Перегонный пост

Беспощадно палило солнце, удушающая жара обволакивала плотной пеленой зноя. Крыша ангара, раскалившись до предела, время от времени, издавала протяжный, гулкий стон, как будто бы жаловалась на невыносимую жарищу. Да кто в этом месте вообще не жалуется? Очередь медленно извивалась, напоминая собой истощенную змею. Кто-то тихонько вздыхал, кто-то вполголоса переговаривался меж собой, а другие, не в силах сдерживать накопившееся за часы ожидания раздражение, начинали нервно почесываться, пытаясь хоть как-то унять зуд. — Ну, когда уже двинемся? — ворчал мужчина средних лет, вытирая пот со лба клетчатыми платком. Его лосиные рога занимали слишком много места, из-за чего при каждом повороте головы происходила небольшая толкучка. — Уже сил нет стоять! — рюкзак с глухим стуком упал на бетон ангара, взметнув небольшое облачко пыли. Одно из массивных копыт, неуклюже переставляемых в тесноте, наступило кому-то на хвост. Послышался приглушенный болезненный писк. — Так не стой! — Из плотной толпы протиснулась высокая коза, одетая по последней моде. Ее волосы были завиты и идеально вычищены, а в правом ухе красовалась крупная золотая серьга. В прищуренных глазах читалась ничем неприкрытая злость. — Иди обратно в лес и жди свою зиму! Лось от ее слов скривился, словно каждое оставляло болезненный импульс в висках. Он демонстративно поправил рога, стараясь занять еще больше места. — Вы бы хоть немного соблюдали дистанцию, уважаемая, — проворчал он, отодвигаясь в сторону. — Ваш мешок с сеном… или чего там у вас? Чуть мне штанину не замарал! — Это не сено! Это мои личные вещи! — шикнула коза, надменно вскинув голову. Она придвинулась ближе, ее тонкий аромат духов на мгновение перебил затхлый запах ангара. — И вообще, если вам так интересно, я — между прочим — в деликатном положении! — Ага, все тут «в положении», — пробормотал мужчина себе под нос, закатывая глаза. — Десятая неделя, как вы беременны, если не ошибаюсь. Наблюдаю такую картину уже битый месяц в этой очереди. Удивительная стабильность, мадам. Женщину словно кипятком ошпарили. Щеки покраснели, глаза сузились до щелочек, что рогатому стало в моменте не по себе. — Ты меня за кого принимаешь, олень переросток?! — взвизгнула она, топнув каблучком, словно копытцем, тут же переходя на крик. — Мне плевать, сколько у тебя там наросло отростков на башке — я тебе их поотламываю, клянусь своими копытцами, если ты еще раз ткнешься в мою сумку! Лось резко развернулся, демонстрируя всю свою мощь и габариты. При этом его плечо задело крылья голубя, стоявшего неподалеку и внимательно изучавшего стенд с рекламой и новостями. — А ты попробуй, коза! Голубь от неожиданности отлетел в сторону, испуганно воркуя. Кто-то из очереди тоже отскочил, стараясь не попасть под горячую руку. Один из толпы зашипел от боли, получив крылом по морде. Очередь, и без того напряженная, начала раскачиваться, как перегретая кастрюля на плите. За стойкой, отгороженной от неспокойной очереди толстым стеклом, сидел Ли Менги. Так было написано на бейджике, прикрепленным по левую сторону от груди. Овечка в форме, и не в парадной, а в самой что ни на есть обыденной, рабочей. Форма сидела на нем чуть мешковато, но особого дела до этого та, кажется, не имела. Он небрежно жевал жвачку, лениво облокотившись подбородком на руку. В глазах, полуприкрытых от духоты и скуки, изредка мелькало раздражение от нескончаемой суматохи. Хотелось хоть на мгновение услышать тихое ничего, обычно такое происходило к концу смены, когда от очереди остается только парочка из бобров или сусликов. Менги методично щелкал по экрану планшета, полностью игнорируя бушующий вокруг хаос. Ни ор перевозбужденной козы, ни клубы пыли, поднимаемые копытами, ни угрожающие рога, ни всеобщее раздражение не могли пробить его броню равнодушия. — …Все с ума сходят при плюс тридцать, — пробормотал Ли себе под нос, не отрывая взгляда от экрана. — Травоядные, хищники, беременные, мертвые — вообще без разницы… Щелк. На экране появилось новое досье. Ли Менги медленно прочитал имя, чуть приблизившись к экрану. На мгновение его равнодушный взгляд дрогнул. Губы презрительно скривились. Фыркнув, овечка прищурилась: — Ага. Ну, конечно. Чхве Субон. Почему бы и нет? Только волка с уголовкой нам тут не хватало, — он снова уткнулся в планшет, пролистывая информацию. Напротив, под потолком душного ангара, продолжала верещать коза, переходя на ультразвук. Лось, пыхтя и отдуваясь, во всю грозился вызвать охрану, требуя утихомирить «истеричку». Очередь толкалась, словно стадо баранов, потерявшее пастуха. Ли клацнул языком и закатил глаза, но работу свою продолжил, будто ничего и не происходило. Овечка знала — сколько бы они ни кричали, ни толкались, ни угрожали, Менги здесь единственный, кто решает, кому достанется заветный пропуск через границу. Мужчина откинулся на спинку стула, обводя взглядом бумаги в руках Чхве Субона за стеклом. Лениво постукивая пальцем по экрану планшета, он тянул время, наслаждаясь беспомощностью волка перед собой. — Знаете, господин Чхве, с такими документами вас дальше порога не пропустят. Да что там порога, прямиком на карантин отправят. А там, говорят, не сахар. Бобров многовато, — Голос дрогнул от смешка. — Вы точно уверены, что вам так уж необходимо покидать родные леса? Может, стоит вернуться, пока не поздно, и доделать все как надо? Субон молчал, сильнее стискивая «лапами» папку с документами. Глаза злющие, но с хорошей долей отчаяния. Менги продолжал изучать документы, нарочито медленно перелистывая страницы, что любезно протянул минутой ранее волк через маленькое окошко в стекле. — Ладно, давайте по порядку. Заключение о психологической адаптации. Оно у вас есть? Ах, вот же, — Менги вытащил из папки тонкий листок и поднес его к свету. — «Рекомендован к адаптации в условиях смешанной среды. Повышенная агрессия не выявлена». Ммм… Да тут даже печать смазана! Вы где это чудо раздобыли? — Я проходил комиссию, как полагается, — Хриплый голос лжевегана был почти не слышен из-за шума очереди. — Комиссию, говорите? И кто же ее проводил, если не секрет? — Менги закатил глаза, отложил листок в сторону и взялся за справку из реабилитационного центра. — А вот это вообще шедевр! Подпись не читаемая, печать размыта, дата стоит позавчерашняя. Вы что, после лечения сразу к нам? Волк молчал. Стоял прямо и неподвижно, только глаз изредка дергался в такт хвосту, от каждого подкола маленькой стервозной сучки. Даже сквозь мутное стекло чувствовалось его внутреннее негодование, прикрытое потрескивающей маской бесстрастия. Ростом он и правда возвышался над большинством в очереди, которая продолжала гудеть и переругиваться за его спиной, но сейчас ему было явно не до них. Все его внимание было приковано к этой до дурости наглой овечке за стеклом, решающей его дальнейшую судьбу. — Вы собираетесь что-нибудь сказать, или мы просто полюбуемся друг другом? — Тон был пренебрежительным, Менги явно не боялся ощутимых габаритов того, кого сейчас умело водил за нос. — Если Вам нечего больше предоставить, уходите, не задерживайте очередь, — Он оценивающе окинул волка взглядом в последний раз, возвращаясь к планшету. — По системе Вы все еще проходите как условный уголовник. — Я прошел переаттестацию, — ответил Субон тихо, но внятно. Голос у него был низкий, с хрипотцой, как будто он долгое время молчал. Но скорее всего его голос хрипел только из-за треснувшего эго. Как эта мелкая овца может его так умело попускать? — Да? — Менги приподнял бровь, изображая удивление. — А бумажка где? Сертификат, подтверждение, печать с гербом? На словах у нас тут каждый второй святоша. Один вчера вообще семьей поклялся, что больше не гадит в чужие гнезда. И что в итоге? После работы увидел его в участке. Понимаю, сам виноват, что пропустил психа. Чхве напряг челюсть, его скулы слегка выдвинулись вперед, отчего взгляд стал еще более свирепым. Шея хрустнула, когда тот чуть размял ее, прежде чем ответить: — Мне нужно пройти именно сегодня. Голос хриплый. Настолько хриплый, что Ли захотел услышать, как он звучит, когда приказывает, возвышается… Когда стонет. — Представьте, мне тоже нужно на обед, — отозвался Менги в тон, растягивая губы в дежурной, совершенно неискренней улыбке. — Но мы же не всегда получаем, что хотим, правда? Ты вон хочешь спокойно и быстро пройти границу, а я хочу салат из свежей зелени с морковкой. Но, боюсь, ни у тебя, ни у меня сегодня не взлетит, если ты не дашь мне нормальные документы. Менги видел, как желваки играют на скулах Чхве. Мышцы на руках напряглись, кулаки сжались так, что костяшки побелели, казалось, вот-вот хрустнут. И это было слишком приятно. Выводить это звериное нечто было приятнее, чем что-либо другое на свете. «Если он сорвется, я ведь не остановлю. Я даже не попытаюсь. Господи…» — Скажи честно, — Ли уже почти не слышал собственный голос, ритм сердца попросту заглушил остальные звуки. Казалось, все присутствующие в ангаре затихли, только чтобы услышать их словесную перепалку. — ты хочешь на другую сторону только для того, чтобы поиграть в цивилизованного волка? Он смотрел на руки Чхве. Большие, сильные, с грубыми шрамами, с выпуклыми венами, пульсирующими от сдерживаемой ярости. Ярости, которую можно обрушить на него самого. Или вложить в каждое прикосновение. Менги представил, как эти пальцы, шершавые и горячие, сжимают его мягкие бедра. Как хватают за ворот рубашки, дергая на себя. Как прижимают к холодной бетонной стене так, что из легких выбивает воздух. И как овечка не посмеет пошевелиться, даже если захочет. Мужчина замер, на секунду потеряв нить разговора. Представил, как этот чужой, резкий запах въедается в кожу, пропитывает все его естество. Тяжелый, животный аромат. Он представил, как Чхве прижимается к нему, горячий и нетерпеливый, как клыки скользят по его бледной шее, оставляя легкие пульсирующие отметины. Ощутил фантомную боль в запястьях, представив, как их грубо фиксируют над головой, лишая свободы. Холод бетона, врезающийся в спину, и дикое чувство безусловного подчинения. Он встряхнул головой, отгоняя наваждение. Овца ведет себя как овца. Он на работе. У него есть протокол. Но от этих мыслей становилось только хуже. Волчий взгляд прожигал насквозь, словно хищник видел все его тайные желания. И от этого хотелось еще больше. — Ты все сказал? — Голос Субона вывел Менги из своих грязных мыслей, заставив вздрогнуть. По спине пробежал легкий озноб. — Нет, — медленно произнес он, качнув головой. — Я еще хотел добавить: ты выглядишь так, будто сорвешься в одно мгновение. От тебя за версту несет кровью. — Я шел к этому годами, — процедил Чхве сквозь зубы, в его голосе послышались стальные нотки. И правда, еще чуть-чуть и у волчары снесет крышак. Но не от жажды крови, как многие могут подумать, а от безграничной наглости кудрявой фурии в облике невинной овечки. — Позвони в церковь, — парировал Менги, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Пусть вырежут об этом псалом, — Взгляд метнулся с глаз волка на крест, висящий на его груди, и обратно. В глазах Чхве вспыхнула опасная искра. Настрой вырвать кому-то язык разыгрался не на шутку. Но Ли Менги уже не мог себя остановить, маленький хвостик чуть подрагивал от предвкушения. — Хочешь, чтобы я сорвался? Внутри у Менги все запылало. Он ощутил всем телом, как рушится самообладание. «Сожри меня. Здесь. Прямо сейчас. Пусть этот гребанный ангар станет моей исповедальней». — Не хочу, чтоб ты думал, будто можешь сюда войти и получить мое «да», только потому, что смотришь сверху вниз. — А ты, сидишь тут, овечка с бэйджиком. Не думаешь, что властью натер себе хребет? — коготок хищно скользнул по стеклу, разделявшему их. Звук был мерзкий, как скрежет ножа по тарелке. Менги заметил, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край стойки. Но не отступил. Наклонился в ответ, чуть ли не уткнувшись носом в стекло. Смотрел прямо в глаза хищника, не мигая. — Я — контролер, я знаю на кого из вас, убийц, нужно ставить капкан, — спокойно ответил он. — Ты не перейдешь границу. Не сегодня. Не с таким тоном. И особенно, не в мою смену. Несколько секунд молчания нависли в воздухе. Только тихое гудение ламп под потолком нарушало тишину. Казалось, время остановилось, пока они сверлили друг друга голодными взглядами. Затем уголки губ Субона дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались холодными ледышками. — Ну тогда, давай выйдем. Решим этот вопрос по-мужски, контролер. *** Металлическая дверь архива глухо захлопнулась за ними, отрезая от гула очереди за перегородкой. Звук металла, с легким дребезжанием, эхом отразился от пластиковых стен тесной лабиринтообразной комнаты. Здесь пахло старым кофе, пылью и пожелтевшей бумагой — тот самый запах, который пропитывал все, подобные этому, помещения. На вешалке сиротливо висела чья-то заброшенная рабочая куртка, безликая серая масса в полумраке, ожидающая своего звездного часа. Тусклый свет лился откуда-то сверху. Кондиционер был сломан уже давно — воздух спертый и тяжелый, особенно в такой удушающей атмосферке. За дверью очередь продолжала гудеть, но здесь же царил почти абсолютный покой. Волк стоял у стены, неподвижная темная фигура. Ли был ближе к столу, но садиться не собирался. Расстояние было всего в два-три метра, но ощущение, будто между ними пропасть. Пропасть, заполненная напряжением. — Ладно, — сказал Менги, нервно постукивая пальцем по столешнице. Желтый свет от лампы тускло освещал его взволнованное лицо. — рассказывай. Почему я, по-твоему, должен тебя пропустить? Субон по-прежнему молчал. Он не сводил взгляда с овцы, не отводил его ни на миг. И в этом взгляде было что-то такое… что пробирало до костей. Ли чувствовал этот взгляд, как будто то было физическое прикосновение — как будто кто-то держал его за горло, твердо, но до чего же ласково. — Молчание — не аргумент, — пробормотал Менги, стараясь говорить как можно тверже. Он отвернулся, чтобы не видеть этого взгляда, и оперся на стол. Но понял, что кончики пальцев дрожат. Сжал их в кулак, пытаясь остановить дрожь. «Почему я не могу говорить нормально? Почему он просто стоит, как истукан, и мне уже кажется, что я весь горю? Что это, мать его, за реакция?» Он хотел унизить, задеть за живое, выбить почву из-под ног. Хотел одним точным ударом словесного лезвия спровоцировать волка хоть на какой-то ответ. — Думаешь, твое молчание на меня подействует? — И он бы был чертовски прав. — Я таких, как ты, знаешь ли… Вижу насквозь целыми стаями. Лис, шакалов и прочих монстров. Все приходят с одной и той же уверенностью, что смогут нас одурачить… — он запнулся, резкость покинула его голос. Слова вдруг стали вязкими, как будто в горле выросла невидимая преграда. Субон сделал еще один шаг, и этого было достаточно, чтобы оказаться позади, совсем вплотную. Овечий хвостик яро задергался, выдавая хозяина с потрохами. — Но я-то не один из них, — В голосе волка не было угрозы, скорее констатация факта. Менги отвел взгляд, будто обжегся словами. Сделал вид, что сосредоточен на каких-то бумагах на столе. Лихорадочно перебирал их, хотя совершенно не видел текста. Он чувствовал, как тепло разливается по спине, спускаясь все ниже. Колени предательски дрожали. Внутри боролись два желания: бежать без оглядки и вцепиться в край чужой футболки, сорвать ее к чертям, почувствовать под пальцами твердые мышцы. И еще… признать, что Чхве Субон прав. Грудь волка, массивная и напряженная, касалась его лопаток. Горячее, прерывистое дыхание обжигало висок. Ли почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он инстинктивно закусил губу, до дрожи, стараясь унять нарастающее волнение. Не мог пошевелиться. Не мог даже нормально вдохнуть. Вместо слов, вместо хоть какой-то реакции, он чуть выгнул спину. Будто просто потянулся, разминая затекшие мышцы. Прикосновение к себе заставило вздрогнуть от неожиданности. Сильная, обжигающе горячая рука скользнула от талии вверх, медленно очерчивая контуры живота. Менги задохнулся, судорожно сжимая в руке исписанные листы. Бумага зашуршала под напором и тут же полетела на пол. Рука двигалась выше, обходя напряженные мышцы пресса, и… — Мешает, — прошептал Субон. Вторая ловко проскользнула под край рубашки, без спешки, методично вытягивая ткань из-под ремня брюк. Движения были уверенными. Как будто у волка было на это полное право. Как будто Менги уже сдался, признал поражение, позволил этому случиться. Но откуда волку знать, что опустившая голову овечка сейчас кусает губы и молится всем богам, чтобы тот не останавливался? Менги чувствовал, как легкая ткань отрывается от кожи, оставляя за собой след из мурашек. Субон развернул его резко, усаживая на край стола. Тот жалобно скрипнул под весом, и Ли невольно вцепился пальцами в столешницу, чтобы удержать равновесие. Чхве провел ладонью по голой пояснице, приподнимая рубашку выше. Пальцы зарылись в темные волосы на затылке, чуть сдавливая, а затем переместились совсем ниже, обхватывая мечущийся овечий хвостик. Волк ощутил, как тот дрожит в его руке, и ухмыльнулся, выдыхая горячий воздух в чужие губы. — Волнуешься? — Он склоняется к раскрасневшему лицу и, не дожидаясь ответа, накрывает губы своими. Поцелуй вышел резким, зубы стукнулись друг о друга, но Субон не отстранился, наоборот, притянул Менги ближе, углубляя его. Он прикусил его пухлую нижнюю губу, ощущая привкус крови, и слизнул капельку, выступившую на небольшой ранке. Готовый в любую минуту сожрать эту овечку целиком, он не сразу понял, что происходит на самом деле. В этот момент рука Менги скользнула вниз, к его паху. Хищник замер, наблюдая, как чужие пальцы уверенно обводят контур его эрекции сквозь ткань брюк. Ушки Менги едва заметно подрагивали от предвкушения, но взгляд оставался сосредоточенным на своей руке. — Серьезно? — выдохнул Субон, чувствуя, как его терпение лопается. Как грань дозволенного стирается руками добычи. Одним резким движением он нагнул Менги над столом. В ответ болезненно охнули, ударившись животом о твердую поверхность, но Субон не давал опомниться. Он впился зубами в шею, оставляя на бледной коже багровый след. Менги вскрикнул, не зная куда себя деть. Боль была резкой и до искр перед глазами ощутимой. Теперь он чувствовал чужой стояк сквозь плотную ткань, чувствовал жар чужого тела, прижатого к его собственному. Клыки продолжали терзать его горло, заставляя тихо хныкать. Рабочая форма казалась сейчас невыносимо душной, словно удавка на шее. Будто прочитав его мысли, Чхве принялся стаскивать с Менги его же штаны. Они были стянуты до колен, сковывая движения. Карие глаза влажные, губы искусанные до красноты, пульсировали от боли. За спиной — дыхание. Тяжелое и рваное. И горячее тело, впившееся в него без остатка, от затылка до носков, на которые неуверенно поднялся, чтобы удержать равновесие. Чувствовалось, как напряжены мускулы Чхве, как клокочет внутри него сдерживаемое желание. — Не стоило притворяться хищником, — выдохнул волк, сдавливая бедра Ли. — Зачем было скалить свои ровные зубки на волка? Смотреть так, как любишь смотреть на других ублюдков? Больной шлепок. Менги дернулся от неожиданности, из горла вырвался придушенный стон. Субон отстранился на мгновение, и Менги почувствовал, как чужие пальцы грубо скользнули по его щеке, проникая в рот. Неприятный привкус железа смешался со сладостью слюны, вызывая тошноту. Он попытался отвернуться, но хватка на щеке была слишком сильной. Чхве вдавил пальцы глубже, чувствуя, как овечка давится, пытаясь рефлекторно проглотить скопившуюся слюну вместе с пальцами. Затем резко вытащил, оставляя мокрый след на подбородке. Снова шлепок, уже более ощутимый. Менги вздрогнул, почувствовав, как влажные пальцы грубо раздвигают ягодицы, скользят по сжавшемуся отверстию. Боль вспыхнула мгновенно, заставляя его зажмурить глаза и судорожно вцепиться в край стола. Субон надавил сильнее, продавливая один палец внутрь. Потом второй. Растягивая, разрывая, причиняя нестерпимую боль. Ли выдыхал сквозь стиснутые зубы, пытаясь унять дрожь, пробиравшую все тело. — Где твой язык теперь? — прорычал волк, его дыхание опаляло подергивающееся ухо Менги. — Где твоя наглая ухмылка, овечка? Он схватил его за талию так резко, что кости, казалось, хрустнули. Менги почувствовал, как его прижали к твердому телу Субона всем своим существом. Бедра тряслись неконтролируемо, каждая мышца была натянута до предела. Он стоял на подгибающихся ногах, согнутый пополам, взлохмаченный и жалкий, вздрагивая от малейшего движения. Рука Субона медленно скользнула вниз по его спине. — А вот и он! — прошептал Субон с больным восхищением, обхватывая его хвостик за самое основание. Погладил большим пальцем поясницу, потрогал кожу под шерсткой. Потом сжал ощутимее, чутка болезненно. Менги выгнулся дугой, и слабый, жалкий стон вырвался из его губ, смешиваясь с привкусом крови во рту. — Чувствительный, да? — промурлыкал Субон. — Ты прятал это, сидя за столом, и строил из себя судью. А теперь дрожишь, как малыш. Что, нельзя трогать? — спросил Субон, но тут же сам себе и ответил — Можно смотреть, но трогать нельзя? Резкий рывок, совсем короткий, но достаточный, чтобы все тело Менги дернулось вперед, и он, не удержавшись, громко всхлипнул, уткнувшись разгоряченным лбом в холодный деревянный стол. Слюна неконтролируемо стекала по подбородку, падая мелкими каплями на полированную поверхность. — Такая мягкая стерва, — шептал волк. — Снаружи вечно щелкаешь зубами, строишь из себя крутого. А внутри… м-м. Готов стечь от одного прикосновения. Пальцы Субона оставили влажный след, когда он с громким хлюпаньем вытащил их из Менги. Воздух заполнил освобожденное пространство, вызвав новый болезненный спазм. Член, зажатый между холодной поверхностью стола и дрожащим животом, отозвался тупой болью и настойчивым пульсом. Покрасневшая головка настойчиво терлась о дерево, моля о прикосновении. Предэякулят предательски выступил, смочив ткань не вовремя прилипшего края рубашки. Ли судорожно вздохнул, бессильно мотая головой, параллельно пытаясь достичь разрядки самостоятельно. Чхве не давал ему такой возможности, продолжая мучить хвостик, оттягивая шерсть и сжимая основание. Менги скулил, пытаясь утихомирить свой рот, но тело преломило волю, вздрагивая в такт издевательским прикосновениям. — Хнычешь…— Горячее дыхание сзади заставляло овечьи ушки задергаться. — Не нравится? Сейчас исправим. Стоило овечке инстинктивно дернуться бедрами, пытаясь хоть немного ослабить давление, как к заду плотно прижалось что-то побольше и обжигающе горячее, чем просто несколько волчьих пальцев. Он едва успел издать сдавленный писк, как рот ему тут же грубо заткнули ладонью, лишая возможности издать хоть какой-то громкий звук. В ту же секунду горячий, твердый ствол вошел в него до самого основания, заставляя выгнуться в немом крике от новой волны боли, пронзившей все тело. Вторая рука обхватила его снизу, сжимая пульсирующий член. Растягивающая боль вытесняла остатки разума, Менги захныкал в ладонь, чувствуя, как слезы безудержно текут по щекам, частично смешиваясь со слюной. Волк начал медленно, но верно ласкать, то сильнее надавливая, то ослабляя хватку. Тот смаргивал слезы, послушно принимая неизбежную участь. Боль постепенно отступала, уступая место тупому, нарастающему возбуждению. Он бессильно повис в руках Чхве, целиком и полностью отданный на милость желанного хищника. Чхве вбивался в податливое тело с настойчивой силой, не давая ни единого шанса на передышку. Каждое движение отзывалось гулким шлепком по круглым ягодицам, оставляя на алеющей коже багровые полосы. Менги дергался в его руках, царапая ноготками стол, боль уже совсем отошла на второй план, ее заменил восторг. Стоны вырывались неконтролируемо, перерастая в болезненные всхлипы с каждым новым толчком. Он хныкал, захлебываясь собственными слезами, шептал бессвязные мольбы, но волк даже не обращал внимания, не вслушивался, продолжая доводить обоих до предела. Ли почти не чувствовал ничего, кроме собственного желания, смешанного с приближающейся разрядкой. Желаемое тепло разливалось по животу, заставляя его внутренне содрогаться от экстаза. Все закончилось слишком быстро. Чхве замер, тяжело дыша, отстранился и с удивлением посмотрел на обмякшее тело. — Так скоро? — спросил он, в его голосе сквозило разочарование. Не то что бы он думал, что «жертва» вообще кончит, но чтобы это было настолько быстро… — Серьезно? Не дожидаясь ответа, он вытащил, грубо поднял овечку на ноги, заставив его вздрогнуть от неожиданности и вспышки боли в голове. Холодный, поплывший перед глазами пол больно врезался в колени, но Субон не дал ему окончательно упасть, притянув к себе за кудри. Менги почувствовал, как горячее и липкое коснулось его щеки. Он попытался отвернуться, но сильные пальцы грубо схватили его за подбородок, поворачивая лицо обратно. — Смотри на меня, — прорычал Субон. В его глазах плескалась ярость и какое-то странное, болезненное обожание. Менги смотрел с тем же взглядом, чувствуя, как горячий предэякулят обжигает кожу его щеки. Ли сначала провел рукой по всей длине члена, размазывая естественную смазку. Он не отрывал взгляда, даже когда овечий хвостик предательски дергался. Менги силился удержать взгляд — выдержать этот хищный прищур напротив. Затем, повинуясь невысказанному приказу, взял в рот. Он умело обхватил головку губами, прошелся языком по каждой пульсирующей венке. И тогда Субон обхватил рукой его рог. Не резко, и даже не больно. Просто взял, да еще и крепко так. Так надежно, словно это был повод. Как будто так и должно было быть с самого начала. Менги вздрогнул всем телом, но замер, боясь пошевелиться. Это было куда хуже, чем звонкая пощечина. Сильнее любого обидного слова. Субон смотрел сверху вниз, его пальцы медленно, но верно сжимались на гладкой поверхности рогов. — Вот за что надо было тебя держать с самого начала, — хмыкнул он, сплевывая слова сквозь зубы. — А то строил из себя важного. Делал вид, что ты сильнее. Смешной ты, правда, — Волк легонько потянул, направляя. Менги покорно опустился глубже. Ни стона, ни звука. Только сбивчивое, трясущееся дыхание и обжигающий жар во всем теле. Чхве не отпускал рогов. Держал их, как точку, за которую он мог вести овечку в самый темный омут. Менги выгнулся чуть вперед, зарываясь пальцами в бедра волка, не пытаясь оттолкнуть, а скорее ища опору, чтобы удержаться на краю. Он потерял счет времени. Остался один животный вкус. Запах похоти и мускуса. Ощущение тяжести чужого тела. И руки, крепко сжимающие его рога. Как клеймо — постоянное напоминание о том, кто он и кому сейчас принадлежит. Волк надавил сильнее, прихватывая рог крепче. Тот встрепенулся всем телом, слабый стон сорвался с губ, тут же заглушенный членом. Грубые пальцы ощутимо сжали отросток, словно предупреждая о последствиях. Менги почувствовал, как головка члена уперлась куда-то глубоко, вызывая спазм. Очередные слезы невольно потекли по щекам. — Глотай, — прошипел Чхве, не ослабляя хватки. Ли попытался запрокинуть голову, будто это поможет ему найти глоток воздуха, но волк не дал ему двинуться. — Не рыпайся. Глотай, я сказал, — В теле нарастало напряжение, каждый толчок волка отдавался болезненным эхом в горле. Он чувствовал, как горячая волна наполняет рот. Менги отчаянно пытался сглотнуть, но тело сопротивлялось, инстинктивно пытаясь избавиться от чужеродной жидкости. Тот же продолжал давить, не давая ни малейшего шанса на помилование. — Ну же, овечка, ты же любишь быть послушным! — в голосе слышалось бесстыдное удовольствие. Ком в горле стал невыносимым, Менги задыхался, хватая ртом воздух. Постепенно, преодолевая внезапно накатившую панику, он начал глотать. Медленно, мучительно, но глотал. Хищник немного ослабил пальцы, позволяя тому хоть немного двигаться. — Вот так, молодец, — промурлыкал волк, словно хваля домашнего питомца. Когда все было кончено, Субон еще несколько секунд продержал его в таком положении, прежде чем отпустить. *** Откуда взялся этот первобытный инстинкт — не подчинения, нет! — желания подчиниться? Склониться перед хищником, отдать себя на растерзание… это было чуждо ему. Он всегда был сильным, независимым. Не из тех, кто уступает, кто прогибается под чужую волю. — Я… что со мной, блин, не так? — прошептал он в пустоту, ощущая привкус разочарования во рту. Как будто предал самого себя. Но вместе с тем… как будто отыскал что-то давно потерянное. Что-то, о чем даже не подозревал. — Это просто страх, наверное. Инстинкт самосохранения, — Но память возвращала ощущения. Сильные пальцы, обхватывающие рога. Голос, срывающийся на рычание. И то странное, болезненно-сладкое чувство, когда его тянули за хвост. «Да прекрати уже!» — одернул он себя мысленно. — «Это все неправильно!!!». Но тело не слушалось. Внутри все сжималось и тянулось куда-то, в темноту, к этому животному вожделению. Внизу живота разливалось теплое томление. И это ужасно злило. «Может быть, стоило сопротивляться?» — мелькнула крамольная мысль. Он тут же ее отбросил. Сопротивляться значило бы… что? Показать слабость? Спровоцировать насилие? Или просто лишиться этого странного, пугающего, но все же… волнующего опыта? Он открыл глаза и устремил взгляд в потолок. Образы не отпускали. И вместе с ними — робкая, почти невыносимая надежда. — Может стоило дать ему этот гребанный пропуск и пустить восвояси?! «Я не знаю, что это было, но, черт возьми… похоже, я хочу еще».