Между светом и тенью

Склад тонет в полумраке. Полосы света из разбитых окон прорезают пыль, висящую в воздухе, как дым после боя. У входа — Елена и Кейт. Позади — Человек-Паук и Дэйн, напряжённые, в шаге от действия. Елена бросает взгляд на Кейт. Та еле заметно кивает и тянется к двери. Снаружи — грохот. Металл гнётся, что-то ломается. Резкий удар. Дверь вылетает внутрь с оглушительным скрежетом. В облаке пыли — Алексей. Паучье чутьё срабатывает в ту же секунду, как дверь срывается с петель. — ДОЧКА! — орёт Алексей с героическим надрывом. Он едва дышит, видимо бежал. — Папа уже здесь! Я в ассасинском режиме! На нём: бронежилет задом наперёд, картонная маска с вырезами для глаз и надписью. В руках — кухонный нож. Он несётся вперёд — и замирает, увидев Человека-Паука. — Что за... он летучая мышь? Паучок уже прижался к потолочной балке. Поднимает ладони: — Это точно не тот "ассасинский режим", что я знаю… Щелчок. Паутина сбивает Алексея с ног. Он делает комичный полушаг, падает с грохотом. Маска слетает, нож отлетает. Он остаётся лежать, раскинув руки. — Это был мой суперстиль… — шепчет он в потолок. В этот момент Баки бросается на Дэйна. Вибраниевая рука сверкает. — Отойди от меча, пока не поздно! Дэйн разворачивается, вскидывает клинок. ЗВОН. Меч бьётся о металл. ВЗРЫВНАЯ ВОЛНА. Воздух вздрагивает. Окна трещат. Пол будто теряет равновесие. Кейт падает на колено, заслоняя голову. Елена не успевает сгруппироваться — валится на раненую ногу. — Сука! — сквозь зубы. Дыхание сбито. Кейт успевает накрыть подругу, когда с потолка срывается лампа. Уокер, ругаясь, толкает Аву в сторону, сам прикрывает её поломанным щитом. Табуретка от взрывной волны летит прямо в Боба. Он стоит у стены. Не двигается. Табуретка бьёт его в плечо и отскакивает. Он даже не моргает. — Кофе остыл, — спокойно говорит он и делает глоток из бумажного стаканчика. Пыль оседает. Елена делает шаг вперёд. Голос режет тишину: — Хватит. Она хромает, но держится. Все замирают. Алексей всё ещё на полу, будто решает — вставать или нет. Баки опускает руку, но остаётся настороже. Ава выглядывает из-за спины Уокера, её силуэт дрожит. Костюм сбоит — она периодически мерцает, не в силах это контролировать. Елена смотрит на каждого из своих. Потом — на Кейт. В её глазах что-то между раздражением и... благодарностью? — Они нам не враги, — повторила она, чуть тише, но так же уверенно. Алексей, всё ещё на полу, поднял руку, как школьник: — Только скажи — я снова включусь! Елена закатила глаза: — Нет, папа. Ты уже «включился». Более чем. Он обиженно хрюкнул, но начал подниматься, отряхиваясь. Самодельная маска валялась в стороне. Выглядел глупо — его это не смущало. Кейт подняла картон и протянула: — Эм… это ваше? Алексей гордо взял маску: — Моя фирменная ассасинская. Гениальность всегда недооценена. С потолка раздалось: — Может, потому что она из коробки для пиццы? — Паучок, всё ещё свисая, пожал плечами. Алексей надулся: — Это искусство! Елена потёрла виски: — Всё, заканчиваем. Сейчас нагрянут копы — я не хочу объяснять, почему ты в бронежилете задом наперёд. Баки шагнул вперёд, глядя на Кейт и Дэйна: — Уверена, что им можно верить? — Если бы хотели драться — сделали бы это сразу, — коротко ответила Елена. Кейт усмехнулась: — Такая у нас романтика.

***

Елена, хромая, выходит первой. Она останавливается на секунду, прищурившись от света фонарей, её силуэт четко виден на фоне разрушенного склада. Руки скрещены на груди, голова слегка наклонена, словно она прислушивается к чему-то. Её взгляд скользит по окружению: разбитые окна, следы борьбы на асфальте, тени, которые колеблются под неоновыми огнями. — Ну, вот и он, — пробормотала она, опускаясь на корточки и выталкивая байк из укрытия под кустами. Её движения уверенные, но в них чувствуется напряжение. Каждый шаг будто проверяет землю под ногами, чтобы не потерять равновесие. Ава, приподняв бровь, скрещивает руки на груди. Её мерцающая фигура отбрасывает странные тени. Она наклоняет голову набок, словно оценивает поведение Елены. — Ты прятала мотоцикл в куст? — спрашивает она, её голос полон легкой насмешки. Елена пожимает плечами, делая вид, что это совершенно нормально. Её пальцы машинально поправляют ремень на байке, а затем она проводит рукой по сиденью, стряхивая пыль. — Хотела закопать. Но не было лопаты, — говорит она, едва заметно улыбаясь уголком губ. Баки, появившийся рядом, сдержанно усмехается, качая головой. Его вибраниевая рука всё ещё блестит в свете фонарей, словно напоминание о недавней битве. — Кто-нибудь ещё начнёт утверждать, что мы не профи? — произносит он, его голос звучит чуть громче, чем обычно, чтобы перекричать шум города. Алексей потягивается, широко разводя руки в стороны. Его самодельная маска теперь торчит из заднего кармана, а глаза горят энтузиазмом. — Ты смеёшься, а я однажды маскировал танк под киоск с мороженым. Было жарко, — говорит он, гордо выпятив грудь. Елена берется за руль мотоцикла, её пальцы сжимают ручки с характерной уверенностью. Она поднимает голову, бросая быстрый взгляд на Кейт, которая уже стоит рядом. Их глаза встречаются на мгновение, и между ними проносится что-то невысказанное. — Кейт и я, поедем к ней домой за собаками. Вы, — она обернулась к остальным, сделав паузу, чтобы каждый мог услышать её слова, — за нами. Не врежьтесь в что-нибудь, ладно? Её голос звучит ровно, но в нем чувствуется легкая тревога. Она снова смотрит на Кейт, словно проверяя, всё ли в порядке. — Это было один раз! — возмущенно восклицает Алексей, поднимая руки вверх. Его лицо выражает неподдельное возмущение. — Ты въехал в памятник, — бурчит Уокер, закатывая глаза. Его руки скрещены на груди, а челюсть плотно сжата. — Я просто хотел лучше рассмотреть архитектуру, — фыркает Алексей, гордо вскидывая подбородок. — И вообще, давайте определимся, кто тут папа! — Точно не ты, — сухо комментирует Ава, проходя мимо в сторону их фургона. Её шаги уверенные, почти вызывающие. Паучок уже забирается в фургон, помахав Кейт рукой. Он устраивается на переднем сиденье. — Мы захватим кофе. Ты же любишь с ванилью? — спрашивает он у Кейт, улыбаясь. Кейт закатывает глаза, но улыбка выдает её удовольствие от этой маленькой заботы. — Без сахара. И скажи Бобу, чтоб не пил всё по дороге, — отвечает она, поправляя ремень лука за спиной. Дейн лишь прошел мимо всего этого сборища героев и кинул что-то типа. "Я буду ждать вас у башни". И ушел в неизвестном направлении. Фургон завёлся с лёгким дизельным вздохом, и Елена уже сидит за рулём мотоцикла. Она проверяет зеркала, её руки двигаются быстро и точно. Её взгляд сосредоточен, но в глазах читается легкая усталость. Кейт заняла место позади, прижалась ближе. Руки вновь обвили талию Елены. На секунду — всё стихло. Тёплое. Спокойное. Без слов. — Кейт, — хрипло сказала Елена, её голос чуть дрожит. Она оборачивается через плечо, встречаясь взглядом с Кейт. — Держись крепче, ладно? — Хорошо, — прошептала Кейт, её пальцы чуть сильнее сжимают талию Елены. Её глаза блестят в свете фонарей, словно она хочет сказать что-то, но решает промолчать. Мотоцикл рванул с места, растворяясь в огнях ночного Манхэттена.

***

Кейт отпирает дверь, и Лаки с Фэнни тут же вываливаются на порог — будто ждали весь вечер. Лаки носится у её ног, хвостом машет, как пропеллером. Фэнни обнюхивает воздух, потом молча садится: "Где вы были?" — Ну что, — шепчет Кейт, наклоняясь. Пальцы скользят по шерсти, голос — тёплый. — Гулять? Лаки радостно тявкает, Фэнни — сдержаннее, но не отстаёт. Оба прыгают в фургон. Лаки устраивается первым, Фэнни укладывается рядом, положив морду ему на спину. — Теперь мы команда, — замечает Паучок с переднего сиденья. Улыбается под маской. — Почти как «Мстители». Только бюджет меньше. И собаки. — И стабильности, — бурчит Баки, захлопывая дверь. Движется машинально. Глаза — в никуда. Фургон трогается. За окном — огни города. Внутри — лёгкий бардак. Кейт зажата между Алексеем и Уокером. Старается не подавать виду, но пальцы ковыряют бумажный стакан с надписью Starbucks. Алексей жестикулирует, как будто у него свой стендап: — …и тогда я говорю: «Ты не шпион, если не ел борщ из морозилки!» Баки закатывает глаза, массирует виски: — Я убивал людей, которые были тише, чем ты. — Потому что правда должна звучать громко! — парирует Алексей и подмигивает Кейт. Уокер молчит, смотрит в окно, челюсть сжата: — Может, просто спокойно сядешь и заткнёшься? Алексей театрально разводит руками: — Я уже сижу. А вот второе — под вопросом. Боб, молча попивавший кофе, бросает: — Если он не заткнётся — я выйду через дверь. На ходу. — Ты за рулём, — спокойно напоминает Ава. — Именно, — отвечает он без тени эмоций. В багажнике Лаки и Фэнни уже спят, носами уткнувшись друг в друга. Их ровное дыхание — единственный островок покоя в этом весёлой неразберихе.

***

Фургон «Громовержцев» глухо выкатывается на стоянку. За ним — мотоцикл Елены. На парковке уже ждёт Дэйн, сидит на капоте своей машины. Башня спит. Окна тёмные, лишь дежурные лампы льют тусклый свет. Камеры следят, но своих не трогают. Моторы глохнут. Двери хлопают. Герои выбираются наружу — медленно, как после бури. Алексей, потягиваясь: — Ну вот! Операция «Папа спасает мир» — галочка, выполнено. Уокер хлопает дверью: — Кто-нибудь, заприте его в звукоизолированном шкафу. — И закопайте шкаф, — добавляет Ава. Паучок помогает собакам вылезти. Лаки зевает, виляя хвостом. Фэнни идёт рядом, сосредоточенная, всё ещё на чеку. Кейт оглядывается, ищет Елену. Та подъезжает, глушит мотоцикл, слезает. Хромает чуть заметно. Кейт подставляет плечо — молча, как будто по привычке. Баки и Дэйн выходят последними. Взгляды пересекаются: нейтралитет пока что. — Позже поговорим, — тихо говорит Баки Елене. — Позже, — кивает она. — Сейчас — отдых. Все заходят в лифт. Тесно. Паук еле влезает с собаками. Елена смотрит на переполненную кабину: — Если он сейчас застрянет, Алексей пойдёт пешком. — Как в старые добрые! — радуется Алексей. Лифт скрипит, но едет. Жилой этаж. Двери открываются — и все молча расходятся. Без слов, без шуток. Просто рассыпались. Алексей берёт на себя роль гида: — Парни, со мной. Люксы покажу. У нас тут пять звёзд, если не считать отсутствие подушек. Паучок кивает. Дэйн хмыкает. Собаки бегут следом, будто всё это — нормальный вечер. Елена встречается взглядом с Кейт. Лёгкий кивок — почти незаметный. Кейт следует за ней без слов. Коридоры пусты. Свет мягкий, воздух гудит вентиляцией. Кейт идёт сзади, будто что-то держит её. Елена чувствует это, но не спрашивает. Она просто приоткрывает дверь. — Заходи, — тихо говорит. Впервые за день — спокойно. Кейт входит. Елена закрывает за ней дверь. И тишина, наконец, становится полной.

***

Мягкий свет лампы у кровати. Рюкзак у стены. Запах — кофе, металл и немного крови. Кейт стоит в дверях, не двигаясь. Сканирует комнату: полки, кресло, свёрток одежды. Собирает из деталей портрет Елены. И всё равно не до конца понимает. Но хочет. Елена стягивает куртку, бросает на спинку стула. Под ней — та самая толстовка с логотипом охранной фирмы Кейт. Сидит не по размеру, но ей идёт. Слишком хорошо, чтобы быть случайностью. Кейт ловит себя на этом. И улыбается уголком губ. — Что? — спрашивает Елена, заметив взгляд. — Она удобная. С карманами. — Угу, — Кейт приближается. — Ты выглядишь как угроза корпоративной безопасности. Она пытается шутить, но взгляд скользит к пятну на брюках. Повязка. Кровь — подсохшая по краям, свежая в центре. — Дай угадаю. Обрабатывать не планировала? — Не приоритет. Я рассчитывала, что боль испугается и уйдёт. — Плохой план. Боль упрямая. Особенно твоя. Кейт присаживается рядом. — Прости, но надо менять повязку. Тебе придётся… ну… снять штаны. Или я опять разрежу. Елена молча снимает брюки и бросает рядом. — Нет уж. Я любила те штаны. Эти испортить не дам. Кейт вдыхает — не ожидала такой лёгкости. Но не отступает. Концентрируется на ране, не на коже. Не на шрамах. Не на том, как часто к девушке подходила смерть, но каждый раз проходила мимо, лишь подвигнув. — Дыши, — шепчет Кейт, когда Елена вздрагивает. — Я дышу. Просто… тяжело дышать, когда ты рядом. Пауза. — Забудь. Это усталость. — Угу, — отвечает Кейт, перевязывая. Её пальцы — тёплые. Спирт — холодный. Напоминание: живы. — Знаешь… каждый раз, когда ты шутишь — я слышу, как ты всё ещё думаешь, будто это закончится. — А что, не может? — Нет. Потому что ты не одна. Есть я. Есть команда. Даже если они шумные, странные, и твой отец в картоне с ножом. — Он ходячий стыд, — признаёт Елена. — Но с сердцем в правильном месте. Кейт закрепляет бинт. Белый. Ровный. Надёжный. Елена смотрит на неё. Молча. Глубоко. Касается запястья. Едва. Просто: здесь. — Спасибо. Кейт встаёт. Стряхивает руки, будто сбрасывает ускорившийся пульс, от близости тела Беловой. — Если ты ещё раз скажешь, что справишься сама — я укушу. И поверь, я умею. Елена усмехается: — Верю. Запомню. Кейт поворачивается к окну. Свет в сотнях окон, но все они кажутся чужими. А здесь — тишина. Уютная. Живая. — Завтра будет хуже, — говорит она. Елена обнимает ногу с новой повязкой: — Зато сегодня мы всё ещё здесь. И этого — пока — достаточно.

***

Кейт стоит у окна. Силуэт едва виден в мягком свете лампы. Плечи напряжены. За стеклом — Нью-Йорк: огни, шум, далёкие голоса. Здесь — тишина. Почти живая. — Тебе не обязательно всё время защищаться, — говорит она, не оборачиваясь. Елена сидит на краю кровати, локти на коленях. Только что натянула штаны, теперь теребит край толстовки. Чужой. Уже нет. — Знаю, — тихо. — Это как моргать. Или шутить, когда страшно. Кейт поворачивает голову. Ни жалости. Ни осуждения. Только упрямое тепло. — Может, и рефлекс. Но он тебя выматывает. Тебе не обязательно быть закрытой. Особенно сейчас. Елена встаёт. Подходит к окну. Смотрит не на город — сквозь него. Челюсть напряжена. — А как мне быть? Распахнуться? Рассказать, каково это — выжить? Каждый день просыпаться и делать вид, что держу всё под контролем? — усмешка. Безрадостная. — У меня таких историй — на десять жизней. Кейт делает шаг ближе. Почти касается плечом. Руки в карманах. Одна выходит — медленно, будто пробивается сквозь толщу недоверия. — Я не прошу тебя открываться. Просто... не гони тех, кто рядом. Даже если не знаешь, как с этим жить. Елена смотрит вперёд. В пальцах — край рукава. Движение машинальное. Вздох — почти стон. — Я не умею играть в близость. Обычно люди… уходят. Кейт кладёт руку на подоконник между ними. Спокойно. Уверенно. Как якорь. — Я не уйду. Пока ты сама не прогонишь. Пауза. Елена смотрит на неё. Долго. Взгляд — открытый, но уставший. В нём — страх и слабость, спрятанная за годами. Потом она опускает глаза. Губы дрогнули. — Ты слишком много говоришь, Бишоп. — А ты — слишком много молчишь, Белова. Елена касается её предплечья. Легко. Но этого достаточно. — Я не знаю, что сказать. — Иногда и не надо. Просто будь. Молчание. Не напряжённое. Настоящее. — Что дальше? — шепчет Елена. — Выйдем отсюда и спасём мир. По расписанию. — Кейт кладёт ладонь ей на плечо. Легко. Как обещание. — Можно… ещё пять минут? — почти шёпотом. Кейт кивает. Смотрит на неё. Тепло. Долго. Между ними что-то меняется. Нечто сдвигается внутри. Елена открывает рот — но в дверь стучат. — Все в зале, — доносится голос Боба. Шаги удаляются. Кейт выдыхает. Реальность возвращается. Шаг назад, но взгляд не отпускает. — Пошли? — протягивает руку. Не навязывается. Просто рядом. Елена смотрит на неё. На руку. На глаза. Что-то в ней трещит — и тут же закрывается. Она кивает. — Пошли. Они уходят. Вместе.