамейке сидел рыжий кот, лениво махая хвостом в приветствии, а свежевыкрашенная табличка гласила: “Добро пожаловать в Чонгансан Резорт!” — А вот и гости пожаловали! Деревенскую тишину нарушил мужской голос, исполненный медового гостеприимства, который Хёнджин уже слышал в трубке. Тот, кто раньше представился как Ли Минхо, встречал его на крыльце и поклонился, соблюдая приличия. — Добро пожаловать! Вы, наверное, устали с дороги? Давайте свой багаж. — Будто бы и не пытаясь дождаться ответа, Минхо поднял его чемодан, по дороге сюда показавшийся Хёнджину тяжелее обязательств платить по счетам, словно пушинку. — Сейчас быстро проведу инструктаж и экскурсию по дому, а потом у вас будет немного времени отдохнуть. Что бы ни входило в комплект услуг данного ретрита, Хёнджин уже был очарован. Очарован хозяином этого места, который оказался куда моложе и симпатичнее, чем он думал.